— Ах!

Округлая головка с силой вдавилась в обильно увлажненный вход. Резко, тяжело выдохнув, мужчина медленно — невероятно медленно — начал двигать бедрами, продвигаясь по узкому, чувствительному пути.

Каждый раз, когда он задевал ее до предела напряженный клитор, туго сжатые мышцы ритмично сокращались, извергая вязкую прозрачную жидкость.

Убедившись, что его пенис маслянисто блестит и переливается, словно соус после процесса монте*, Джэ Гон со стоном отвел бедра назад. Слизав женские соки, небрежно стекающие по пальцам, он хрипло пробормотал:

*Примечание: Монте (Monter au beurre) — французский кулинарный термин, означающий процесс добавления холодного сливочного масла в горячий соус перед самой подачей для придания ему глянцевого блеска и бархатистой густоты.

— Блядь, и почему ты даже на вкус здесь такая сладкая?

Его слова были чем-то вроде проверки ее пределов, но Хэ Сом, захлестнутая волной оргазма, вряд ли могла уловить его истинный замысел.

Джэ Гон, впрочем, и не ждал от нее понимания, поэтому медленно протолкнул средний палец, который только что тщательно облизал, обратно во влажное лоно.

— Ах!

При ее резком вскрике он остановился, ограничив проникновение лишь одной фалангой. Оставив правую руку внутри Хэ Сом, левой Джэ Гон начал медленно массировать свой член и спросил:

— Больно?

Она быстро замотала головой, но вскоре, крупно задрожав, бессильно рухнула Джэ Гону на грудь. Ха-а, ха-а... Ее сбивчивое дыхание было лихорадочно частым.

Когда внутрь вошли две, а затем и три фаланги, движения его левой руки заметно ускорились. Было уже непонятно, что за жидкость смачивает его ладонь — предсеменная или обильная смазка Хэ Сом.

Движения пальцев, безошибочно выискивающих точку G внутри узкого прохода, становились всё быстрее и жестче.

Хлюп-хлюп. Под этот непристойный, влажный звук Хэ Сом, казалось, на мгновение приходила в себя, но затем снова, словно поглощенная очередной волной оргазма, бессильно откидывалась на крепкую грудь Джэ Гона. Но всё же умудрилась выдохнуть:

— Не так больно, как я думала.

— Не больно?

— Он тонкий и короткий, так что... даже приятно.

И что мне прикажешь делать, если то, что на самом деле должно в тебя войти, толще запястья и длиннее пальцев?

Приняв ее сомнительную оценку как своеобразный комплимент, Джэ Гон с силой обхватил свой член, который с трудом помещался даже в его собственной огромной ладони, и начал двигаться еще быстрее.

Чавк-чавк. Каждый раз, когда этот густой, пошлый звук заполнял кухню, женское тело, пронзаемое прямо в точку G, коротко вскрикивало и извергало новые порции смазки.

Вскоре на влажную, разгоряченную кожу, выписывая в воздухе дуги, брызнула густая белесая сперма.

Так и не доведя дело до реального проникновения, лишь завершив всё неполноценным семяизвержением от ручной ласки, сексуальное напряжение растворилось в ночном холоде.

Лениво крутя в руках телефон, который давно спал вслед за своей хозяйкой, Джэ Гон с удовлетворенной улыбкой вспоминал прошедшую ночь.

«Видимо, не нашлось никого другого, кто согласился бы тебя усыпить?»

«Дело не в этом. Просто... шеф, вы были первым».

Даже если эти слова были ложью — пусть так. Даже если она просто использует его, чтобы нормально уснуть — это тоже сойдет. Единственное — он ни за что, никогда не собирался делить Сон Хэ Сом ни с какими другими ублюдками.

Возможно, это упрямое чувство собственничества было вызвано детской травмой от деспотичности отца, из-за которого ему пришлось расти с двумя матерями, но его врожденная, чисто мужская брезгливость здесь тоже сыграла не последнюю роль.

Судя по молчаливому телефону без единого входящего сообщения, ее запутанная личная жизнь, похоже, была улажена. А раз она сама пришла к нему и попросила уложить ее спать, больше не было никаких причин ей отказывать.

Достаточно было просто проникнуть ей между ног, как он делал это обычно с другими, но... почему он так медлил с ней?

Его рука, долго блуждавшая по ее эротичным изгибам и так и не нашедшая ответа, нежно обхватила маленькое лицо спящей Хэ Сом. Стоило ему легонько прикоснуться к ее сплюснутой, как мягкий рисовый пирожок, щеке, как кожа на ее совершенно расслабленном лице тут же натянулась, выдавая пробуждение.

— Вставай. На работу пора.

Сфокусировав мутный взгляд на потолке, Хэ Сом вдруг охнула и поспешно прикрыла свое обнаженное белое тело. Впрочем, толку от этого было мало: руки, сложенные на груди крест-накрест, едва скрывали напряженные ареолы.

У Джэ Гона мгновенно разыгрался аппетит — ему захотелось вернуть яркую краску этому снова побледневшему телу. Он плавно навис над Хэ Сом и сдвинул ее скрещенные руки вверх так, чтобы придавленные соски дерзко вскинулись ему навстречу. В такт поднимающейся и опускающейся диафрагме ее грудь эротично колыхалась.

— Ух!

— Я еще даже не притронулся.

— Вы же собираетесь...

Ее робкий ответ говорил о том, что она отлично помнит события прошлой ночи. Джэ Гон ответил лукавой, плотоядной улыбкой:

— И то, что я собираюсь сейчас это съесть, ты тоже прекрасно понимаешь.

Его большие руки, разминающие ее быстро покрасневшее от смущения обнаженное тело, властно обхватили Хэ Сом за талию и усадили себе на колени. Удержав ее бедра, заерзавшие от непривычного, внезапного жара, он глубоко втянул в рот ареолу, оказавшуюся прямо на уровне его глаз.

— А-ах...

От ее прерывистого, сбивчивого дыхания просто сводило с ума.

Вот почему к ней нельзя просто так прикасаться. Если мы реально переспим, она же тут концы отдаст.

С невинной, но откровенно озорной улыбкой ребенка, заполучившего долгожданную новую игрушку, Джэ Гон без остатка предавался наслаждению телом Хэ Сом.

Видимо, стояк, отделенный от нее лишь тонким слоем ткани, доставлял ей сильный дискомфорт, потому что Хэ Сом снова уперлась ногами в кровать, пытаясь увеличить дистанцию.

— Ах! П-подождите!

— Что такое? Ты же сама вчера сказала: тонкий и короткий, так что даже приятно.

Их взгляды встретились в районе ее раздвинутых ног. Тягучая смазка, которая натянулась прозрачной нитью и резко оборвалась, капнула прямо на его до предела возбужденные боксеры.

Издав глухой, низкий стон, Джэ Гон потянулся к губам Хэ Сом, жестко приподняв ее за подбородок.

Хэ Сом покачала головой, прикрывая ладонью губы, готовые вот-вот слиться в поцелуе. У нее было лицо человека, готового прямо сейчас расплакаться.

— Сейчас нельзя.

— Почему нельзя?

Слишком светло и поэтому стыдно? Слишком трезвая, поэтому неловко?

— Если я усну сейчас... то не смогу спать ночью.

Эта невероятно логичная и абсурдная отговорка заставила его громко, запрокинув голову, расхохотаться. Словно упрекая его за этот смех, Хэ Сом легонько укусила Джэ Гона за губу и отстранилась от щекотного ощущения. Как всегда — с густо покрасневшим лицом.

Постепенно успокоившись, Джэ Гон пригладил ее волосы, растрепавшиеся со сна, как пух одуванчика, и невозмутимо встал с кровати.

— Просыпайся и выходи. Пойдем выпьем кофе.

* * *

Книжный магазинчик у заставы на горе Инвансан.

Джэ Гон взял двойной эспрессо, Хэ Сом — айс-американо. Купив напитки по вкусу, они вышли на открытую террасу. Ветер, спускающийся с горных хребтов, был прохладным и отлично освежал.

Видимо, легкий подъем в гору ее вымотал, потому что Хэ Сом залпом выпила половину ледяного кофе.

Вот потому ты и не спишь.

Вздрогнув от его пристального взгляда, Хэ Сом опустила пластиковый стаканчик и пробормотала, словно оправдываясь:

— Я не из-за кофе плохо сплю.

— А из-за чего?

— Я не знаю.

Если таблетки не помогают и лечения нет, разве не логично сначала найти первопричину? То, как она просто пустила всё на самотек, вызывало лишь искреннюю жалость.

Решив, что любые нравоучения тут не помогут, Джэ Гон попытался придумать другой способ побороть ее бессонницу. Нельзя же каждый раз полагаться на секс, когда хочется спать. Может, есть более здоровый метод? Что, если заставить ее заниматься спортом до изнеможения? Впрочем, она на кухне и так пашет на износ, вряд ли поможет. Бросить пить — тоже вариант, да и кофе этот вредный...

— Поэтому я хотела спросить, шеф.

Прервав его напряженные раздумья, Хэ Сом нервно потерла кончики пальцев. Для этих слов ей потребовалось пару раз глубоко вздохнуть и раз шесть или семь прикусить губу, словно для разбега:

— Вы не могли бы... иногда спать со мной вот так?

Горный ветер, спускающийся по крутому склону, с силой ударил Джэ Гона по щеке. Ощутив звенящий в голове шок от ее слов, он тихо переспросил:

— Что?

Я сплю? Или еще не проснулся, и мне это всё чудится?

Если бы ее поведение прошлой ночью было хоть немного распутным, это дикое предложение можно было бы еще как-то понять. Но это явно не те слова, которые ожидаешь услышать от невинной девчонки, ловящей оргазм от одного поцелуя и теряющей сознание от легких ласк.

Вот если бы это выдала Чха Джи Вон — другое дело.

От этого перевернутого с ног на голову разговора у Джэ Гона закружилась голова. Чтобы прийти в себя, он залпом выпил горький эспрессо. Эффект был потрясающий — аж мурашки по коже побежали.

С трудом взяв под контроль исказившееся от шока лицо, Джэ Гон со стуком опустил чашку. В ярких лучах утреннего солнца Хэ Сом сегодня казалась особенно смышленой и свежей.

— Что сделать?

— А что? Вам не понравилось со мной?

Если бы мне было неинтересно, я бы с самого начала не стал сплетаться с тобой языками. Я бы не потерял рассудок, как помешанный на сексе подросток, и не захотел бы отбросить все эти дурацкие мысли о морали и паранойе, чтобы впиться в эту узкую щель.

И если он в итоге этого не сделал, то исключительно из-за своего гребаного чувства собственного достоинства.

Его стальной самоконтроль, который он удерживал, до боли стиснув зубы, сейчас трещал по швам. И перед кем? Перед какой-то двадцатичетырехлетней девчонкой-стажеркой, которую на кухне всерьез-то никто не воспринимает.

— Не понравилось?

— Понравилось. Так, что легкие готовы были вывернуться наизнанку.

Глаза Хэ Сом заблестели, как у дикого олененка, и она начала методично объяснять свою позицию:

— Мне тоже понравилось. Как я уже говорила, у меня ужасная бессонница, но когда я с вами, шеф, я могу очень крепко спать. А со вчерашнего дня это стало еще очевиднее. Ради нормального сна я была готова на всё, а вы, шеф, к такому привыкли... так что, если вы не против...

Короче говоря, я должен быть твоим личным гребаным дилдо?

От ее бесцеремонных, абсолютно прагматичных слов у него то и дело вырывался нервный смешок, похожий на кашель. Но Хэ Сом это нисколько не смутило. Она была настроена решительно.

— Я сделаю всё, чтобы это никак не повлияло на вашу личную жизнь, шеф. Как насчет одного раза в неделю?

— Да чего уж там мелочиться, проси укладывать тебя спать каждый день.

— Если я буду слишком часто не ночевать дома, родители заподозрят неладное...

От ее донельзя серьезного ответа он больше не сдержал нелепого смешка. Потирая ноющий затылок, Джэ Гон пристально посмотрел на Хэ Сом, дрожащую от отчаяния и надежды.

Темные круги под ее глазами исчезли, уступив место здоровому, легкому румянцу, а впалые щеки за один день снова налились пухлым детским жирком. Как она и сказала, ее лицо действительно наглядно демонстрировало эффект от здорового сна после секса... ну, или чего-то подобного.

Потерев гладко выбритый подбородок, Джэ Гон хищно, лениво улыбнулся.

— Не знаю, помнишь ли ты.

— Что именно?

— Что я терпеть не могу делить свою еду с другими ублюдками.

В его выборе низкосортных слов явно прослеживалось намерение спровоцировать ее. Не успел он договорить, как Хэ Сом крепко зажмурилась и выпалила с закрытыми глазами:

— Такого не будет.

И тот оппа из храма Хунамса, и Ын Хо-оппа, и Ю Ын Сон. Заменив эти чужие имена, скрежещущие на зубах как песок, глубоким, тяжелым вздохом, Джэ Гон выпрямился.

— Уверена?

— Абсолютно.

Раз уж ты так этого хочешь, я уложу тебя спать.

Смысла и дальше противиться прихотям Сон Хэ Сом он больше не видел.

— В субботу после работы приходи ко мне.