Что я только что услышала?

Пока я не верила собственным ушам, большая ладонь обхватила мою щеку, а взгляд, до этого прикованный к моему лицу, начал медленно, миллиметр за миллиметром, опускаться. Глаза, нос и, наконец, губы.

То ли из-за теней, отбрасываемых его густыми ресницами, то ли еще от чего, но губы, на которых остановился его взгляд, вдруг обожгло жаром. Странно. Этот извращенец творит всякую дичь далеко не в первый раз; буквально сегодня днем я уже слышала нечто подобное, да и сидела в его объятиях почти так же. Но, как ни удивительно, сейчас мой настрой неуловимо изменился. Отбросив тревогу за собственную безопасность, я поняла, что проблема крылась в самой атмосфере — она стала какой-то вязкой и томной.

Понимая, что стоит дать слабину — и меня сожрут живьем, я изо всех сил выпрямила спину и уперлась обеими руками ему в грудь, пытаясь отстраниться.

— Знаете, я тут подумала, похоже, это и правда аритмия… Я пройду обследование.

Я где-то слышала: при встрече с диким зверем нужно вести себя спокойно, двигаться медленно и осторожно, но ни в коем случае не поворачиваться к нему спиной.

Вместо того чтобы грубо скинуть его руки, я начала осторожно, словно обращаясь с величайшей драгоценностью, выпутываться из его объятий. Опущенные ресницы дрогнули и взметнулись вверх, а голубые глаза пристально уставились на меня.

— Будешь обследоваться?

— Да. Вся. Пойду обследоваться прямо сейчас.

— Ну, иди.

Слава богу, сработало. Конечно, прискорбно, что он не понимает человеческого языка, и достучаться до него можно, лишь обращаясь с ним как с животным, но главное — мне удалось спасти свой драгоценный первый поцелуй от наглого грабежа.

Но расслабляться было рано. Вырвавшись из его объятий, необходимо сохранять бдительность, пока не разорву дистанцию на безопасное расстояние. Не смея поднять на него глаза, я смотрела лишь на его выступающий кадык и медленно, шаг за шагом, отступала в сторону. И в этот самый момент…

— Я сам всё проверю.

У меня не было времени даже спросить, что именно он собрался проверять. Нет, я вообще не успела никак отреагировать: он сделал резкий шаг вперед и снова обхватил мою щеку широкой ладонью. Я успела лишь мысленно охнуть, как его точеные черты оказались прямо перед моим носом. И ровно в ту секунду, когда почуявшие угрозу нейроны истошно завопили об опасности, наши губы слились воедино.

— М-м-м!

И сказать «слились» — это еще очень мягко: меня буквально сожрали целиком. Словно изголодавшийся по молоку младенец, он жадно впился в мои губы, посасывая их и покусывая под разными углами. Мои плотно сжатые челюсти явно пришлись ему не по вкусу, и меж его красивых бровей залегла складка раздражения. Где-то в этот момент ко мне вернулся рассудок.

Оцепенев от внезапного напора, я запоздало дернулась и принялась лупить его куда попало, изо всех сил пытаясь оттолкнуть. Но как же мне катастрофически не везло — эта проклятая рация снова дала о себе знать. Беспорядочно размахивая руками, я со всей дури впечаталась костяшками пальцев в твердый пластик.

— Ай, у-угх…

Даже в такой критический момент, когда меня нагло лишали первого поцелуя, а чужие губы жадно сминали мои, мне было настолько чертовски больно, что я невольно застонала. В ответ Тео, словно пытаясь успокоить, одной рукой принялся поглаживать саднящую кисть, а другой обхватил меня за затылок и еще крепче прижал к себе.

— Открой рот, красавица.

Да щас, разбежался.

Маньяк. Извращенец. Псих ненормальный.

Осыпая его про себя всеми известными ругательствами, я отчаянно замотала головой, пытаясь увернуться, но куда бы я ни дернулась, его губы следовали за мной по пятам.

— А? Давай же.

В его торопливом голосе не осталось ни капли былой невозмутимости. И это была не пустая спешка. Требуя, чтобы я открыла рот, он, не желая ждать ни секунды, с силой сдавил мне щеки пальцами, заставив челюсти разомкнуться.

— Ч-что вы твори… мм-мпх!

Мое жалкое сопротивление было проглочено. Горячий, влажный язык, бесцеремонно вторгшийся в мой рот, был бесконечно далек от тех смутных фантазий о первом поцелуе. О трепетной, романтичной и нежной атмосфере не шло и речи — всё это больше походило на то, как изголодавшийся зверь жадно рвет добычу.

Когда рука, до этого стискивавшая мои щеки, скользнула по шее, плечу, руке и собственнически легла на талию, я со всей дури прокусила ему язык. Он лишь едва заметно вздрогнул. Беззвучно усмехнувшись прямо в мои губы, он сменил наклон головы и вторгся еще глубже. Не выдержав его напора, я начала заваливаться назад. А затем, словно в отместку за укус, он принялся высасывать мой оцепеневший язык.

— Моя детка охуеть какая сладкая.

— Д-да как вы!..

— Укуси еще разок.

Я точно прикончу этого психа.

Но умирать, судя по всему, собрался лишь мой рассудок. Этот псих, нормальный только снаружи, набросился на меня, как дикий пес, пожирая заживо; это был грубый, жадный поцелуй с металлическим привкусом крови. Но то ли из-за того, что мне нечем было дышать и кислород перестал поступать в мозг, внизу живота вдруг предательски потянуло, и по телу разлился странный, обжигающий жар.

Чмок, чвяк.

Влажные звуки поцелуя разнеслись по тихой палате, мгновенно наполняя ее вязкой духотой. Хлюпанье сплетающихся языков, сладостная дрожь от покусываний и посасываний, это невероятно красивое лицо напротив, слизывающее всё с моих губ, словно жалея даже каплю пролитой слюны. Слух, осязание, зрение. Всё это обрушилось на меня мощным потоком. Жалкие крохи оставшегося рассудка еще пытались бить тревогу, призывая очнуться, но затопленные ощущениями инстинкты уже выкинули белый флаг.

Не в силах больше бороться с навалившейся на меня тяжестью и дурманящим удовольствием, я потеряла равновесие и рухнула спиной на больничную койку. Тео, естественно, навис сверху и медленно, по-хозяйски скользнул рукой под мою футболку. И тут-то я окончательно пришла в себя. Намерения этой блуждающей под одеждой руки были кристально ясны. Одно неверное движение — и я лишусь не только первого поцелуя, но и девственности.

Нет. Вот этого точно нельзя допустить.

Надо остановить его, даже если придется выдрать ему все волосы.

Как только сбежавший рассудок вернулся на место и я исполнилась мрачной решимости, Тео, наконец, оторвался от моих губ и уткнулся лицом мне в шею.

— Ну не дурак ли. Нацепил на девочку такую дрянь.

В его севшем, хриплом голосе отчетливо слышался смешок. В переводе на человеческий это означало, что он рассчитывал пощупать голую кожу, а наткнулся на бронежилет, и весь кайф обломался.

— Защита от ножа, так что даже не порвешь. Снимать не собираешься?

— Разумеется.

Мой перевод оказался безупречным. Великий M6 — это бронежилет, защищающий от пуль, ножей и даже от кое-чьего члена, который представлял угрозу похлеще любого холодного оружия.

— Вы подарили мне эту штуку, и благодаря ей я выжила, так что на первый раз я стерплю. Но если вы еще раз устроите подобное извра… Что вы делаете?

Вз-ж-жик.

Изо всех сил отталкивая давящие на меня плечи и делая вид, что я совершенно не поддалась и ни капли не наслаждалась процессом, я замерла, услышав этот неожиданный звук. Я-то подумала, что к нему вернулся рассудок, раз он послушно убрал руки из-под моей футболки, но куда там. В расстегнутую ширинку со стуком вывалился огромный ствол.

Твою мать. Это еще что за хрень.

Судя по выпирающему бугру, который я замечала раньше, я, конечно, предполагала, что он будет немаленьким. Но этот багровый, подрагивающий ствол, угрожающе демонстрирующий свои исполинские размеры, не имел ничего общего с его прекрасным, точеным лицом. Остатки возбуждения испарились в одночасье, и меня сковал леденящий ужас.

— Куда собралась.

Я попыталась спешно вскочить с кровати, но он, усмехнувшись, словно находил мои жалкие трепыхания забавными, перехватил мою руку.

— Так не пойдет. Разве можно быть настолько безответственной?

— Нет у меня никакой ответственности. И отродясь не было.

— Ничего. Я тебя научу.

Да я как бы и не горю желанием учиться.

— Да успокойтесь вы уже, ради бога. Мы вообще-то в больнице.

— Вот поэтому я и сдерживаюсь.

Значения слова «сдерживаться» он явно не понимал. Но стоило моей ладони коснуться раскаленной плоти, как все мысли мгновенно вылетели из головы. Каким же конченым извращенцем нужно быть, чтобы мастурбировать чужой рукой. И, к моему огромному сожалению, этой рукой оказалась моя. Заставив меня обхватить свой член, он накрыл мою кисть своей и принялся медленно, размеренно скользить вверх и вниз по напряженному до предела стволу.

— Блядь, какая же нежная ручка.

Я попыталась вырвать руку, но хватка была железной, и от каждого моего движения огромный член лишь вздрагивал, выделяя липкую смазку. Я попробовала пойти от обратного и сжала пальцы со всей силы, но в ответ раздался лишь сладостный стон, похожий на протяжный вздох. На этого извращенца такие методы не действовали.

Но, похоже, извращения передаются воздушно-капельным путем. Пульсирующий в ладони, словно живой, член, низкие бархатные стоны и влажные хлюпающие звуки — от всего этого у меня во рту пересохло, а по телу побежали мурашки. Его всегда такие ледяные голубые глаза сейчас потемнели от похоти, а искаженное от нетерпения и жажды лицо почему-то завораживало взгляд. Господи, о чем я вообще думаю.

— Смотри на меня.

— …

— Не будешь?

— …

— Давай же. Будь умницей.

— …

— Блядь.

Когда я всё же нехотя подняла на него глаза, он, болезненно поморщившись, резко ускорил темп. Набухшая головка дернулась, и на мою футболку густыми толчками брызнула горячая, липкая белая жидкость. Под стать такому извращенцу, семяизвержение длилось невероятно долго. Лишь когда сперма, разлетевшаяся широкими кляксами, медленно потекла по моему боку, Тео судорожно выдохнул и прижался губами к тыльной стороне моей ладони.

— Испугалась?

— А если бы я не испугалась, это было бы нормально?..

— Ты сама меня соблазняла.

— У вас галлюцинации?

— Ага. Ты у меня охуеть как часто перед глазами стоишь.

— …

— Не трахну. Проводить первую брачную ночь в больничной палате — это как-то не комильфо.

Да пошел ты. В отличие от меня, сгоравшей со стыда, он пребывал в великолепном настроении. Вальяжно окинув взглядом то, как я перепачкана его семенем, он принялся осыпать мое лицо мелкими поцелуями, словно пылкий любовник, наслаждающийся моментом после близости. Когда я, окончательно обессилев, вяло отмахнулась от него, как от назойливой мухи, он, словно делая одолжение, выпрямился, поправил растрепанную одежду и заговорил:

— Куда хочешь поехать в свадебное путешествие?

Хороший вопрос. Ни о каком свадебном путешествии речи, конечно, не шло, но для извращенца, устроившего непотребство в больничной палате, куда в любой момент мог кто-то войти, и для меня, пошедшей у него на поводу, существовало лишь одно подходящее место.

— В ад.

— Хочешь лишиться девственности в аду?

У меня уже не было сил просто посмеяться над грандиозными планами Тео, который, украв мой первый поцелуй, уже всерьез нацелился на девственность. Сегодня я усвоила один важный урок: я куда более падкая на ласки, чем думала, а Тео — ровно такой же кобель, как я и предполагала. Одно неверное движение — и я рискую сама не заметить, как раздвину ноги.

М-да, надо держать ухо востро.