Получается... у нее такое часто бывает? И Чон Джэ Гон для нее — просто один из вариантов?

И взгляд, и поцелуй были неумелыми, но он не думал, что у нее совсем нет опыта. Периодически меняющийся запах шампуня... Да ни один мужик с яйцами не устоял бы перед ее трогательной, младенческой беззащитностью.

Например, то робкое «Оппа», вырвавшееся у нее в храме Хунамса, или сонное бормотание: «Ын Хо-оппа». И еще этот Ю Ын Сон, который с недавних пор постоянно названивает.

Осознав, что сам повелся на ее невинное личико, Джэ Гон то и дело тихо усмехался.

«Я хочу спать».

Охотно отдает свою ночь, чтобы взамен получить столько же часов сна. Видимо, так она обычно и борется с бессонницей. Ведь нет лучшего снотворного, чем оргазм.

В отличие от этой чертовки, которая словила оргазм от одного лишь поцелуя, ночь Чон Джэ Гона, не выплеснувшего и четверти своей похоти, тянулась мучительно долго.

Не в силах уснуть, Джэ Гон откупорил припасенный до лучших времен односолодовый виски «Хакушу» восемнадцатилетней выдержки. Закуска ему не требовалась. Сладкого послевкусия губ Хэ Сом было вполне достаточно.

Чужое присутствие в приоткрытых дверях он почувствовал лишь тогда, когда стрелки часов перевалили за семь утра. К тому моменту виски тоже подошел к концу. В тот момент, когда он, запрокинув голову, собирался сделать последний глоток, Хэ Сом неуверенно вошла в гостиную. Она выглядела как человек, который отлично выспался, вот только выражение лица у нее было совершенно растерянным.

— Почему я здесь...

Ее растерянность выглядела так натурально, словно подобное с ней произошло впервые. Просто актерская игра на высшем уровне. Джэ Гон коротко усмехнулся:

— Ты сама просила меня не уходить и цеплялась за меня.

— Я? Я так делала?

— Да, ты.

Хэ Сом отчаянно замотала головой, всем своим видом показывая, что такого просто быть не может, и вдруг выдала вопрос. При этом на ее лице отразилось совершенно искреннее недоумение:

— А почему я... так сделала?

— Ты сказала, что хочешь спать. Вот я тебя и уложил.

Ее глаза, словно пытаясь восстановить хронологию событий, тревожно забегали и остановились на прихожей. Именно там они сплелись языками, так что она должна была хоть что-то вспомнить. Но, судя по ее абсолютно потерянному взгляду, вспомнить не удавалось.

— Я не помню.

— И до какого момента ты помнишь?

Ее беспокойный взгляд мельком скользнул по губам Джэ Гона. В глазах девушки читался немой упрек.

— Вы дразнили меня за мои старомодные замашки.

— За аналоговые. Если цитировать дословно.

— И сказали, что я веду себя как послушница в храме.

Запоминает всякую ерунду, а самую суть упускает. Джэ Гон, подстегивая ее память, произнес:

— А дальше?

— Вы спросили, нет ли у меня к вам разговора.

— И?

— И...

Ее приоткрытый рот, не находящий нужных слов, выглядел невероятно мило. Джэ Гону так захотелось снова впиться в эти подрагивающие губы, что в горле мгновенно пересохло. Он прервал Хэ Сом на полуслове лишь для того, чтобы сдержать свой порыв.

— Мы целовались.

— Только целовались?

— Кто знает.

Хэ Сом закрыла лицо руками, словно не в силах поверить в масштаб катастрофы.

К чему так яростно всё отрицать? А кто вчера трижды умолял меня не уходить?

— Иди умойся и выходи завтракать.

Проигнорировав предложение о завтраке, который он приготовил с раннего утра, Хэ Сом начала спешно собираться. Подняла брошенный вчера в пылу поцелуя рюкзак и засуетилась, разыскивая телефон.

Что, боишься, что Ю Ын Сон позвонит?

В пару широких шагов сократив дистанцию, он легко подхватил ее худенькую фигурку на руки. Его голос зазвучал строже:

— Умойся. И иди есть.

Хэ Сом, напрягшаяся в его крепких объятиях, как деревянная кукла, робко высунула голову и пискнула:

— В-вместе?

При условии, что она разобралась со своими прочими мужиками, он был готов присоединиться к ней в любой момент. Готов был даже уступить и поменять запланированный порядок действий. Зашагав к ванной, Джэ Гон опустил взгляд на девушку в своих руках:

— Если хочешь.

* * *

Ш-ш-ш... Хэ Сом стояла под тугими струями душа как вкопанная, с головой погрузившись в мысли.

«И до какого момента ты помнишь?»

Похоже, я перебрала, вышла подышать воздухом, наткнулась на курящего Хви-сонбэ... Мы повздорили, и пока я торчала в клумбе, не в силах пошевелиться, меня нашел Джэ Гон.

«Тебе же есть что мне сказать. Разве нет?»

Мы обменялись парой фраз, похожих на допрос, и я ушла от ответа, сославшись на усталость. Потому что я, кажется, догадалась, какие отношения связывали его с Джи Вон, почему они расстались и в каком статусе находятся сейчас. Если сопоставить слова Сон Джи о том, что Джи Вон без стеснения спит с коллегами-мужчинами, с тем, что я видела вчера ночью, ответ напрашивался сам собой.

Секс-партнеры.

Чисто по-человечески она сильно разочаровалась в Джэ Гоне, но это не тот масштаб проблемы, чтобы заводить серьезный разговор. В конце концов, это его личный выбор. Да и кто она такая, чтобы это комментировать?

Последнее, что она четко помнила — это спина Джэ Гона, который развернулся и собирался уйти.

Действительно ли мы целовались? И... зашло ли это дальше?

Судя по ее губам, припухшим так, словно их искусали пчелы, Джэ Гон не врал. Кажется, в пьяном угаре она действительно жадно проглотила то, что оказалось у нее во рту. Хуже того, в памяти начали всплывать обрывки того, как они целовались прямо у клумбы, и как она стонала что-то вроде: «Помедленнее» и «Мне больно».

Переспали ли они в итоге — по-прежнему оставалось загадкой. Нужно было как-то это проверить.

— Фу-ух.

Хэ Сом убрала руку от губ и скользнула пальцами вниз, к своим влажным складкам. От еще не остывшего возбуждения клитор заметно набух, но никакой боли она не чувствовала.

Говорят, в первый раз должно быть очень больно и идти кровь. Или у всех всё индивидуально? Судя по его крупному телосложению и властным манерам, Джэ Гон вряд ли из тех, кто нежен в постели. Тем более, вчера от одного только поцелуя...

— Ах.

...Неужели у него такой крошечный размер?!

Как-то Сон Джи рассказывала, что в природе реально существуют члены короче и тоньше мизинца.

Если допустить этот вариант, то все кусочки пазла складывались просто идеально. От этой нелепой мысли по мокрой коже побежали мурашки. Хэ Сом и правда захотелось расплакаться.

Как было бы здорово, если бы проблему можно было решить парой слезинок.

Она знала, что этот фокус работает только у маленьких детей. Монах всегда учил ее: стать взрослой — значит уметь брать на себя ответственность. И Джэ Гон, выросший на тех же наставлениях, не мог не знать этой истины. Учитывая его холодный характер, который не проймешь никакими слезами, Хэ Сом даже не собиралась прибегать к дешевым манипуляциям.

«Я хочу спать».

Она должна была взять на себя ответственность за эту опрометчивую фразу, породившую весь этот хаос, и нормально с ним поговорить. И обязательно спросить: надежно ли он предохранялся?

Аккуратно разложив в голове по полочкам всё, что собиралась сказать, Хэ Сом вышла из ванной.

Дом Джэ Гона, словно логичное продолжение ресторана «Нот», был выполнен в стиле ханок*. На потолке отчетливо выделялась грубая текстура деревянных стропил, однако поддерживающие их стены были сделаны из светло-серого мрамора и панорамного стекла, что создавало изысканную современную атмосферу.

*Примечание: Ханок (한옥) — традиционный корейский дом.

Шагая по залитому солнцем коридору, Хэ Сом ненадолго задержалась у боковой стеклянной двери, ведущей во двор. Между двумя высокими соснами стоял уличный шезлонг. Видимо, именно там он предпочитал расслабляться.

Так вот почему запах хвои казался его естественным запахом тела. Осознав это, она ускорила свой робкий шаг. Но как только ее взгляд упал на кухню, занимающую добрую половину огромной гостиной, Хэ Сом не смогла сдержать восхищенного вздоха.

Темно-коричневые деревянные стеллажи занимали целую стену, и на них, словно книги в огромной библиотеке, были идеально расставлены баночки со специями со всего света.

Если бы мужчиной, молчаливо стоящим там с видом строгого библиотекаря, был не Джэ Гон, а Хви или Джэ Мин, я бы уже визжала от восторга и умоляла устроить мне рум-тур.

— Садись.

Его тон был предельно категоричным, словно он прочитал ее мысли: «Даже не думай об этом».

Он что, злится, потому что я отказалась принимать душ вместе? И что вообще он собирался там делать?

С кислым лицом Хэ Сом опустилась за круглый стол, на который он указал. В тяжелой латунной миске, мягко мерцавшей в лучах утреннего солнца, дымился наваристый суп из минтая, источающий просто божественный аромат. Рядом стояла пиала с блестящим, идеально сваренным рисом, от одного вида которого просыпался даже напрочь отсутствующий аппетит.

Джэ Гон первым зачерпнул полную ложку супа и бросил на Хэ Сом острый взгляд:

— Не ешь?

Поесть-то ей очень хотелось. Но она не собиралась вести себя как ребенок, идущий на поводу у базовых инстинктов. Поэтому, вместо того чтобы схватиться за ложку, Хэ Сом начала методично излагать всё, что отрепетировала в душе.

— У меня бессонница. Гораздо более тяжелая, чем вы думаете.

Она спала от силы три-четыре часа в сутки, да и то через день. Он небрежно кивнул, словно давно об этом догадывался. Но ложку отложил. Будто этот разговор напрочь отбил ему аппетит.

— Снотворное не особо помогает, и врачи говорят, что четкого метода лечения нет. Но...

— Но?

От этого его фирменного, давящего стиля общения у нее язык прилип к нёбу. Джэ Гон откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что внимательно слушает.

— И что дальше?

Выдерживать его взгляд, острый, как лезвие бритвы, было так тяжело, что всё тело заныло от напряжения, и ее снова поклонило в сон. Хэ Сом изо всех сил распахнула слипающиеся глаза и с трудом выдавила:

— Когда я нахожусь рядом с вами, шеф... мне легко засыпается.

И сейчас, и тогда в вашей машине... и вообще всегда. Казалось, если она выдерживала исходящее от Джэ Гона подавляющее напряжение, в награду ей даровался сладкий сон.

— И как думаешь, почему?

— Я не знаю. Но в те дни, когда мне удавалось глубоко уснуть, рядом всегда оказывались вы. Как сегодня ночью.

Хотя, судя по всему, тем, кто сегодня на самом деле не сомкнул глаз, был сам Джэ Гон. Его кожа, обычно безупречно гладкая, как фарфор, сейчас казалась тусклой, а в запавших глазах залегла глубокая усталость.

Видимо, секс, оказавшийся для нее настолько невыразительным, что она даже ничего не запомнила, вымотал его до предела.

Поэтому его следующие слова вызвали у нее полнейший ступор.

— А потому, что нет лучшего снотворного, чем мощный оргазм.