Тук... тук... тук.

От размеренного, медленного сердцебиения, отдававшегося прямо в ухо, Хэ Сом стало не по себе. Ей вдруг стало страшно от мысли, что сердце Ын Хо, которое при жизни билось так часто и надрывно, теперь стучит так лениво лишь для того, чтобы в итоге остановиться.

Но погодите-ка, разве у призраков бывает сердцебиение?

Ее крепко держали за плечи и под коленями — сила этих рук была внушительной. Сквозь тонкую ткань одежды мягко проступало тепло чужого тела. Хэ Сом растерянно моргнула.

Я что, упала в обморок? Или это сон?

Впрочем, какая разница, почему от призрака исходит тепло. При жизни Ын Хо тоже был таким же уютным и нежным.

Тук-тук... тук-тук.

Стук сердца, незаметно вернувшийся к нормальному ритму, показался ей таким забавным и обнадеживающим, что Хэ Сом сама того не замечая тихонько хихикнула. И даже слегка поболтала ногами, висящими в воздухе.

— Оппа.

Будь это настоящий Ын Хо, он бы наверняка потерял равновесие и рухнул, но этот, похоже, обрел недюжинную силу, став духом — он даже не шелохнулся. Наоборот, прижал ее брыкающееся тело еще крепче, заставляя прижаться к своей твердой груди.

Словно хвастаясь: смотри, как хорошо я поживаю.

Слова наставника о том, что его последний путь был спокойным, и этот окрепший, здоровый образ Ын Хо... Только теперь Хэ Сом наконец почувствовала облегчение. Возможно, именно ради этого Ын Хо и пришел к ней сегодня в полубреду.

Едва высокий силуэт, слившийся с ней в Главном зале, где покоился его дух, вошел в ее монашескую келью, как она плавно отстранилась. Внезапно прервавшийся звук сердцебиения заставил Хэ Сом тревожно встрепенуться. И она инстинктивно вцепилась в его руку, когда он собрался уйти. Рука была большой и совершенно холодной.

— Не уходи.

Поглощенный тьмой, он молчал. Лишь непроглядные глаза, казалось, пытались ее убедить: «Теперь мне и правда пора».

Хэ Сом взмолилась со слезами в голосе:

— Я же прошу, не уходи.

Безжалостный Ю Ын Хо так ничего и не ответил. Хэ Сом оставалось только капризничать, совсем как в детстве:

— Ну побудь со мной, хотя бы пока я не усну. А? Ну пожа-а-алуйста...

Она упрямо потянула его за руку и пристроила ладонь себе на макушку. Рука, скользнув по изгибу шеи, опустилась на спину девушки и принялась нежно, мерно похлопывать.

Грудная клетка Хэ Сом, до этого судорожно вздымавшаяся от рыданий, постепенно расслабилась, шумное дыхание выровнялось, и на нее тяжелой волной навалился сон.

Мне нельзя засыпать... я должна попрощаться с Ын Хо, я хочу коснуться его в последний раз...

* * *

Сон — та еще коварная тварь, превращающая человека в беспомощное существо.

И как давно она не спала так сладко?

Ей хотелось бы проваляться в постели до самого обеда — о большем она и не мечтала, но природа, шумно встречающая утро, как назло решила ей помешать.

Заливались горные птицы, аромат хвои был до одури густым, а к ритмичному стуку деревянной колотушки-моктака добавился энергичный стук ножа по разделочной доске — настоящая звуковая неразбериха.

Нехотя зажмурившись от ярких солнечных лучей, льющихся сквозь бумажные окна ханока, Хэ Сом сладко потянулась, сцепив пальцы в замок. Первыми в поле зрения попали ее испачканные босые ноги.

Неужели вчерашний поход в Главный зал не был сном? Впрочем, его тепло и прикосновения были слишком реальными, чтобы списать всё на ночной бред.

Но это не мог быть Ын Хо-оппа... Значит, меня принес Чон Мён? Ой!

Что-то острое больно кольнуло Хэ Сом в кончик пальца. Она резко отдернула вытянутую руку, перекатилась на бок и посмотрела на изголовье. Там лежала пушистая сосновая ветка размером с ладонь, источая свежий смолистый аромат.

Судя по всему, ее сорвал и положил туда наставник. Типа ароматерапия для крепкого сна?

Решив заодно расспросить о своих ночных похождениях, Хэ Сом сгребла сосновую ветку, как букет, и отправилась искать Чон Мёна.

Главный зал, окутанный легким утренним туманом, возвышался в своей элегантной красе, а по двору уже разносился аппетитный запах жареного кунжутного масла.

Без труда отыскав наставника, Хэ Сом прямиком направилась на кухню. На волнах поднимающегося пара плыл знакомый голос: Чон Мён с кем-то разговаривал по телефону.

— Ты все-таки приедешь? В такую рань?

В его голосе, пытающемся отговорить собеседника, сквозила искренняя радость — когда она звонила ему с просьбой забрать ее со станции Соан, тон был на октаву ниже. Хэ Сом невольно надула губы.

— Позавтракал бы с бабушкой и дедушкой, а потом приехал. А? Уже приготовил им завтрак? Уже почти подъехал?

Судя по разговору, это точно был не Ын Сон. Тот как-то рассказывал, что обе его пары бабушек и дедушек умерли, когда он был еще совсем маленьким. «В семье Ю у мужчин короткий век», — частенько приговаривал Ын Сон, то ли шутя, то ли констатируя мрачный факт.

Переступив порог, Хэ Сом прошла мимо воркующего по телефону Чон Мёна и направилась к «бодхисаттвам» — женщинам-волонтерам, готовившим гарниры для храмовой трапезы.

— Доброе утро, бодхисаттвы.

— Ой, проснулась наша принцесса! Как спалось?

— Съездила в Сеул и аж побелела вся, наша Хэ Сом.

Руки, треплющие ее за пухлые щеки, были бесцеремонными, но ласковыми. Зная ее историю, женщины, видимо, были тронуты тем, что у девочки хватило смелости приехать в такую даль.

Эта полная нежности возня продолжалась довольно долго. Они разминали ее тонкие пальцы, гладили загрубевшую тыльную сторону ладоней, то и дело горестно вздыхая:

— И как только ты готовишь этими ручками, тонкими, словно стебельки папоротника?

— Не надо было пускать ее на кухню в детстве. Сами девку избаловали.

Эти сетования людей, которые заменили ей тетушек и матерей, пришлись Хэ Сом не по вкусу. Поэтому она гордо вскинула подбородок и пустилась в неуместное хвастовство:

— Бодхисаттвы, да как вы меня избаловали! Знаете, как меня на работе нахваливают за расторопность и шустрость?

— Да ну?

— У меня скоро мозоли в ушах будут от комплиментов шефа!

— Правда, что ли?

В ответ на их снисходительно-вялую реакцию Хэ Сом повысила голос. Поскольку ее хвастовство отчасти базировалось на реальных фактах, лицо ничуть не покраснело:

— Бодхисаттвы, ну вы даете! Я что, когда-нибудь вам врала? Я — талантливый стажер, на которого положил глаз о-очень известный ресторан, а вы, вместо того чтобы порадоваться... Обидно, очень обидно!

Положив трубку, Чон Мён обернулся к девушке. Его взгляд был странным, словно он тоже с трудом в это верил.

— Ресторан?

— Да!

Из чувства вселенской несправедливости Хэ Сом повторила дважды. Что это о-очень известный ресторан. И что у него целых три звезды Мишлен.

Ее надутые губы вытянулись так сильно, что, казалось, могли достать до самого Главного зала.

Чон Мён, почесав бритую макушку, неловко рассмеялся:

— Хэ Сом, я ничуть не сомневаюсь в твоих навыках, просто мой племянник тоже работает в ресторане.

Хэ Сом сначала опешила от самого факта, что у монаха вообще есть семья. До сих пор он ни разу ни о ком не упоминал, так что она считала его круглым сиротой. Кто бы мог подумать, что у него есть взрослый племянник, да еще и повар!

И почему-то Хэ Сом обиделась на Чон Мёна, с которым была знакома больше двадцати лет, куда сильнее, чем на какого-то внезапно нарисовавшегося племянника. Ей казалось, что у нее нагло отняли статус «любимицы номер один», который, как выяснилось, изначально принадлежал кому-то другому.

Ночная загадка с ее перемещением в келью уже давно отошла на второй план. Бросив сосновую ветку, которую всё это время таскала в руках, в растопку печи, Хэ Сом схватила корзину и решительно встала:

— Пойду нарву листьев салата.

— Мы же будем есть пибимпап?

Будучи специалистом по приготовлению острой лапши с дикоросами, которая входила в меню «Нот», Хэ Сом с триумфом заявила:

— Наш шеф говорит, что если добавить свежие листья салата, будет еще вкуснее.

Вернувшись с полной корзиной салата к накрытому столу, Хэ Сом едва не выронила ее из рук.

— Познакомься. Это мой племянник, Чон Джэ Гон.

От такой шокирующей встречи мозг просто отказал. Некоторое время Хэ Сом, издав нечленораздельный сдавленный писк, неловко опускалась на колени. Прямо напротив Чон Мёна и по диагонали от Джэ Гона.

— З-здравствуйте.

«Сделаешь вид, что не узнаешь?»

Его пронзительный взгляд говорил именно об этом, но она была не в том состоянии, чтобы вдаваться в подробные объяснения перед наставником. Да и события прошлой ночи не давали покоя.

В конце концов, то, что она пошла к Главному залу делать поклоны, упала в обморок прямо на Джэ Гона, была принесена им в келью на руках и заставила его гладить себя по спине — всё это оказалось чудовищной реальностью.

У нее во рту маковой росинки не было, а живот крутило так, словно она объелась камней. Ледяное молчание Джэ Гона только усиливало тошноту. Казалось, из нее разом выкачали все силы, и она вот-вот снова рухнет в обморок.

— ...

Если ему так хочется, мог бы сам взять и сказать, откуда мы знакомы. Но, обстреливая ее взглядом, полным острых ледяных осколков, Джэ Гон, судя по всему, совершенно не собирался этого делать.

Первой отведя взгляд, Хэ Сом обреченно уставилась на аккуратно поданную ей миску пибимпапа.

Оставлять еду в храме — неписаное правило. Но впихнуть в себя всё это в такой обстановке... Тяжелый вздох вырвался сам собой.

Глядя на поникшую девчонку, Чон Мён легонько пихнул Джэ Гона локтем в бок:

— Чон Джэ Гон, почему ты не отвечаешь на приветствие ребенка?

— Где вы тут ребенка увидели? Тут сплошные взрослые.

— И так лицо у девчонки маленькое, того и гляди протрешь в нем дыру. Чего ты так на нее уставился?

Хэ Сом почувствовала, как запылали щеки. И дело было не только в тяжелом взгляде шефа — как только она прокрутила в голове свой утренний спич, ситуацию уже было не спасти.

Как давно он здесь? Только не говорите, что он стоял тут с того самого момента, как я хвасталась?!

Если он слышал эту оду самовосхвалению, нужно срочно искать мышиную нору и зарываться в нее с головой.

Хэ Сом непослушными пальцами опустила ложку на стол. И в следующий момент поняла: мышиная нора ее не спасет.

— Да я на нее глаз положил.

То, что ей сейчас было жизненно необходимо, — это щель в пространстве, чтобы хоть как-то дышать.