Контент удален!

Сьюмит с тревогой смотрела на сидящего перед ней мужчину. Может, из-за едва уловимой дрожи, которую она в нём чувствовала, его широкие плечи казались сегодня особенно поникшими и одинокими?

Какими бы широкими ни были эти плечи, нести на них судьбу всего Франца в одиночку — непосильный труд. Для неё самой ответственность даже за одного-единственного пациента порой казалась невыносимым грузом, а раз от его решений зависели судьбы тысяч людей, она даже вообразить не могла, насколько велика эта тяжесть.

Пусть он и казался холодным и бесстрастным, он тоже был живым человеком, способным думать и чувствовать.

Сегодня Клиффорд выглядел совершенно истощённым.

— Я прекрасно понимаю, что со мной творится что-то неладное... Но мне некому выговориться. Из-за этого кажется, что я схожу с ума.

Боль, которую он так долго и упорно подавлял, теперь вырвалась наружу; он был не в силах её сдержать, и это страдание передалось Сьюмит. Война и вправду делала людей такими измученными и хрупкими.

— Но если я сдамся... Я ведь не имею на это права? Я...

Клиффорд закрыл глаза и сцепил пальцы в замок, словно в молитве. Плотно сжатые челюсти выдавали его муку. Сьюмит тихо наблюдала за ним, чувствуя острую необходимость хоть как-то его утешить.

В этот миг рука Сьюмит дрогнула сама собой и мягко легла поверх его крепко сцепленных пальцев.

— Плакать, когда невыносимо тяжело, — это нормально. И признаваться в том, что не справляетесь, — тоже нормально. Никто не сочтёт вас из-за этого странным.

Клиффорд промолчал, опустив взгляд на женскую ладонь, накрывшую его руки. Желая хоть немного облегчить его боль, Сьюмит продолжила.

Она прекрасно знала: какими бы неуязвимыми солдаты ни казались снаружи, в действительности их души плавились, ломались и разрывались в клочья в пекле войны.

— И чувства, которые вы сейчас испытываете, абсолютно нормальны. Когда напряжение копится так долго, подобное может случиться с каждым.

Слушая её тихий голос, Клиффорд приподнял большой палец и с силой надавил на бледную тыльную сторону её ладони. Медленно открыв глаза, он наконец прервал молчание:

— Иногда...

Эмоции, мерцающие в его печальных глазах, были совершенно не свойственны его привычному облику. Взгляд казался отчаянным, полным невысказанной жажды.

— Иногда... ты могла бы просто выслушивать меня?

Не дождавшись ответа, Клиффорд снова нажал на её руку — бережно, словно боялся, что она её отдёрнет.

Прикосновение оказалось настолько явным, что Сьюмит наконец опомнилась и осознала: его пальцы сжимают её ладонь. Стоило ей рефлекторно отшатнуться, как мужская рука стремительно взметнулась и крепко перехватила её запястье.

Ситуация до боли напоминала то, что недавно произошло с Уилтширом, но ощущения были совершенно иными. Запястье, оказавшееся в стальной хватке Клиффорда, горело огнём, однако это прикосновение не вызывало отвращения.

Вид этого мужчины — обычно твёрдого как сталь, а сейчас балансирующего на грани срыва — пробудил в её груди тёплое, щемящее чувство.

— Если бы у меня был кто-то, кому я мог бы выговориться, хоть изредка... мне кажется, я смог бы наконец задышать.

— ...

— Если тебе некомфортно, можешь просто воспринимать меня как пациента.

Его голос звучал предельно осторожно.

На этот раз Клиффорд не отдавал приказ, он просил разрешения. И просил с пугающей искренностью. На какое-то мгновение Сьюмит едва не ответила согласием.

Его глаза, влажно поблёскивавшие в полумраке, таили в себе куда больше эмоций, чем обычно. Способен ли вообще человек вместить в себя столько чувств? Казалось, она стоит перед совершенно другим человеком.

Но ведь...

Разве он не женат? С чего бы ему обращаться с такой интимной просьбой именно ко мне? И тут Сьюмит внезапно вспомнила все те взгляды и двусмысленные намёки, которыми Клиффорд одаривал её в последнее время.

Стоило этим деталям сложиться в единую картину, как внутри у неё словно что-то оборвалось. Следом накатило горькое, жгучее чувство предательства.

— Вы говорите мне всё это, потому что я кажусь вам... доступной?

Значит — это потому, что я выгляжу слабой? Такой, что стоит лишь немного надавить, и я тут же сдамся? Вы, как и все остальные, просто проверяете, можно ли мной попользоваться? Неужели я похожа на легкомысленную девицу, которая растает от толики ласки?

В памяти мгновенно всплыл голос Дориана, о котором она почти забыла.

Все мужчины одинаковы, Сьюмит. Они из тех, у кого встаёт, стоит им увидеть слабое место, и они тут же бросаются в наступление.

Мужчины думают только о сексе. Если им выпадет шанс, они не задумываясь попытаются завладеть твоим телом.

Так что бойся мужчин. Все мужики — сукины дети.

Такая женщина, как ты, идеально подходит для того, чтобы поиграть разок и выбросить. Так что тебе нужно смотреть только на меня. Не путайся с бесполезными ублюдками, чтобы потом не лить слёзы.

И хотя ей всегда казалось, что уж Клиффорд точно не из таких, предательские мысли упрямо сворачивали в это грязное русло.

— ...Что?

При этих словах лицо Клиффорда мгновенно окаменело. Словно получив тяжелейший удар, он долго и ошарашенно смотрел на неё пустым взглядом.

А затем, словно что-то осознав, Главнокомандующий сурово нахмурился. В итоге допущенная им ранее ошибка вернулась к нему бумерангом.

Ему захотелось взять назад те слова, что он наговорил ей днём... нет, вообще все слова, которые он ей когда-либо говорил.

— Если мои действия показались неподобающими, я прошу прощения. Но мне просто нужен был человек, с которым я мог бы вот так поговорить. Если хочешь, мы можем общаться на расстоянии, просто разговаривать...

— Нет... Главнокомандующий, у вас есть жена, и слышать от вас подобные предложения... Я не знаю, как должна на это реагировать.

Окончательно придя в себя, Сьюмит резко вырвала запястье из хватки Клиффорда. Если подумать, она и сама только что первой коснулась женатого мужчины под предлогом утешения, и этот поступок невозможно было оправдать.

Если всё дошло до такого из-за того, что она раньше не давала ему жёсткого отпора, то с этого момента всё должно измениться.

— Я сделаю вид, что ничего не слышала. Кажется, я тоже совершила большую ошибку. С этого момента...

— О чём ты вообще говоришь?

Взгляд Клиффорда мгновенно переменился.

Он резко вскочил со стула и снова схватил Сьюмит за руку. В ту же секунду её окатило ледяным страхом. И всё же, если она сейчас закричит, дежурный врач за дверью наверняка её услышит?

— Я-я закричу!..

— Что значит «у меня есть жена»? — глухо переспросил Клиффорд.

— Я правда закричу! О чём вы думаете, устраивая подобные сцены там, где нас могут увидеть?! И почему вы вообще меня об этом спрашиваете?!

— Ха...

Хватка на её запястье ослабла. Воспользовавшись моментом, Сьюмит попыталась вырваться, но Клиффорд оттеснил её в тесный угол и, упёршись рукой в стену, чтобы отрезать пути к отступлению, склонил голову.

— И где только ты набралась этих нелепых слухов?

— Это не слухи! Вы — отец Ноя!

— А-а...

Только тогда Клиффорд издал пустой, невесёлый смешок и отступил на шаг.

— Ха... Ной — сын моего погибшего друга.

— Сын друга? Тогда почему Ной называет вас «папой»?

— Это требует некоторых объяснений... Когда отец Ноя ушёл на фронт, я взял на себя заботу о его семье.

Клиффорд начал неспешно рассказывать о событиях тех лет. К тому моменту, как Сьюмит выслушала его до конца, её лицо густо покрылось красными пятнами от жгучего стыда.

— Ну что, недоразумение разрешилось? Может, я и выгляжу сурово, но и моё личное дело, и моя постель абсолютно чисты.

— Т-теперь я всё поняла, но всё же...

— Повторяю: я обратился к тебе с этой просьбой вовсе не потому, что считаю тебя доступной.

Клиффорд наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с её глазами, и чуть склонил голову. Его тон разительно отличался от прежнего. В этом твёрдом, непоколебимом взгляде читалась абсолютная искренность.

— Просто... наверное, из-за того, что ты уже знаешь мой самый страшный секрет. С тобой мне легче говорить... Вот и всё.

Сьюмит молча слушала, часто моргая и ловя каждый звук его глубокого голоса.

— Я не пытался ничего навязывать... Просто забудь всё, что сейчас услышала.

Во взгляде Клиффорда, полном горькой обречённости, Сьюмит прочла сожаление и пронзительное одиночество. И она просто не могла закрыть на это глаза.

Как он однажды заметил: в их положении, когда невозможно с уверенностью отличить вражеского шпиона от союзника, ему действительно было некому довериться. И хотя Главнокомандующий был постоянно окружён подчинёнными, в действительности он, должно быть, жил в абсолютной, глухой изоляции.

А если то, что он сказал ранее, было правдой, то сейчас он даже лишён нормального сна. Если оставить всё как есть, его состояние только ухудшится, и в конце концов сама Республика Франц может дрогнуть.

Францу по-прежнему был необходим хладнокровный лидер, способный вести людей за собой.

— Извини, что заставил тебя почувствовать неловкость.

Когда Клиффорд уже отвернулся, Сьюмит осторожно ухватилась за край его воротника.

— Эм... п-пожалуйста, сделайте прививку, прежде чем уйти.

Ей ещё предстояло выполнить свою работу. Потянув его за форменную одежду, она снова усадила его на стул, и, на удивление, он подчинился без малейшего сопротивления.

Сделав укол в его крепкое плечо, она наконец произнесла то, о чём так напряжённо думала:

— ...Если вам тяжело, я выслушаю вас в любое время. Если вы не против, то вместо того чтобы страдать вот так в одиночку, пожалуйста, поговорите со мной.

Едва закончив фразу, Сьюмит поспешно отвернулась, чтобы скрыть вспыхнувшее румянцем лицо.

Проигнорировать пациента с явными признаками нервного истощения значило бы пойти против профессиональной этики. В конце концов, это тоже было своеобразным видом лечения.