Пока я стояла в оцепенении, хлопая глазами, Блэк, не знавший всей подоплёки, лишь слабо улыбнулся и сказал, что голова может и не помнить, а вот тело помнит всё. И добавил: стоит мне немного попрактиковаться, и прежние навыки быстро вернутся.

Должно быть, это способности самой Райли, но чувство от осознания этого внезапного таланта было весьма приятным.

На обратном пути, после столь крупных успехов в лице Блэка и осознания своего мастерства в стрельбе, воодушевление по мере удаления от побережья постепенно сменялось смиренным спокойствием. Когда я только давала заказ, я думала лишь о том, как бы мне самой уцелеть, но теперь, всё обдумав, я поняла: мой заказ — это убийство. Ощущения были странные.

Пытаясь унять чувство вины и тревогу, я внушала себе, что исследователь — не человек, а просто данные, но это не помогало. А вдруг он — глава семьи? Вдруг у него куча детишек, которых он нежно обнимает каждый раз, возвращаясь с работы, и укладывает спать? Вдруг он хороший отец?

— Чего ты там ковыряешься?

В другие дни я хоть и строила из себя недовольную, но, когда приносили еду, ела за обе щеки. Однако сегодня аппетита не было совсем. Да и как ему быть, когда на душе и так кошки скребут? Тео, который и сегодня без зазрения совести вызвал меня на встречу, начал придираться с первой же секунды. Сначала он завёл шарманку про то, что «любоваться видами» — это на самом деле пялиться на голые тела каких-то ублюдков, а потом язвил: мол, если мне так приспичило на них посмотреть, надо было только сказать, а не тащиться в такую даль, и он бы прямо сейчас разделся. В завершение он пригрозил, что мне не поздоровиться, если я ещё хоть раз приближусь к какому-нибудь пляжу, будь он хоть на западе, хоть на востоке.

Моя решимость снова пошатнулась. Если для того, чтобы в мире наступил покой, кто-то обязательно должен умереть, то не логичнее ли будет, если это будет вот эта «ось зла», у которой нет ни семьи, ни детей?

Боже, о чём я только думаю? Как я могу так спокойно рассуждать об убийстве?

— Скажите, а вы знаете, что это за человек, тот исследователь? Его семейное положение или что-то в этом роде.

Стоило мне осторожно спросить об этом, отбросив дурные мысли, как Тео отложил приборы и одарил меня ледяным взглядом.

— Тебе это зачем?

— Да просто так...

— Что, внезапно проснулась дремавшая доселе любовь к человечеству?

Если уж на то пошло, любви к человечеству во мне было хоть отбавляй. Просто благодаря кое-кому она стремительно испарялась.

Проглотив невысказанные слова, я принялась остервенело колотить молотком по лобстеру, выплескивая гнев.

— Ты так стол сломаешь.

— Не могу же я проломить голову человеку, сидящему передо мной.

— Снова наглеем, дорогая.

— Готовлю для вас акростих на слово «наглость».

Он лишь коротко рассмеялся и положил на мою тарелку кусочек мяса лобстера. А затем забрал мою порцию себе.

— Тебе-то какое дело до этого ублюдка? О себе лучше позаботься. У тебя осталось три дня, красавица.

— ...

— Тот, кто сидит перед тобой, тот, кто сидит рядом, тот, кто тебе звонит. Хватит этой ерунды, назови меня как-нибудь мило. И тогда я продлю тебе срок.

Надо же. Стоило мне что-то сказать, как он тут же мелочно менял условия контракта. Видимо, ему и самому было неловко выставлять такие условия, раз он сделал это столь снисходительно-небрежно. В него что, вселился призрак, который умер от того, что его никто по имени не называл? Честно говоря, назвать его по имени — дело нехитрое, но раз он постоянно давит и попрекает этим, то и последнее желание это делать пропадает.

— Я отказываюсь.

Более того, у меня нет причин называть его по имени. Через пару дней мы всё равно разойдёмся.

Однако, несмотря на радость от скорого расставания с Тео, мысли об исследователе давили на сердце тяжёлым камнем, не давая почувствовать облегчение. Тяжело вздохнув, я начала тыкать вилкой в мясо лобстера, а Тео, бросив: «Ну, удачи тебе», пододвинул ко мне довольно объёмный пакет. Тот самый, что был у него в левой руке с самого начала встречи.

— Подарок.

Это было неожиданно, но я всё же поблагодарила его и взяла пакет. Начала потихоньку проверять содержимое и, к своему изумлению, обнаружила там бронежилет. Нет, ну кто дарит в качестве подарка бронежилет?

— Носи его. И не смей разгуливать в чём попало.

— ...

— На сегодня я тебя прощаю, но только попробуй ещё раз выйти на улицу, выставив кожу напоказ.

И впрямь, человек, сидящий передо мной — сущий блюститель морали. Какое ему дело, выставляю я кожу или кишки напоказ, но в этом мире именно этот мужчина был самым непонятным для меня персонажем. Откуда мне знать, что в голове у этого психа? Я-то нормальная.

— Отвечай.

— Да, молодой господин.

— Что?

— Вы так печётесь о морали, прямо как принцесса... или принц. В общем, спасибо. Буду беречь свою жизнь.

Тео коротко рассмеялся, словно услышал какую-то нелепицу, и после этого последовал вялый разговор, от которого в памяти ничего не осталось.

* * *

Вес жизни.

Видимо, из-за того, что я зациклилась на этой мысли, в ту ночь я так и не смогла уснуть. Я ворочалась с боку на бок и в итоге забылась тревожным сном, в котором мне явился исследователь: он плакал кровавыми слезами и душил меня. «Простите меня, пожалуйста, пощадите», — молила я, задыхаясь, и в конце концов проснулась, но реальность оказалась не лучше кошмара.

— Сегодня ты дома? Умница.

Половина девятого утра. День, начавшийся с его звонка, не мог быть спокойным, и это время стало для меня самым мрачным с момента попадания в этот мир.

Чувство вины, давившее на меня, развеял человек, от которого я этого меньше всего ожидала — Блэк. Он вызвал меня на стрельбище и, не обращая внимания на моё состояние варёной сосиски, провёл урок стрельбы. Но заметив, что в отличие от вчерашнего дня я совершенно не могу сосредоточиться, он предложил передохнуть и протянул бутылку воды.

— Ах, точно. Вы же говорили, что завязали. Решили податься в рыцари правосудия?

— Это вы про что?

— Тот ублюдок оказался педофилом.

По всему телу пробежали мурашки, и чувство вины, сковывавшее меня последние два дня как стальные кандалы, мгновенно исчезло. В этом мире есть люди, которые заслуживают смерти.

— Разнесите ему голову на три части.

И в ту же ночь я получила сообщение от Блэка.

Миссия выполнена.

* * *

В этом городе перестрелки случаются по нескольку раз на дню, и ежедневно гибнут десятки людей. От мелких разборок уличной шпаны до крупных столкновений банд. Город ни дня не живёт в тишине, поэтому новость о смерти исследователя не стала чем-то из ряда вон выходящим. В новостях лишь мельком упомянули бегущей строкой, что исследователь, сливший данные «Фикс Форд», был застрелен, но никакого особого резонанса это не вызвало. Точнее, я думала, что не вызвало.

Ситуация изменилась, когда Бернард объявил о «кровавой мести». То ли из-за того, что они не успели вытянуть из исследователя все секреты, то ли из-за того, что нападение на Бернарда задело его гордость, но он перевернул весь город в поисках виновных.

Бернард нацелился на конкурирующие банды и на главный офис «Фикс Форд», но безрезультатно. Как только Бернард начинал шуметь, VCI, словно только этого и ждавшие, тут же наводили порядок, сметая и банду Бернарда, и других участников перестрелок.

Последние несколько дней в новостях только и говорили что о «войне с преступностью». В это дело было втянуто столько группировок, что у некоторых даже боссов взяли живьём. Наблюдая за этим со стороны, я пришла к выводу: когда дерутся киты, гибнет не планктон, а набивает брюхо наблюдающая за ними акула. И этой акулой, разумеется, был Тео.

Он убрал исследователя, легально устранил мешавшие ему группировки и при этом получил огромную прибыль. Когда безопасность города под угрозой, банды начинают скупать оружие, а инвесторы бегут к оборонным предприятиям. Поговаривали, что благодаря этому выручка и акции «Фикс Форд» взлетели до небес.

Во всех смыслах выдающийся мужчина.

— Хорошая работа.

На следующее утро после того, как Блэк убрал того, кто заслуживал смерти, Тео позвонил мне ни свет ни заря и буднично бросил эту фразу.

— Скажите, а почему вы не предупредили меня, что тот исследователь — педофил?

— Я же сказал: не забивай себе голову посторонними.

— Боже. Так вы знали?

— А ты от кого услышала? От своей шавки?

— Какая ещё шавка. Сами-то держали в штате того, кто хуже любого зверя.

— В последнее время ты была такой послушной, и вот опять.

— ...

— Приди в себя, красавица. Кого ты защищаешь? Хочешь снова вляпаться?

В этот последний раз мне безумно хотелось огрызнуться в ответ: «Сам за собой следи», но слова о том, не хочу ли я снова вляпаться, прозвучали предостережением. Я промолчала, и из динамика донёсся тихий смешок — он явно догадывался, о чём я думаю. А затем он добавил, что узнал о наклонностях исследователя только во время расследования утечки данных, и что «Фикс Форд» не настолько нуждается в сотрудниках, чтобы брать на работу всяких уродов, у которых встаёт на детей.

— Не волнуйся. У меня встаёт только на тебя.

— Прощайте.

На этот раз я первой бросила трубку. Какое же это было облегчение! Он тут же перезвонил, но я, конечно же, не ответила. Я уже хотела было добавить его в чёрный список, но побоялась последствий и решила оставить это на будущее.

— Иди к чёрту.

Пришедшее следом сообщение я тоже с лёгкостью проигнорировала.

Опять за своё? Смотри, как бы потом локти кусать не пришлось.

Сообщение, пришедшее через полчаса, было довольно жутким, но я лишь мотнула головой и взяла себя в руки. Холод в груди был лишь игрой воображения, и после этого последнего сообщения звонки и сообщения прекратились.

Наступила сладкая свобода.