Элиша поднялась с кровати. Уже занимался рассвет.
С тех пор как Люцерн увидел Мерху в тюрьме, последние несколько дней он был в хорошем настроении. Поэтому, вероятно, несколько дней не отпускал её из постели.
Она задыхалась и всхлипывала до изнеможения, несколько раз умоляла наконец прекратить. В конце концов, когда между ног всё онемело, а холмик покраснел и распух, Элиша смогла отдохнуть.
После этого она проваливалась в беспокойный сон. Иногда не просыпалась до утра, а иногда спала всего час-два и просыпалась на рассвете.
«Который сейчас час?»
Когда Элиша открыла глаза, Люцерн сидел, прислонившись к кровати, и просматривал бумаги. В тёмной комнате горела одна лампа с магическим камнем.
— Проснулась?
— Ты не спишь?
— Остались кое-какие дела.
Элиша подперла подбородок рукой и посмотрела на него. Потёрла глаза. Она была ужасно уставшей, но сон больше не приходил. Некоторое время она так смотрела на него, и Люцерн большой рукой погладил её по голове.
— Спи дальше.
— Люцерн.
— М?
У Элиши вдруг возник вопрос, когда она смотрела на него.
— Когда ты занимался этим делом, ты много знал о Ризральфо, поэтому тебе было легко всё устроить. Ты был с ним близок?
— Опять время награды?
В последние дни после постели Элиша расспрашивала Люцерна о том о сём. Она не пыталась выведать секреты.
Спрашивала о его детских воспоминаниях и тогдашних чувствах. Люцерн, хотя и недоумевал, но в большинстве случаев отвечал.
— Просто из любопытства. Ты сказал, что Ризральфо не плохой человек. Мне показалось, ты редко так о ком-то говоришь.
— …
Люцерн, казалось, на мгновение погрузился в прошлое.
— Мерха презирал его за то, что тот был простолюдином. Он не получил образования, но, по-моему, был чистым человеком. Тогда я был изолирован в храме из-за Мерхи и Марко, а Ризральфо не обращал на это внимания и хорошо ко мне относился.
— …
— Однажды, когда я плохо себя чувствовал и прятался один, он увёл меня и, утешая, сказал:
«Люцерн. Посмотри на эту золотую монету. Не разочаровывайся, что на ней есть царапина. Это монета, выпущенная в древности, поэтому стоит в пять раз дороже обычной. Смотри. Я, настоящий святой, наложу на неё благословляющую магию. Это действительно подействует. Для меня это тоже очень ценная вещь. Золотая монета 566 года древней эры существует в единственном экземпляре. Дарю её тебе. Когда вырастешь и у тебя появится любимая женщина, соблазни её этой монетой. Если подаришь — любая женщина, умеющая ценить вещи, обрадуется».
Глаза Элиши дрогнули.
— Как она выглядела?
— На поверхности выгравирован год 566, нарисованы три крыла. А в середине вырезан ангел с закрытыми глазами.
— Вот как. Ценная вещь.
— Не знаю, подействовало ли благословение. В юности, отправляясь на поле боя, я всегда носил её с собой.
Элиша знала, что он всегда выживал в любом аду войны.
— Если бы каждый, у кого есть вещь, благословлённая святым, выживал на войне, как легко было бы жить. Это ты сам велик.
Элиша сказала честно. Люцерн посмотрел на неё так, будто удивился её словам. Но он не выглядел недовольным.
— Кстати, вчера дворецкий, разбирая мой кабинет, нашёл ту золотую монету.
— Покажешь?
Люцерн без признаков раздражения нашёл и принёс монету.
— Эта?
Элиша долго вертела монету в руке. Знакомая вещь. На краю была длинная царапина.
«В прошлой жизни он дал мне эту монету».
Та монета была не чем иным, как платой за карету. Он дал её, когда помогал ей сбежать из дома Марко. Элиша никак не могла понять, зачем он дал ей эту монету.
— Это древняя золотая монета с такой историей, а как жаль, что она была потрачена впустую. Лучше бы использовать её на любимую женщину.
Элиша невольно тихо пробормотала.
— Что?
— Нет.
Элиша покачала головой.
— Ничего… Не важно. Красивая монета.
Люцерн равнодушно сказал:
— Забирай.
— Почему?
— Кажется, она тебе понравилась. К тому же я женат, куда уж теперь тратить её на любимую женщину.
У Элиши снова заныло сердце и зачесалась кожа головы.
— Кто знает. Оставь её себе.
Элиша увидела, как красные глаза Люцерна медленно остывают.
— Хорошо.
Люцерн тихо сказал:
— Пусть будет так.
— Да.
И Элиша вспомнила одну ночь из прошлой жизни.
Чтобы уничтожить едва проросшее чувство. Плача, ночью она копала землю и закапывала там медальон с кусочком плаща и золотую монету.
«Были и такие дни».
Рука Люцерна накрыла её полуобнажённое тело. Чувствуя, как медленно соприкасаются губы, Элиша закрыла глаза.
Сердце можно было сдержать, но губы, которые сами собой открывались ему навстречу, не слушались.
Тело, как и ожидалось, приспосабливалось быстрее сердца. Как всегда, до жестокости точно.
***
Люцерн смотрел в окно. За его спиной Йен читал донесения, пришедшие из разных мест. От крупных — подозрительных движений местных войск, до мелких — необычных новостей столицы.
— Мерха, похоже, постоянно уламывает надзирателей. Просит передать Марко записку. Я выкрал её и принёс.
Люцерн пробежал записку глазами. Там говорилось: найти слабое место Люцерна и отомстить.
— Всё ещё не образумился. Недостаточно я проявил сыновнюю почтительность.
— С завтрашнего дня я велю инквизиторам обращаться с господином Мерхой более подобающе.
— Делай как знаешь.
Люцерн равнодушно кивнул. С завтрашнего дня условия содержания Мерхи в тюрьме станут ещё более жалкими, и говорить нечего.
Йен подумал, что Мерха вряд ли протянет долго. Человек из благородного дома Картье, живя в таких условиях, умрёт от досады, даже если не от чего иного.
«Ну, по сравнению с тем, что пережил наш верховный генерал, это лишь капля в море».
Йен усмехнулся про себя. Взрослый, издеваясь над ребёнком, и представить не мог, что тот вырастет сильным и отомстит. Но ребёнок, над которым он издевался, был семенем дома Картье и вырос таким стойким.
— Так что делать с запиской? Передать Марко?
— Передай. Получив весть о страданиях отца, Марко разволнуется и где-нибудь даст слабину. Подстегнуть его не помешает.
Тон Люцерна, когда он отвечал, был безразличным. Он слушал доклад Йена, но не отрывал взгляда от окна.
«Смотрит на госпожу».
Йен сделал бесстрастное лицо. Из кабинета Люцерна хорошо был виден передний сад. В саду Элиша ухаживала за цветами.
«И правда, самая трудолюбивая госпожа, какую я видел».
Элиша всегда была тихой и не создавала шума. Но у неё был талант находить себе занятие. Сегодня, например, в свободное время она, похоже, занималась цветником.
— Как ты думаешь, что она за женщина, моя жена, Йен?
— Что? Как я смею давать оценку.
— …
— Почему вы так?
— Удивлён, что ты выдал на удивление здравое суждение.
— Ну что вы, за комплимент спасибо.
— Ладно. В этот раз скажи.
Йен на мгновение замолчал.
— Идеальная. Что бы она ни делала, всё у неё хорошо. Даже учитель этикета и учитель фортепиано, что бывают у нас дома, говорят, что госпожа — гений.
Тихая и достойная госпожа уважала прислугу во всех делах, поэтому в доме не было никого, кто не любил бы Элишу. Люцерн это знал.
«Идеальная».
Очень подходящее слово для Элиши.
Она была красива и идеальна… Вероятно, теперь, выйдя в мир, подобающий ей, она всю жизнь будет сиять и вызывать восхищение.
«Но странно».
Если идеальна — на этом можно было бы и закончить. Если превосходна — можно было бы этому радоваться. Но всё время чувствовалась какая-то нехватка.
Люцерн и просто так чувствовал нетерпение.
Вчера днём Люцерн впервые за долгое время увидел, как Элиша искренне улыбается.
«Ты правда это починил? Как… Ведь она была выцветшая и мятая, а стала как новая. И ленту приделал. Я так рада».
Он никогда не слышал, чтобы Элиша говорила «я так рада». Никогда не видел, чтобы она просто светло улыбалась без задней мысли. Пусть совсем лёгкая улыбка, но она определённо расцвела.
В тот момент пришла странная жажда. Внутри жгло, на душе было неуютно. Ему захотелось тут же обнять её, впиться в губы. Просто завладеть ею.
Но… что именно?
Неужели я просто хочу её тело? Люцерн и сам не мог определить.
В тот вечер Люцерн застал Элишу за разбором его кабинета. Он импульсивно усадил её к себе на колени и торопливо обнял прямо в кресле.
Элиша не сопротивлялась. Сначала сказала, что тяжело, но потом сама приоткрыла губы и тихо в ответ посасывала его язык.
Только тогда по позвоночнику прошла дрожь. Медленно, покалывающе. И лишь после этого он смог подавить то свирепое чувство, что испытывал днём.
Несколько раз в день его чувства к ней метались. Даже сейчас, увидев её за срезанием цветов, он странно подумал, что она похожа на мираж.
«Словно вот-вот поймаешь, но не поймать. Снаружи можно трогать в любой момент, но что внутри — не узнать».
Прекрасное, как дрожащий полуденный свет за окном. Просто то, что с наступлением ночи может исчезнуть в любой момент.
— Верховный генерал?
Йен окликнул его с недоумением. Люцерн отвёл взгляд от окна и равнодушно посмотрел на Йена.
— Новую мебель заказал?
— Да. Как вы велели, всё заказано самого высшего качества. Но почему вы вдруг решили обустроить комнату в подвале?
— На случай, если я сойду с ума.
— Что?
Люцерн смотрел на Элишу, которая что-то поручала служанке и складывала цветы в корзину, и думал.
«Не стоит игнорировать чутьё старика. Иногда он бывает прав».
Глава дома опасался, что Люцерн, околдованный Элишей, совершит нечто странное.
Если существование Элиши окажется опасным. Если выяснится, что её присутствие застит ему глаза и уши.
Люцерн заточит её в красиво обустроенной потайной комнате.
«Тогда моё сердце наконец наполнится?»
Думал равнодушно Люцерн.
Это было поистине редкое явление. Элиша заставляла его нетерпеливо ждать, беспокоила и немного доводила до отчаяния.
«Что же ты скрываешь?»
Его инстинкт чуял и кричал. Под мягким белым телом Элиши скрывается что-то. Есть часть, которую она ещё не показала. Есть часть, которую она не отдала ему.
Поэтому Элиша возбуждала его жадный змеиный инстинкт. Хотелось заставить её раскрыть всё, проглотить одним куском и завладеть.
Возможно, причина в том, что картина, которую рисует Элиша, становится всё чётче.
«Когда я стану главой дома — развод».
Люцерн был до крайности реалистичным человеком и не верил в «способ, которым он станет главой дома», о котором говорила Элиша.
Он не привык серьёзно думать о вещах, не имеющих доказательств перед глазами.
Нет, возможно, это уже неважно. Желание отпустить её, уже попавшую в его руки, исчезало.
«Значит, всё, что можно делать прямо сейчас — набирать очки?»
Так или иначе, оставалось лишь соблазнять её, чтобы она сама на своих ногах вошла в клетку. А приручать людей роскошью, обёрнутой в деньги, было фамильной чертой дома Картье.
На связи новая команда, мы решили довести эту новеллу до конца.
Больше глав в нашем телеграм канале t.me/insomnianovells
Спасибо, что читаете с нами!
