Всё ради того, чтобы подарить гостям незабываемые гастрономические впечатления.

Пространство, спроектированное с упором на уют и изысканность, уже превратилось в место для светской тусовки.

Джун Вон, давно не позволявший себе расслабиться, переходил от столика к столику, щедро раздавая дежурные улыбки, благодаря чему атмосфера в зале царила самая теплая. В наше время, когда, без преувеличения, кулинарные критики решают судьбы ресторанов, это было весьма отрадное зрелище.

На кухне ситуация ничем не отличалась от зала, поэтому переход от закусок к основным блюдам прошел без единого сбоя. Десерты не требовали дополнительного внимания, так что настала очередь Джэ Гона выйти к гостям в качестве лица ресторана.

Приведя себя в порядок и выйдя из кухни, Джэ Гон первым делом начал искать Джун Вона. Прежде чем общаться с критиками, ему нужно было получить краткий отчет об обстановке.

Джун Вон сидел вместе с Джи Вон за уединенным столиком номер девять. Выполняя свои обязанности управляющего, он заставлял губы растягиваться в подобие улыбки.

— Я рад, что ужин пришелся вам по вкусу.

— Для меня честь быть приглашенной. Могу я ненадолго переговорить с шеф-поваром?

— Ха-ха, ну, это...

— А что такого? У меня есть пара вопросов по меню. Если хотите получить еще одну колонку в журнале, скажите ему, чтобы поскорее вышел. Пока я не разозлилась.

— И что вы тут устроили?

С выражением лица человека, вынужденного смотреть низкопробную комедию, Джэ Гон подошел к их столику. Точнее, к Джун Вону.

— Я сам разберусь, можешь идти.

Джи Вон резко усмехнулась, радуясь, что наконец-то привлекла его внимание. Джун Вон, которому, казалось, было тошно от того, что сестра хихикает, даже когда от нее отмахиваются как от назойливой мухи, поспешно ретировался.

Глядя брату вслед, Джи Вон снова хихикнула, словно потеряв рассудок, и указала подбородком на свой бокал.

«Он пуст, налей», — читалось в ее приказном жесте.

Джэ Гон проигнорировал это немое требование и сел напротив.

Поданное чуть ранее блюдо было съедено до последней крошки. Зная придирчивый характер Чха Джи Вон, которая и в рот не брала то, что ей не по вкусу, можно было обойтись и без словесных рецензий. Тем не менее, Джи Вон озвучила свой отзыв, хотя ее об этом и не просили.

Она расписала переход от закуски к антре, а затем добавила:

— Было так приятно, когда корочка брюле звонко ломалась от малейшего прикосновения. Видимо, ты долго бился над рецептом.

— ...

— Сладость отлично балансировала с кислинкой. Что ты туда добавил?

— Ки-лайм.

— А-а, ки-лайм. Неплохо, с морепродуктами отлично сочетается. Прямо как мы с тобой.

Над столом повисла тяжелая, неловкая пауза.

Джэ Гону не составило труда уловить исходящий от нее едкий запах сигарет. Критик, для которого вкусовые рецепторы — главное достояние, сама курить бы не стала. Значит, курил тот, с кем она кувыркалась. И, судя по всему, он был не один.

Журчание наливающегося вина разрезало тишину. Похоже, она изрядно набралась: темная струя неуверенно покачивалась в воздухе, проливаясь мимо.

— Знаешь что? Ты как это вино. Чем старше, тем вкуснее. Пьешь — и пьянеешь, а как захочешь бросить — так жалко, что с ума сойти можно. К тому же... — Она сделала паузу. — У него и цвет похожий. Чон Джэ Гон, твой член тоже достоин гида Мишлен. Три звезды.

Сексуальные домогательства от пьяной в стельку женщины не наносили ему никакого урона. Такое случалось часто. К тому же когда-то он и сам заводился от её безумных речей.

— Ты пьяна. Не устраивай сцен, вставай.

— Я должна доесть десерт, чтобы написать колонку.

У него возникло непреодолимое желание запихнуть сорбет прямо в этот насмешливый рот. Разжав кулак, Джэ Гон поднял руку и подозвал озиравшегося по сторонам официанта.

— Уберите тарелки и подайте десерт.

— Да, шеф.

Как только официант удалился с грязной посудой, острый мысок туфли на шпильке больно кольнул Джэ Гона в голень, привлекая его внимание.

— Ты переспал с Сон Хэ Сом?

От этого совершенно нелепого, детского вопроса он едва не рассмеялся.

Джи Вон, пристально вглядываясь в по-прежнему невозмутимое лицо Джэ Гона, прикусила накрашенную красным губу.

— Странно, что только ее одной не видно. Когда мы говорили по телефону, казалось, вы там чуть ли не лижетесь, а сейчас что? Быстро надоела, и ты ее выбросил?

Ее буйная фантазия с каждым разом становилась все абсурднее.

Что, коварная Сон Хэ Сом отдалась Чон Джэ Гону ради места в штате, но вскоре оказалась брошенной, как воздушный змей с оборванной ниткой, и была сослана на задворки?

— Она меня заблокировала. Или это Чон Джэ Гон заблокировал меня с ее телефона?

Ее поведение, уничтожающее последние остатки веры в человечество, было утомительным. То она жаловалась, что ей одиноко по ночам, то ныла, что не может уснуть.

Суть же оказалась куда банальнее. Джэ Гон опустил взгляд на ключ-карту, небрежно брошенную на середину стола.

Наблюдая за безэмоциональным лицом мужчины, Джи Вон добавила:

— Это отель, где мы в последний раз были вместе. Помнишь?

Такое разве забудешь. Он ведь своими глазами видел, как Чха Джи Вон спускалась из того самого номера с другим мужчиной.

За столь освежающим напоминанием о причине их расставания последовало весьма оригинальное предложение.

— Давай снова станем секс-партнерами.

В этот момент семенящий к ним с десертом Ли Ун Соп показался Джэ Гону просто очаровательным. Он едва не подарил Ун Сопу тот самый поцелуй, которого так жаждала Чха Джи Вон.

Отогнав эти абсурдные мысли, Джэ Гон тихо, но резко выдохнул.

— Если собиралась лезть ко мне с предложением потрахаться, могла бы для начала смыть с себя следы других ублюдков. Что за партнерство без элементарных манер?

— А если смою... согласишься?

Тяжелая грудь в глубоком декольте колыхнулась так, словно готова была вот-вот вывалиться наружу. «Тебе же это нравилось», — всем своим видом кричала она, целясь в его прошлые вкусы.

Почувствовав слишком откровенную атмосферу, Ун Соп громко откашлялся, поставил десерт на стол и поспешил удалиться. Проследив взглядом за его медвежьей спиной, Джи Вон снова спросила:

— Я спрашиваю, будешь?

А ведь и правда, похоже, мои вкусы изменились.

Потому что темно-красные соски, торчащие как мишени, волновали его куда меньше, чем тот ярко-красный, едва заметный ожог на тонкой руке.

* * *

— Опять ночевать не придешь?

Услышав ласковый голос мамы, Хэ Сом крепко закусила губу. Вроде бы ничего особенного не произошло, но почему-то хотелось плакать.

— Угу. Хочу еще попрактиковаться.

Родители, души не чаявшие в младшей из трех дочерей, изначально были против ее работы на кухне. Говорили, что не хотят видеть на ней ни единой царапины. Зачем добровольно лезть в такое опасное место?

Так что этот ожог, ставший для нее своеобразной медалью, вряд ли бы их обрадовал. Скорее, они стали бы умолять ее немедленно всё бросить.

— Тебе так нравится готовить?

— Угу.

— Не тяжело?

Иногда накатывало бессилие, но я просто с этим смирилась. Какой толк глубоко в этом копаться?

— И все же спать нужно дома. В наше время по ночам на улицах так опасно.

— Мам, ты же знаешь, я все равно не могу уснуть.

Уж лучше набить руку, чем бессмысленно ворочаться в постели.

Поняв, что упрямство дочери не сломить, Мун Джон тяжело вздохнула.

— Папа очень волнуется. Позвони ему, и завтра обязательно возвращайся домой.

«Сон Хэ Сом отстранена от сервиса».

Ей было грустно от этого безжалостного решения, но, если честно, она понимала позицию Джэ Гона. Прямо или косвенно, но Джи Вон обязательно попыталась бы спровоцировать конфликт, и если бы Джэ Гон не вмешался, Хэ Сом оказалась бы под ударом.

Она просто хотела верить, что он лишь заранее устранил фактор риска, способный испортить атмосферу дегустации, и что это никак не связано с её профессиональными навыками или личными чувствами.

Кивнув на прощание сотруднику на стойке регистрации мотеля, с которым за эти два дня они уже успели примелькаться друг другу, Хэ Сом заглянула на рынок Тхонин. Она пришла купить морских ежей для практики, так как вчера возилась только с ними.

Чудом отыскав открытую лавку посреди пропитанного алкогольными парами и шумом ночного рынка, она вернулась в «Нот» с килограммом морских ежей. Она думала, что раз время закрытия давно прошло, в ресторане уже никого не будет. Но она ошиблась.

— Милый...

Это точно был голос Джи Вон.

Хэ Сом, беззаботно шагавшая через сад, поспешила спрятаться за широкой сосной, чтобы оценить обстановку. Джун Вон чуть ли не тащил пьяную сестру на себе, а Джэ Гон держался от них в трех-четырех шагах.

— Чон Джэ Гон.

— ...

— Я буду ждать ответа, которого так и не услышала сегодня.

Атмосфера была напряженной. Казалось, Хэ Сом стала свидетелем того, чего видеть никак не должна. Она нервно сглотнула.

Резко выпрямившись, Джи Вон порылась в сумке. Затем протянула Джэ Гону какой-то предмет. В темноте ее глаза блеснули, как хорошо заточенное лезвие.

— Отель «N», номер 2808.

От такого откровенного заявления у Хэ Сом на мгновение помутилось в голове.

Она не собиралась вмешиваться в отношения взрослых людей. Просто в груди предательски защемило от осознания колоссальной разницы между роскошным отелем и ее дешевым мотелем.

Пойдет ли Джэ Гон в отель «N», номер 2808, или нет — не мое дело.

— Если и в этот раз проигнорируешь, пеняй на себя. Я тут одно забавное дельце затеваю.

— Валяй.

А может, если они сойдутся, так будет даже лучше? Хоть не буду страдать из-за того, что оказалась между ними. И никаких недоразумений больше не возникнет.

Она почему-то пожала плечами. Затем встряхнула руками, словно сбрасывая невидимую тяжесть, и попыталась отвести взгляд, часто моргая затуманившимися от слез глазами.

Из-за этого неловкого движения пакет с морскими ежами в ее руке громко шурхнул. И естественно, Джэ Гон с его острым слухом тут же обернулся.

Хэ Сом поспешно прижала зависшую в воздухе руку к груди и вжалась в ствол сосны. К счастью, Джэ Гон, кажется, ничего не заметил и просто развернулся, чтобы последовать за уходящими.

— ...Ай, больно.

Только когда эта троица окончательно скрылась из виду, она заметила, что волдырь на ее обожженной руке лопнул.

Что именно его проткнуло: игла морского ежа сквозь пакет или острая сосновая иголка?

Почувствовав привкус крови и свежесть хвои, Хэ Сом издала опустошенный смешок. Ей стало противно от самой себя — от того, что она пыталась переложить вину за эту боль, причиненную собственной неосторожностью, на кого-то другого.