— Хрен пойми, чего ты хочешь, — процедил Тео. Его раздражало мое вызывающее поведение: весь ужин я только и делала, что механически отвечала «да» или «нет». Он нервно прищурился, а между бровей залегла глубокая складка.

— Это ведь ты косякнула.

Аппетит у него явно пропал: то, с какой резкостью он бросил приборы, и его тяжелый вздох ясно давали понять, что он вне себя от злости. «Днем всё настроение мне испоганила, а я, между прочим, вида не подаю, под тебя подстраиваюсь, сам тебе стейк режу, а ты сидишь тут с недовольной миной», — читалось в каждом его движении.

На самом деле, молчала я вовсе не из-за недовольства. Недовольства-то у меня хоть отбавляй, но сейчас мое молчание не имело ничего общего с дневным инцидентом. Мельком взглянув на него через стол, я, подражая Тео, тоже молча отложила приборы.

— Да. Это мой косяк.

Нацепив самое жалкое выражение лица, как в детстве, когда мама отчитывала, я понуро опустила голову. Держать язык за зубами и покорно признавать вину — таков был план Адама. Перед моим уходом из мастерской он, готовясь к следующей встрече, напутствовал:

«Для хлопка нужны две ладони. Не дайте ему развить разговор. Вполне достаточно кивать и говорить „да“ или „нет“, а вы всё время пытаетесь парировать».

«Так я в основном так и отвечаю! Вон, велел уходить — я и ухожу».

«Я к тому, что нужно рубить на корню. Если вы сначала бурно спорите, а потом вдруг умываете руки, для Раньери это выглядит как вызов».

«А-а».

«Именно так. Стал бы наш капитан вообще вести подобные бескультурные беседы? Просто не давайте ему повода».

Гувер тоже внес свою лепту. Глядя на то, как он через слово сыплет хуями да яйцами, я сильно сомневалась насчет его познаний в культуре, но логика в этом была, поэтому я согласилась. Рен, с недоумением наблюдавший за нашей троицей, лишь цокнул языком, пробормотав: «Херня это, а не план», за что тут же получил от Адама по спине.

— Твой косяк.

— Да.

— Уверена?

Он впился в меня проницательным взглядом. Когда я снова покорно кивнула, всякое выражение исчезло с его красивого лица. Уж не знаю, сработал ли план Адама, но настроение у Тео явно пробило дно. Голубые глаза сверлили меня с такой интенсивностью, что во рту мигом пересохло. Я потихоньку потянулась к стакану с водой.

Пока я под его пристальным взглядом делала мелкие глотки, Тео начал отбивать пальцем медленный, мерный ритм по столу. Тук… тук… И с каждым этим стуком мое сердце ухало куда-то вниз.

— В чем конкретно твой косяк?

Вопрос прилетел, как только я, едва смочив горло, поставила стакан. К несчастью, это был вопрос с открытым ответом — отделаться односложным «да» или «нет» уже не выйдет.

— Во всем?..

— Во всем?

— Да.

— Значит, нужно тебя наказать.

— Что?..

Тео выпрямился, откинулся на спинку стула и криво усмехнулся. Внутри что-то екнуло: кажется, план пошел по пизде. И, как обычно, осознание этого пришло слишком поздно.

— Ну, выбирай. Первое: я размажу того мудака с «номером один». Второе: я снесу к хуям мастерскую того мудака. Третье: я размажу и того мудака, и Гувера, который тебя туда притащил.

— Подождите, накосячила я, а наказывать будете их?

— Если бы не этот уебок, ты бы сейчас не дулась и не сидела тут с закрытым ртом.

«Ты совсем рехнулся?» — фраза уже готова была сорваться с губ, но я, мысленно уходя в нирвану, заставила себя её проглотить. Тяжело вздохнув, я снова потянулась к воде. Холодная жидкость хоть немного, но остудила кипящую внутри ярость. Спокойно, не поддавайся. Ладно еще Родриго — он босс мафии, да к тому же сидит за решеткой, так что с ним Тео может творить что вздумается. Но Рен сейчас — обычный гражданин, и трогать его нет никаких оснований.

Жаль только Гувера. Тео в плохом настроении вертит жизнями подчиненных как хочет, угрожает расправой направо и налево, а Гувер, наивная душа, боготворит его, даже не подозревая, какой он больной психопат. Бедолага.

— Тридцать секунд, — процедил Тео и, не сводя с меня глаз, выразительно посмотрел на часы.

— Чего?..

— Не выберешь — сделаю всё по-своему. Меня пиздец как бесит, что ты сидишь молча и даже не смотришь на меня.

— Да вы издеваетесь. Какой госслужащий так спокойно раскидывается угрозами убийства? Вы кто, коп или бандит? Какого черта вы вообще пошли в VCI? Увольняйтесь и идите в мафию, боссом станете.

— Осталось четырнадцать секунд, красавица.

— Да блин!

— Девять секунд.

Я пыталась убедить себя: «Это блеф», «Он не может», «Даже Тео не настолько отбитый, чтобы творить такой беспредел». Но с каждой секундой паника нарастала, а перед глазами всё плыло от подступающего ужаса.

— Постойте. Наставник, дайте мне минутку.

— Семь секунд.

В ушах гулко забило: бум-бум-бум. Это колотилось мое сердце. Не в силах больше сидеть на месте, я вскочила, подбежала к нему, вцепилась в его запястье и отчаянно затрясла, словно умоляя остановиться. Он лишь бросил на меня равнодушный взгляд и снова уставился на секундную стрелку.

— Успокойтесь. Пожалуйста?

— Пять секунд.

— Милый, у тебя настройки сбились! Приди в себя.

— Да, милая. Две секунды.

— Да блин, «номер один» — это ты, придурок!

Крикнув это, я закрыла рукой циферблат. Только тогда он перевел всё свое внимание на меня.

— Я твой «номер один»?

Я хотела дерзко бросить: «Ты же сам всё поменял!» и сунуть ему телефон, но он ведь поменял не только номер. Имя контакта — «Милый» — тоже его рук дело. Я, конечно, схитрила и переименовала его в «Блядь» [1], не изменив ни буквы, но показывать это было чревато, поэтому я просто тихо кивнула.

[1] в оригинале Тео записал свой контакт как «자기» (джаги — милый/дорогой). Героиня, не меняя букв, добавила разделитель и финальный слог, превратив слово в «자l기랄». Визуально и фонетически это превратило «Милого» в созвучное корейское ругательство «제기랄» (чжегирал), означающее «черт возьми» или «блядь». Кроме того, сам по себе сленговый суффикс 랄 при добавлении к существительным окрашивает их в крайне грубый, пренебрежительный тон (как в слове 지랄 — «херня/шиза»)

— Скажи это вслух. У меня травма.

Его брови сошлись на переносице, и он негромко вздохнул, словно эти несколько часов моего молчания были для него невыносимой пыткой. Изо всех сил прижимая к спине подрагивающий средний палец, рвущийся показать неприличный жест, я натянула на лицо улыбку.

— Да, вы мой «номер один».

— И что для тебя значит этот «номер один»?

— Что-то очень важное?..

— Так я не пойму.

— Первый, самый лучший, единственный. Вроде того.

Мужик, укравший мой первый поцелуй, самый лучший и отбитый псих, тот, кого в природе должен быть только один экземпляр, ибо двоих таких планета не выдержит.

Вот что я на самом деле хотела сказать. Но если моя маленькая ложь спасет жизни Рена и Гувера, принесет мир и порадует Тео — я готова пожертвовать собой. Это же очевидная лесть, и он не мог этого не понимать, но жесткая линия его губ плавно растянулась в ослепительную улыбку, а глаза засияли.

— Надо же, как красиво заговорила.

Сияя от восторга так, что глаза превратились в щелочки, Тео рывком усадил меня к себе на колени. Оказавшись у него на руках, я первым делом испуганно покосилась на дверь. Слава богу, закрыта. Повезло еще, что мы ужинали в отдельном кабинете — устрой мы такую сцену в общем зале, фотки бы уже гуляли по всему интернету.

— Вот видишь. И как ты собираешься за это отвечать?

Тео прижал мою ладонь к своей груди. Его сердце билось так бешено — тук, тук, тук, — что казалось, вот-вот пробьет мне ладонь насквозь. С таким пульсом пора к кардиологу, но главная проблема таилась ниже. Та огромная часть тела, на которой я невольно оказалась, начала периодически подергиваться, недвусмысленно упираясь в меня.

Отвечать я не собиралась ни за то, что билось сверху, ни за то, что дергалось снизу. Осторожно скосив на него глаза, я попыталась незаметно встать. Но не успели мои ноги коснуться пола, как меня снова поймали. Еще крепче обхватив меня за талию, он недоверчиво хмыкнул.

— Куда намылилась.

— Я же уже говорила: я девушка строгих нравов. Так что никаких прикосновений без моего согласия.

— Тогда соглашайся.

— Отказываюсь.

— Выбирай. Первое: я только сосу твой язык, а трахнемся в первую брачную ночь. Второе: я вхожу в тебя прямо здесь.

— Третье: приходим в чувство и едем по домам.

— Даю три секунды. Мне пиздец как срочно надо.

— Не считай! Даже не вздумай! Я тебе устрою, клянусь.

— Три секунды.

— Да блин!

Даже моя паника и попытки вырваться доставляли ему удовольствие: он смеялся одними глазами. Но это была его последняя улыбка.

— Две секунды.

Ослепительная улыбка медленно исчезла, а глаза потемнели, став почти черными. Странное чувство. Смотришь — вроде всё те же ясные голубые глаза, но стоит отвлечься, как они кажутся темными и бездонными, словно ночное небо, готовое проглотить тебя целиком.

Всё, приехали. К тому же у этого извращенца уже есть опыт мастурбации в святая святых — больничной палате, и если бы не бронежилет, одной мастурбацией дело бы не ограничилось.

— Одна секунда.

Пока я лихорадочно соображала, время неумолимо истекало. Что делать? Врезать ему и бежать? Если как следует вмазать головой, можно хоть нос ему разбить. Но что будет потом?

— Время вышло.

В его короткой фразе сквозил какой-то странный жар. Облизнув губы, словно не в силах больше терпеть, он напряг руки, готовясь подхватить меня и встать. Решать нужно было немедленно. Я сглотнула пересохшим горлом, обхватила его лицо ладонями и отчаянно впилась в его губы. Изо всех сил прикусив его мягкую губу, я тут же выскользнула из его объятий. Это сработало только потому, что он совершенно не ожидал такого выпада и застыл от шока с первой секунды поцелуя.

— Так не пойдет. Ты же язык не сосала, милая.

Но стоило мне схватиться за ручку двери, как он поймал меня за руку. Прижав меня спиной к двери и навалившись всем телом, Тео снова завладел моими губами.

Мой второй поцелуй тоже отдавал металлическим привкусом крови.