Маленькая попка, усевшаяся на кухонный остров, то и дело ерзала. На миловидном личике было ясно написано: «Я пришла сюда не за этим».
Поскольку Джэ Гон рылся на полках, похожих на библиотечные стеллажи, в поисках несладкой сладости, Хэ Сом, видимо, решила пока подождать.
Искусственный мед, зерновой сироп чочхон с биркой из храма Хунамса, бальзамический соус-редукция, кокосовый сахар, поджаренная рисовая корочка нурунчжи и так далее.
Указывая на каждый ингредиент, разложенный на острове, Джэ Гон давал пояснения:
— У сладости тоже есть разные виды. Есть та, которая, как сахар, бьет в лоб и быстро исчезает, а есть такая, как у меда или чочхона — оставляющая долгое послевкусие. Есть сладость, которая раскрывается после кислинки, а есть мягкая, ненавязчивая сладость злаков.
Глаза Хэ Сом, до этого тусклые, как у мороженого минтая, наконец заблестели. Она навострила уши, словно кролик.
— А-а, теперь поняла. Когда вы говорили про «несладкий десерт», вы не имели в виду полное отсутствие сладости!
— Излишек сахара заглушает естественный вкус ингредиентов. Поэтому десерт из инжира, который приготовила Сон Хэ Сом, был просто худшим. Кроме вкуса сахара, там ничего не было.
— Но ведь эту проблему не решить простой заменой сахара на другой подсластитель. Вкус инжира сам по себе очень слабый. Наверное, придется полностью менять меню?
Даешь ей одну подсказку — она понимает на пять, а то и все десять шагов вперед. И с какой скоростью мне теперь ее учить?
Абсолютно не догадываясь о сжигающем мужчину нетерпении (или делая вид, что не замечает), Хэ Сом с довольным видом болтала ногами, продолжая размышлять вслух:
— Какой десерт можно приготовить, чтобы подчеркнуть уникальную сладость инжира? Тарт не подойдет, он уже есть в летнем меню; сорбет будет слишком скучным. Может, сделать инжирный крамбл и испечь булочку соборо? Фу-ух, но для завершающего курса это, наверное, будет слишком тяжело?
На самом деле у Джэ Гона на уме уже был другой десерт. Долго уваривать инжир, как при приготовлении чочхона, чтобы получить густую пасту пейст, затем смешать ее со злаковой мукой и отпрессовать в специальных деревянных формах для традиционных сладостей дасик.
Дасик из инжира, дасик из мармелада, сосновый дасик.
По счастливому совпадению это трио отлично сочеталось бы с граните из суджонгвы — коричного пунша, который готовил Ун Соп. А в качестве алкогольного сопровождения идеально подошло бы слабое рисовое вино мочжу.
И почему мне так хочется вложить эту идею, родившуюся исключительно в моей голове, в голову Хэ Сом? Я и сам не понимаю...
Но Джэ Гон не стал долго над этим думать. Он просто вложил в руки Хэ Сом горшочек с чочхоном, подвернувшийся под руку.
— Никакие идеи в голову не приходят?
— Чочхон идеально подходит к рисовым хлебцам карэтток... Вы опять будете ругаться, что у меня нет задатков шефа?
Она понимала всё с полуслова.
Хэ Сом неуверенно опустила взгляд, который только что возмущенно вскидывала на него, и пробормотала:
— Я правда не знаю, шеф. Не дадите еще одну подсказку?
Сквозь густые-густые ресницы на него смотрели ясные, сверкающие глаза. От этой наивной, невинной просьбы поделиться знаниями... кровь в который раз без устали прилила к низу его живота.
Джэ Гон резко, словно из засады, шагнул между ее расслабленно раздвинутых ног. Плотно прижавшись к бедрам, он заставил Хэ Сом в полной мере ощутить тот жар, что кипел внутри него.
— Менее пресная, чем губы Сон Хэ Сом, более липкая и мутная, чем вода, которая течет из Сон Хэ Сом.
Вспых! Щеки девушки мгновенно запылали, а зрачки растерянно забегали. Но при этом она выдала:
— Вообще-то сегодня только пятница.
Вряд ли она сказала это, пытаясь флиртовать или строить из себя недотрогу, но Джэ Гон уже был бессилен что-либо изменить.
Джэ Гон одним движением стянул с себя брюки и брифы, и скопившийся там жар обрушился на кухонный остров.
Хэ Сом легко вздрогнула от резкого мускусного запаха обнаженного мужчины. Уткнувшись губами в ее мелко дрожащее плечо, он прошептал:
— Сначала потушим этот пожар. А подсказка — потом.
— Это нечестно.
— А Сон Хэ Сом разве пришла сюда не за этим?
Указательный палец Джэ Гона скользнул по ее губам, так и не осмелившимся сказать «нет». Его ладонь плавно опустилась по ложбинке между ее грудей, нащупала пряжку ремня чуть ниже пупка и расстегнула ее. В брюки Хэ Сом, которые наверняка были самого крошечного размера, теперь без труда пролезла бы целая ладонь. Пальцы мужчины, проникнув в образовавшийся зазор, погладили тонкую ткань ее трусиков. На кончиках пальцев осталась влага.
— Почему ты такая мокрая?
Никакой предварительной ласки не было. Они просто обменялись парой сухих вопросов и ответов. Что ее так возбудило?
— М?
В тот самый момент, когда он, не переставая настойчиво потирать её влажную щель, наконец стянул с себя брюки, телефон, брошенный где-то на острове, зазвонил как сирена воздушной тревоги.
[Мама]
При виде этих двух букв на экране на шее Хэ Сом бешено запульсировала вена. Не раздумывая ни секунды, Джэ Гон притянул к себе аппарат, нажал на зеленую кнопку и мягко приложил его к уху девушки.
[— Доченька. Ты едешь домой?]
Хэ Сом нахмурилась, словно спрашивая Джэ Гона: «Ты что творишь?». Мужчина, потирая большим пальцем ее влажную борозду, нашел скрытую щелочку между гладких складок.
— Собираюсь выходить.
Грозно эрегированный член прижался к этой щелочке. Смазка, густая как каштановый мед, щедро смочила ствол.
[— У твоей сестры отошли воды. Зять сейчас в зарубежной командировке, вернется только через четыре дня.]
Чавк.
Это был звук того, как головка скользнула вверх по влажной дорожке. Хэ Сом напрягла мышцы бедер, но, естественно, ей было не справиться с силой Джэ Гона.
Снова — чавк!
Девушка крепко зажмурилась и отчаянно сжала дрожащие как в судороге губы.
— Уже? До срока же еще больше месяца.
[— Видимо, характером в тетю пошла, такая же нетерпеливая. Хэ Сом, ты ведь тоже такой была.]
Это до абсурда спокойное поведение матери пробудило в Джэ Гоне странный дух соперничества. Двумя руками он раздвинул половые губы, открывая мокрый вход, и приставил головку к распахнутому лону.
[— В общем, мы с папой сейчас едем в больницу. Оформление, роды, перевод в послеродовой центр — это всё займет несколько дней. Сможешь побыть дома одна?]
— Хлюп.
Это был единственный ответ, который смогла выдать Хэ Сом.
[— Если боишься оставаться одна, переночуй у той подруги, у которой ты по субботам ночуешь. Мама переведет тебе деньги.]
— Нет. Я же не маленькая...
Предупреждающий тычок члена, который уже приподнялся, готовясь войти, заставил Хэ Сом быстро изменить ответ:
— Я спрошу у нее.
[— Да, так будет лучше. И мама сможет спокойно заняться сестрой. Ты же говорила, что у нее дома спится хорошо.]
Джэ Гон, тихо усмехнувшись, отодвинул пенис, который уже собирался вонзить. Из-за чужой смазки всё место их соприкосновения было скользким и мокрым.
Ему приходилось терпеть такое дикое желание ворваться в нее прямо сейчас, что аж лобковая кость ныла. Желание, бьющее по мозгам, было настолько сильным, что хотелось нарушить собственное правило «нет презерватива — нет секса».
С ласковым [Спокойной ночи] звонок завершился. Джэ Гон легко подхватил обмякшее, словно растаявшее тело девушки на руки и направился прямиком в спальню.
Он бросил Хэ Сом на кровать прямо в футболке и, пока надевал презерватив, она вдруг спросила осторожным тоном, словно прося разрешения:
— Вы не против?
Естественно, блядь, не против.
С этим грубым ругательством в голове предохранитель, который он так старательно удерживал, с щелчком перегорел.
Понимая, что сон сегодня заставит себя ждать, Хэ Сом, как послушная девочка, крепко зажмурилась и обняла Джэ Гона за шею.
Это было началом долгой-долгой ночи.
* * *
Сквозь окно, на котором были полностью подняты жалюзи, лились солнечные лучи. Вслед за этим светом постепенно возвращалось и сознание, до этого провалившееся во тьму.
Лучше бы он вел себя жестко и грубо...
Он то дразнил головкой вход во влагалище, то входил только наполовину и крутил бедрами. Эта забота, о которой Хэ Сом вовсе не просила, лишь еще больше доводила ее до исступления.
В конце концов, не выдержав этой щекочущей, дразнящей пытки, Хэ Сом сама забралась на него сверху и начала двигать бедрами. И только когда она сжала его так, что чуть ягодицы не свело судорогой, он наконец-то выдал реакцию, которую девушка так ждала.
На гладком, без единой морщинки или шрама лбу вздулись вены. То, как он цедил сквозь зубы грязные ругательства и грубо сжимал ее грудь, было невероятно сексуально. А набухшие синие вены на его лобке прямо перед оргазмом заставляли пересыхать во рту.
Словно у него какие-то извращенные наклонности...
Возможно, из-за отсутствия опыта она просто не знала, что это вполне нормальная, обычная реакция. А может, подсознательно уже была зомбирована этим мужчиной, для которого «пять раз — это только база».
Количество заходов, конечно, было приличным, но сам секс не был таким уж жестоким; однако Хэ Сом почему-то не могла пошевелить даже пальцем. Что, впрочем, было логично. Ведь Джэ Гон, сгребший ее в охапку вместе с одеялом, крепко держал девушку за руки.
— Десять пальцев на руках, десять ногтей.
Он словно проводил медосмотр новорожденного, тщательно изучая каждую деталь тела Хэ Сом.
Десять тонких, почти прозрачных — слишком уж тонких для повара — пальчиков. Десять ногтей, остриженных под самый корень, так, что была видна кожа. Десять мило шевелящихся пальчиков на ногах. И десять крошечных, едва заметных ногтей на пальцах ног.
— Пальцы на ногах тоже проверку прошли.
Поняв, что Хэ Сом проснулась, он мягко взял ее за плечи и развернул к себе. Затем, проведя указательным пальцем вверх по изгибам тела, по очереди коснулся губ, носа и припухших век. Его движения были осторожными и нежными, словно он гладил маленького зверька.
Откинув челку, закрывавшую лоб как шторка, он спросил:
— Откуда у тебя этот шрам на лбу?
— Не знаю.
— Если ты сама не знаешь, откуда на твоем теле шрам, то кто знает?
— Наверное, в детстве играла и поранилась.
— Видимо, ты была той еще сорвиголовой?
Ну, на скромную леди я, конечно, не похожа. Но к чему эти вопросы о личном? Мы ведь просто спим вместе, потому что нам так удобно.
Хэ Сом чувствовала себя крайне некомфортно от таких ленивых утренних разговоров с ним. Тем более что она лежала абсолютно голая, а он был в домашней одежде. Из-за этого ей было еще более неловко и стыдно.
— Мне на работу пора.
— Еще даже восьми нет.
— Вот именно.
Восемь часов — это обычное время прихода Хэ Сом на кухню. Скоро приедет Джон У, а за ним один за другим начнут подтягиваться поставщики с продуктами.
Она громко заявляла, что даже если придется пожертвовать сном, будет лично проверять все ингредиенты, так что ее наверняка уже ищут. Но вот своей одежды Хэ Сом почему-то нигде не видела.
— А где моя одежда?
— В стиралке. До конца сушки еще часа два.
Было очевидно: это его коварный план — продержать ее голой до самого конца. Стратегия из сказки про лесоруба и фею, что ли?
Хэ Сом подтянула одеяло подмышки, резко отвернулась и уставилась в стену. Ее взгляд упал на журнал «Сэборин», лежавший на тумбочке. Летний выпуск. Это был другой номер, не тот, что в прошлый раз.
— Шеф.
Джэ Гон, который всё это время легонько покусывал ее лопатку, словно обгладывая косточку, не отрывая губ от кожи, отозвался:
— М?
От щекочущей вибрации Хэ Сом с трудом подавила стон, застрявший в горле. Взгляд всё еще был прикован к журналу.
— Сколько девушек у вас было до меня?
Она даже не представляла, насколько глупым и смешным покажется ему этот вопрос. Но всё равно хотела знать.
Сколько же женщин он должен был перепробовать, чтобы и предварительные ласки, и сам секс, и всё после него, и даже манеры на следующее утро... были настолько потрясающими.
Пять? Десять? Или, может, еще больше?
Ответ Джэ Гона оказался за пределами ее ожиданий.
— Смотря как считать. Зависит от критериев.
Поцелуи, ласки, секс. Был ли это просто секс на одну ночь или постоянный партнер. Он намекал, что критерии могут быть гораздо шире, чем она думает.
Миловидное личико Хэ Сом смешно нахмурилось. Чмокнув ее в складочку между сведенными бровями, Джэ Гон лениво спросил:
— И какие же должны быть критерии?
— Известно какие. Чувства.
— А-а.
С видом «ну и скукотища» он небрежно бросил это и, легко перекинув ногу, уселся сверху на Хэ Сом.
Он опустился ниже и, просунув свои пальцы сквозь ее, которые она так долго теребила, крепко сжал их в замок.
— А у самой Сон Хэ Сом сколько было?
Даже его умение технично уйти от неудобного ответа и перевести стрелки обратно было идеальным.
Ну, Ын Хо мне, конечно, нравился, но разве можно назвать отношениями связь с человеком, с которым мы даже за руки ни разу не держались?
Прищурив глаза и превратив их в узкие щелочки, Джэ Гон стал легонько тыкать ее подбородком в грудь, требуя ответа.
— Сколько человек тут помещается?
Он разжал их сцепленные руки и начал считать:
— Один? Два? ...Три?
— Не знаю.
— Как удобно: всё-то она «не знает».
Джэ Гон без предупреждения вогнал член до самого основания. Привычным движением он перехватил рефлекторно подпрыгнувший таз, притянул к себе и начал безжалостно втирать ее лоно в свою лобковую кость, словно растирая зерно в ступке.
Оргазм был еще где-то впереди, но Хэ Сом уже задыхалась. Поэтому она так и не поняла — то ли слова Джэ Гона, донесшиеся до нее сквозь туман, были реальностью, то ли плодом ее воображения.
— У меня — одна.
