Контент удален!

8. Грех доброты

— По нынешнему курсу, говоришь, сколько это стоит?

У сотрудника, который ловко переворачивал и нарезал идеально прожаренные говяжьи ребрышки на гриле, навострились уши.

Клиенты, обсуждающие деньги за едой — дело привычное, но разговор постоянных посетителей, которые ходили сюда с семьями уже больше десяти лет, был особенным.

Один из них — бывший полицейский чиновник, дослужившийся до комиссара, а другой — известный адвокат, часто мелькающий на телевидении.

Естественно, такой разговор не мог не привлечь внимания.

В ответ на вопрос Ли У Сопа Ли У Ён, подцепив палочками маринованный зеленый лук, прикинул в уме.

— Говорят, чем дольше лежит, тем вкуснее. По нынешним ценам — больше двух миллиардов вон. С тех пор, как умер отец, цена подскочила раз в десять.

— Если бы девчонка вывезла это за границу, на таможне обязательно остался бы след. Но никаких записей нет. Ты уверен, что он оставил это ей?

— Да точно тебе говорю. Перед самым последним вздохом отец сказал мне: «Не трогай то, что я отдал ей». Я еще тогда подумал, уж не из ума ли он выжил.

Ли У Соп, достав две десятитысячные купюры, протянул их тихо жарящему мясо сотруднику и попросил оставить их.

Получив чаевые, сотрудник широко улыбнулся, забрал пустые тарелки и вышел. Только когда лишние уши исчезли, Ли У Соп, наклонив стопку соджу, сказал:

— Это что, поиск сокровищ, по-твоему? Если бы она унаследовала это от отца, то уже давно бы обналичила. Откуда ей, девчонке, знать о будущей стоимости золота?

— Если так, то хоть на душе было бы спокойнее. Из уважения к тебе я старался не впутывать закон, но так мы эти слитки и до глубокой старости не найдем. Это твоя дочь, вот сам и ищи.

— С чего бы это она моя дочь! У тебя есть доказательства, что это мой ребенок?

— Эй, ну ты чего. От крови, как ни открещивайся, никуда не денешься. Любой скажет, что в ней наша порода!

То ли от досады, но Ли У Соп лишь опрокидывал стопку за стопкой. У Сопу, по правде говоря, совсем не хотелось слушать о Да Ин.

При мысли об этой девочке на душе скребли кошки, словно он совершил преступление.

Но и тратить свою молодость на воспитание ребенка, неизвестно от кого рожденного, он не мог. В конце концов, это та женщина ему изменила.

Он думал, что если привезет её в родительский дом, то её отправят в какой-нибудь подходящий приют. Кто ж знал, что её будут так холить и лелеять.

Не желая каждый праздник показывать этого ребенка жене и детям, он под предлогом занятости вообще перестал ездить в родительский дом.

Ребенок, которого бросил кто-то из родственников. Возможно, благодаря этому жалкому статусу, девочка росла, ни в чем не нуждаясь, окруженная сочувствием родни.

Цок. Так или иначе, как и сказал брат Ли У Ён, чем старше она становилась, тем больше походила на него, а от новости о том, что она поступила в полицейскую академию, у него аж в затылке потемнело.

Если так пойдет и дальше, и кто-нибудь узнает, кем на самом деле является Ли Да Ин, он окажется в эпицентре грязного скандала.

И всё же, он слышал, что после смерти деда она бросила полицию, но чтобы причиной этому стало огромное наследство...

Воистину, деньги — лучший мотиватор для людей. Ли У Ён, казалось, считал такое распределение несправедливым, но возражений не имел.

— В любом случае, как по мне, нам этого не найти. Так что забудь об этом и лучше обналичь немного крипты. Надо же сыну квартиру купить и отселить его.

— Эй, ты! Зачем делать такие глупости, когда перед носом лежат живые деньги. Нужно подать иск о возврате обязательной доли наследства и потребовать выплату по ценам десятилетней давности. Ты тоже помоги. Если не хочешь, чтобы твоя жена за сердце хваталась.

— Ого, теперь ты еще и угрожаешь.

— Я долго хранил твой секрет. А? Если мы скажем, что подаем в суд, Ли Да Ин точно объявится. Она сто процентов была тогда в Янпхёне. Уверен, это была Да Ин.

Дом удалось продать по хорошей цене, но не спрятанные золотые слитки.

Эти слитки У Соп и У Ён видели еще в детстве — их прятали в тайнике в шкафу, называя семейной реликвией. Старик собирал физическое золото с глупым упорством.

Увидев золотые слитки в детстве, У Ён, естественно, был уверен, что унаследует их как старший сын.

Кто же знал, что отец так подло поступит перед смертью.

От отчаяния он даже ходил к шаманке, чтобы узнать, где спрятано золото, но ответы были невнятными.

Одни говорили, что его крепко сжимает призрак обиженной девочки, другие настаивали на проведении ритуала упокоения души, утверждая, что иначе духи ничего не скажут.

Удивительно, но они каким-то мистическим образом знали о существовании девочки, но вот местонахождение золота им было неведомо.

— Я помогаю тебе, потому что чувствую за собой вину, но сейчас я и сам как воздушный змей с оборванной ниткой. Ты хоть знаешь, какие сейчас люди ушлые? Нет никаких секретов, никаких! Если бы я сейчас занимал пост комиссара, всё бы уже давно всплыло. Поэтому я стараюсь не высовываться. Мне тоже скоро детей замуж выдавать и женить, я должен с чистой совестью войти в свадебный зал.

В этот момент У Соп, вылавливающий куски говядины с кровью и закидывающий их в рот, услышал стук в дверь, за которым последовал голос сотрудника.

— Тут ваш знакомый, говорит, хочет поздороваться. Можно открыть дверь?

— Знакомый?

Оба брата одновременно уставились на закрытую дверь и переспросили. Когда долго крутишься в этих кругах, волей-неволей обрастаешь бесполезными связями, и всегда найдутся люди, желающие засвидетельствовать свое почтение.

— Наверное, опять кто-то нас заметил? Хо-хо.

У Соп прожевал тающее во рту мясо и сполоснул рот соджу.

Едва сотрудник получил разрешение войти, одна створка раздвижной двери открылась.

Перед ними стоял мужчина лет тридцати в черном костюме и темно-красном галстуке. Его прическа была слегка небрежной, но одет он был с иголочки, словно только что пришел на работу.

Привлекательная внешность, на которой, словно татуировка, застыла слегка сардоническая ухмылка.

Даже если Ли У Ён его не знал, Ли У Соп узнал его с первого взгляда.

— Прокурор Чхве?

Чхве Со Хун, приподняв уголок губ в гладкой улыбке, перевел взгляд с одного на другого и поклонился на 90 градусов.

— Давно не виделись, господин комиссар.

Озадаченный столь подчеркнуто вежливым поведением Чхве Со Хуна, Ли У Соп неловко приподнялся. Этот человек не только не был ему близок, но и вызывал чувство дискомфорта.

Прокурор, прославившийся как борец за справедливость, одним махом засадив Пэк Чу Па и Сон Хён Хи. Из-за этого многие представители власти, покрывавшие Пэк Чу Па, попали под жесткий удар, и Ли У Соп тоже не смог избежать последствий.

Поэтому, не в силах скрыть непроизвольно нахмурившегося лица, он пожал протянутую Чхве Со Хуном руку.

— Давно не виделись. Но... разве мы в тех отношениях, чтобы здороваться в таких местах? Я вообще-то выпиваю с семьей.

У Соп не скрывал своего недовольства, но Чхве Со Хун, нагло улыбаясь, протянул руку и Ли У Ёну. Не забыв при этом достать из внутреннего кармана визитку.

— Чхве Со Хун, прокурор Центральной районной прокуратуры Сеула. А, и я пришел не просто поздороваться, так что не будьте так суровы. Мне даже неловко.

Его улыбающееся лицо со слегка сморщенным носом было до раздражения безупречным. Ли У Соп указал ему на свободное место.

Если бы он был один, то мог бы растеряться, но сейчас с ним был У Ён, адвокат.

Так что ему стало интересно послушать, что скажет этот лис с подвешенным языком.

— Что случилось, раз ты зашел так далеко?

— Я пришел просить о помощи. Это касается вашей семьи.

— Семьи?

Братья переглянулись с непонимающими лицами. Тогда Чхве Со Хун, достав пустую стопку и налив себе выпить, вальяжно откинулся на спинку стула и медленно провел пальцем по краю стопки.

— Дочь бывшего комиссара Ли У Сопа, Ли Да Ин, была похищена в Америке. И сейчас её используют в преступных целях, а эти ублюдки... как назло, имеют связи с теми, кто «наверху».

Как только имя Да Ин слетело с губ Чхве Со Хуна, лица обоих помрачнели.

Ли У Соп и вовсе побледнел так, словно увидел жнеца смерти, и не проронил ни слова.

Вместо Ли У Сопа вмешался Ли У Ён. Подвинув стул ближе, он спросил пониженным голосом:

— С теми, кто «наверху»? Что это значит? Ли Да Ин похищена? И какая еще дочь? Вы о ком?

— Не нужно притворяться. Я пришел к вам лично именно потому, что не собираюсь распускать слухи.

У Ён, покачав головой в ответ на решительность Чхве Со Хуна, продолжил задавать вопросы.

— Ладно, допустим. А что значит «наверху»?

— Тех, кто «наверху», мы называем North Korea или Корейская Народно-Демократическая Республика... А, слишком длинно. Назовем просто Северной Кореей. В любом случае, чтобы решить эту проблему, мне нужна помощь господина комиссара.

Вокруг троих повисло тяжелое молчание и напряжение. Ли У Соп, сжав кулаки, не менял выражения лица.

Он мог бы выставить его вон, заявив, что не понимает, о чем речь, но перед ним сидел Чхве Со Хун. Прокурор-герой, который одним ударом сокрушил преступный синдикат, до которого никто не мог добраться более 30 лет. Хотя, конечно, у этого были свои скрытые причины.

Сделать врагом человека, умеющего использовать силу общественного мнения, — равносильно самоубийству.

Такой человек не стал бы блефовать без доказательств, и, скорее всего, ему действительно нужна была помощь.

Ли У Соп налил соджу в пустую стопку Чхве Со Хуна. Поверхностное натяжение достигло предела, и жидкость выпуклой линзой нависла над краем.

— Кажется, произошло недоразумение. Эта девочка — ребенок, которого оставили родственники, она не моя дочь. Но раз члену семьи угрожает опасность, я не могу оставаться в стороне... Чем я могу помочь?

***

Да Ин почувствовала, что её словно сковал сонный паралич. Пение птиц и далекий шум волн слабо напоминали о пространстве вокруг.

Из-за тяжести, давящей на тело, она не могла пошевелить даже кончиком пальца. Это был её первый в жизни сонный паралич, но так как она чувствовала запах Квон Хи Джэ, это было не так уж и неприятно.

Свободная футболка задралась до самого подбородка. Кажется, именно это и называют «инкубом». Да Ин была поражена тем, что сонный паралич может проявляться в такой форме.

Не в силах открыть глаза, она лишь тяжело дышала, когда прижавшееся к ней тело прикусило её мягкий сосок. Засосав его в рот, он стал мучить его, лаская языком.

Да Ин с трудом согнула колени. Стоило её пальцам ног царапнуть простыню, как большая ладонь скользнула по задней поверхности бедра вверх. Каждый раз, когда смещался центр тяжести, соприкасающаяся кожа становилась всё более влажной.

Все ощущения были горячими и грубыми. Да Ин даже стало как-то странно от того, насколько реалистичным казался этот сонный паралич.

Поглаживая внутреннюю сторону её бедра, он согнулся пополам и приник к её губам.

Влажная плоть проникла внутрь, щекоча язык, и забрала её тихий стон.

Он несколько раз впивался в её губы, а затем, легонько надавив на них, прошептал:

— Ты даже не проснешься, если я тебя украду.