Контент удален!

— Хн!

Пф! Хлюп!

Отчётливо раздался звук ударяющейся плоти. На теле Элиши уже висела небрежно разорванная ночная рубашка. И та задралась вверх, подол касался лопаток.

«А, нельзя. Сколько же раз он собирается…»

Элиша много раз пожалела о сказанном. Можно было и половчее скрыть свои мысли. Делить с ним постель означало иногда показывать себя беззащитной.

Она забыла о нраве людей дома Картье, которые приходили в ярость, стоило сказать им выпустить добычу из рук. Люцерн, не меняясь в лице, много раз терзал её тело и изливал внутрь семя, особенно густое оттого, что несколько дней не извергал его.

Это был уже третий раз.

Элиша стояла на четвереньках, высоко подняв ягодицы. Спиной к Люцерну. Каждый раз, когда он входил, голова Элиши запрокидывалась, будто её пронзали насквозь, и из горла рвались сдавленные стоны.

— Х-а-а!

Третье проникновение было особенно упорным и грубым.

— Х-а, а. Больше не могу. Нельзя…

Но единственным сопротивлением Элиши были мольбы. Люцерн держал её руки, оттягивая назад.

Стоило ей чуть податься в сторону, как Люцерн ногами сжимал её тело крепче, а руками, державшими её за руки, притягивал обратно.

— Больно, хн, Люцерн… Полегче… Руки, больно…

Когда Элиша всхлипнула, Люцерн наконец отпустил её руки. На белой коже Элиши там и сям остались следы его пальцев.

Завтра наверняка придётся ходить, следя за тем, чтобы не открывать запястья. Сегодня на них остались его отпечатки, как от наручников.

— Хн… А.

Руки освободились. Но низ тела, в который он вбивался с силой, от которой летели искры, ничуть не замедлился.

Шлёп, шлёп, шлёп.

Звук ударов мошонки о ягодицы Элиши гулко отдавался, как удары по мешку с песком.

Круглые, красивые ягодицы колыхались, вздымаясь волной вверх. Люцерн каждый раз облизывал губы и жадно смотрел на это.

Одновременно раздавался влажный звук разбрызгиваемой воды, и каждый раз ложбинка между белыми ягодицами Элиши становилась розово-красной, кожа натягивалась и вспухала.

— Хватит уже. Люцерн. Дай мне отдохнуть…

— Ещё нет.

Тело Элиши, больше не выдерживавшей, готово было рухнуть. Люцерн сильно надавил на её позвоночник точно над поясницей.

Когда грудь прижалась к постели, ягодицы поднялись высоко, как у кошки. Люцерн на миг замедлился, а потом снова начал вбиваться.

Элиша, выдыхая горячий воздух, вцепившись в простыню, принимала его толстый член, безжалостно бороздивший её изнутри.

— Хн... ха... а… Хм… Ты же сказал, что завтра ещё… Как ты можешь тратить столько сил сегодня.

Элиша, задыхаясь, положила руку на его руку. Эти слова заставили Люцерна усмехнуться, раззадорили его. И ещё показались ему до крайности милыми. Странная женщина.

— Чтобы мой гнев утих, ещё далеко.

Люцерн, подавив это чувство, сказал. Готовый взорваться толстый член лишь чуть замедлился, но и в момент этих слов он, прилипнув к низу Элиши, чавкал и двигался.

— Что я такого сделала… Договор… ведь не… неправильный.

— Сделала.

Люцерн с хрустом прикусил ухо Элиши.

— Хн…

— Жить моей женой — вот содержание договора. Об этом надо было думать в первую очередь. А думать о побеге — никуда не годится.

Слова Люцерна, перемешанные со стонами и чудовищной похотью, звучали страшнее, чем были на самом деле. Элиша, задыхаясь, закрыла глаза.

— Сделай это, Люцерн.

Элиша, мелко дрожа, сказала.

— В меня… Сделай.

Люцерн что-то пробормотал. Он чуть изменил её позу. Люцерн подсунул руку под живот Элиши. И слегка приподнял верхнюю часть тела, переведя её в полусидячее положение.

Элиша оперлась на обе руки, удерживая тело. Она уже оказалась в положении на коленях. Но пятки и задняя сторона бёдер не касались постели — она стояла на коленях лишь наполовину, ягодицы слегка висели в воздухе. Дрожащие большие пальцы ног Элиши соприкасались.

— А-а…

Люцерн давил на оба её плеча. И в этом положении, не имея возможности пошевелиться, под давлением его рук, Элиша беспомощно принимала его член.

Шлёп, шлёп.

Стоя на коленях, она чувствовала себя так, будто её наказывают. Но вместе со стыдом тело охватывало странное наслаждение. Элише стало стыдно за себя.

Чвак. Чвак.

Было горячо. В голове всё опустело, и в этой пустоте, казалось, вместо мыслей скапливалась его вязкая похоть.

Когда её осыпало ударами члена, похожего на дубину, Элише казалось, что внутри живота слишком горячо. Кроме этого ощущения, всё остальное теряло смысл, и она чувствовала себя глупым животным, существующим только для секса. Больше всего Элиша боялась именно этого чувства.

Чпок. Чпок. Шлёп. Шлёп.

Звук трущихся волос и плоти. Звук его члена, твёрдого, раздувшегося, бороздящего её изнутри и вырывающего из её лона слёзы… В голове Элиши всё мерцало и качалось.

— Люцерн, хн. Люцерн…

— Хочешь закончить?

— Хн... м… Слишком… Горячо, кажется, я сойду с ума.

— Тогда потрогай себя сама.

Люцерн подвёл руку Элиши к её лону.

— Приложи руку к своему лону. Вот здесь. Потрогай. Если так пойдёт, сегодня больше не буду.

Элиша почувствовала, как её рука слегка дрожит. Она отняла одну руку, которой опиралась на постель.

Элиша, сжавшись, высоко подняв ягодицы, подвела руку под живот. И, раздвинув поросль, покрытую светлым пушком, начала понемногу тереть заострившийся клитор.

— Хн... хк…

В такт её дрожащим пальцам он двигал бёдрами. Впервые она сама трогала свой клитор.

Когда пальцы тёрли этот маленький, но твёрдо набухший бугорок, бёдра Элиши сами начинали двигаться.

«А, странно».

Покалывающее ощущение хлестало по низу тела. Пальцы не могли остановиться.

— Не просто три. Возьми двумя пальцами, как щипцами. И сожми, будто выдавливаешь… Я часто так делал, не помнишь? Тогда ты дрожала бёдрами и наслаждалась.

Люцерн сказал крайне ласково.

— Люцерн… такие слова…

Тут Люцерн двинул бёдрами, вращая, и Элиша, описывая круги меньше его таза, выдыхала мучительные стоны. Словно загипнотизированная, она сгибала и разгибала пальцы по его указанию. Мягко, будто сжимая, ласкала себя.

— М-м... ха-а… Люцерн… А…

Вращая, будто разминая, она ласкала клитор и двигала ягодицами.

Хлюп, хлюп. Чвак. Чвак.

От вида белых ягодиц, колышущихся под ним, взгляд Люцерна потемнел.

— Даже сгорбленная, ты выглядишь развратно. Как мне не возбуждаться на тебя.

— Хн... хн… А-а!

— Будь моя воля, запер бы тебя. Чтобы никто не видел.

Люцерн одной рукой держал тело, а другую поднёс к анусу Элиши. Толстый палец с глубокими отпечатками начал тереть анус вверх-вниз.

— Нельзя. Туда. Не хочу…

— «Не хочу». А течёт ещё сильнее.

Люцерн усмехнулся. Внутри Элиши было так мокро, к тому же ранее излитое семя вытекало комками, и теперь звук разбрызгиваемой воды был страшнее звука ударяющейся плоти.

— Ну как. Когда трогают и спереди, и сзади, приятно, да. Потрогай и место соединения. Как хорошо засасывает… Однажды надо будет сделать это перед зеркалом. Чтобы ты увидела, как сильно тебе нравится.

— Хк... а... а…

Это было похоже на шёпот дьявола. Элиша, словно околдованная, погладила место соединения. Было горячо, и её лоно, раскрывшись и засасывая его, сжималось, было влажным, а его жилистый столб, основательно вбитый туда, был настолько твёрд, что стоило коснуться — и ощущалась вся его чудовищная фактура и объём.

— А-а! А!

Бёдра Люцерна двинулись сильнее. Вялое ощущение в анусе и рука, ласкающая вульву. Ягодицы и бёдра, уже двигавшиеся в такт.

Ничто не могло остановиться. В голове всё побелело. Наслаждение сверх меры обрушилось на мозг, превращая его в белый лист. Элиша достигла пика.

Стенки лона, извергая соки, обвили Люцерна и крепко сжали. Но пальцы не могли остановиться. Из уголков глаз Элиши падали физиологические слёзы.

— А-а…

Дальше она не знала, как шло время. Оно казалось вечным, и казалось, что никогда не кончится.

— Хн... А-а...

Вскоре снова приблизился пик. От слишком сильного наслаждения Элиша, казалось, утратила все функции, кроме хриплых стонов.

В момент, когда от ощущения, будто она разваливается, Элиша почувствовала предел, всё её тело обмякло. Это было ощущение, похожее на разрыв.

Бульк.

Чувствуя, как внутри неё переполняется его семя, тело Элиши обмякло. Рухнув на кровать, не приходя в себя, она тяжело дышала.

Заострившиеся соски и покрасневшая кожа дрожали от малейшего прикосновения извне. Люцерн похлопал Элишу по ягодицам.

— Молодец. Вот так и надо.

— …

— Теперь ты не сможешь думать о побеге, даже из-за супружеских отношений.

— Ха-а... ха-а… Хн.

Элише хотелось огрызнуться. Мужчина, которому нужно было проглотить её целиком, чтобы насытиться, был ей даже ненавистен. Но сейчас у неё действительно не было сил сказать хоть слово. А больше всего она боялась, что если без нужды его раззадорит, будет хуже.

«Хорошо, что хотя бы так закончилось».

Элише почему-то было обидно. Но она заставила себя так подумать. Казалось, что от наслаждения сходит с ума только она одна.

***

Были разговоры, которые возможны только после того, как тело вопило от наслаждения до опустошения в животе и тёрлось плотью. Элиша, обессилев, лежала в его объятиях и только через какое-то время открыла рот.

— Ты в порядке?

— Да.

Элиша не могла успокоиться, и Люцерну пришлось приготовить даже горячий напиток. Элиша мысленно ругала его — и больно, и лекарство, — но взяла протянутое им какао.

Выпив тёплое какао и отдохнув, голова начала работать нормально. Люцерн переодел Элишу и лёг рядом.

— Злишься?

Люцерн спросил так, но, казалось, находил это забавным. Элиша подняла голову.

— Какая польза злиться?

— Спи давай.

Люцерн сказал довольно нежно. Элиша уткнулась лицом в подушку. Иногда в такие моменты сон не шёл.

— Люцерн.

Когда он лёг рядом, Элиша хриплым голосом спросила.

— Когда ты увидел записку Мерхи. Там было написано: «Поймай его слабое место». Но почему, услышав слово «слабое место», ты подумал обо мне?

Люцерн предполагал, что Мерха и Марко нацелятся на Элишу. Насколько она знала, у Люцерна из прошлой жизни не было слабых мест. Так почему же она, Элиша, стала его слабым местом?

— Ювелирный магазин.

— А.

Элиша вспомнила, как увидела Ариен в ювелирном магазине. Тогда Люцерн купил ей много драгоценностей. Эти роскошные украшения были аккуратно разложены в новой витрине её гардеробной.

— По этим меркам, тратить деньги — это любовь, мера интереса.

Это было крайне в духе Картье и рациональное объяснение.

«Ну конечно».

Элише стало немного неловко. Она не собиралась его проверять. Она глубже уткнулась лицом в подушку, скрывая выражение лица.

— Верно. Я не могу быть твоим слабым местом.

— Какой ответ ты хочешь услышать.

Она не видела выражения его лица за спиной. Элиша думала, что он усмехается, дразня её.

— Что мне сказать?

— Не надо.

Элиша закрыла глаза.

— Если исчезнет единственная женщина, которая согласилась терпеть мои извращения, как я буду жить.

— …

— Так тебе понятнее?

— Говорю же, не надо.

Люцерн схватил подбородок Элиши, отворачивавшейся, и заставил посмотреть прямо в глаза. Он сказал это шутливо, но взгляд уже был глубоким.

— И не думай убегать.

Люцерн прошептал.

— Видимо, моя жена ещё не понимает.

— Что…

— Что я не могу жить без тебя.

— …

— Так что не думай глупостей.

Но сердце Элиши дрогнуло.

— Попробуешь сбежать — быстро поймаю. Это не пойдёт на пользу никому из нас. Поняла?

Как и ожидалось, проверять его — себе дороже.

— У меня и в мыслях нет убегать. Я держу обещания.

Люцерн, похоже, изначально не злился по-настоящему, и охотно кивнул.

Элиша с обессиленным облегчением вздохнула. Даже когда их тела переплелись и лежали рядом, приходилось следить за его настроением.

Вот поэтому. Между женой и мужем, связанными контрактом, никогда не будет равенства.

Люцерн накрыл тело Элиши одеялом. Элиша только тогда смогла немного успокоиться и лечь в постель.

— Иногда ты...

Люцерн пробормотал.

— Кажешься мне ускользающей между пальцев.

Элиша почему-то, казалось, понимала его тревогу. Давно и она испытывала похожее чувство. Но Элиша сделала вид, что не слышала этих слов. Чувства, с которыми не справиться, лучше не пробовать даже на кончике языка.

Она знала, что эти чувства не будут сладкими. Несправедливая одержимость так или иначе обернётся против неё.