Джэ Гон, чей взгляд застыл на постоянно меняющемся табло прилётов, наконец без всякого сожаления отвернулся и направился в кафе на втором этаже.
До прибытия самолёта оставалось около десяти минут, и, по его расчётам, на прохождение всех процедур и выход уйдёт не меньше полутора часов.
Я так торопился, боясь пробок. Знал бы — ещё разок обнял бы Хэ Сом, которая так сладко спала в моей постели.
И какую же закуску можно приготовить из лопуха?
Он заткнул эти протестующие губы поцелуем и затащил девушку домой. Бесцеремонно мял её нежную кожу, оставлял на груди багровые засосы, словно ставя клеймо, чтобы никакой другой ублюдок не посмел к ней прикоснуться, пока они в разлуке, и пару раз мощно вонзился в её пахнущее пудрой лоно.
Хэ Сом, каким-то чудом ещё удерживавшая остатки сознания и пытавшаяся читать блокнот с рецептами, в итоге всё же сдалась под натиском сна. А Джэ Гон пристроился сзади и продолжил входить в её обмякшее, провалившееся в дремоту тело.
Вдыхая влажный и тёплый аромат её соков, он щедро изливал внутрь всё ещё не утолённое желание. И не останавливался до тех пор, пока густая сперма не стала жидкой, словно вода.
Прогнав эту непристойную картину и потерев лицо руками, он взглянул на часы. Прошло уже полчаса.
Одним глотком влив в себя остывший эспрессо и спустившись на эскалаторе, Джэ Гон увидел, что в зоне прилёта уже яблоку негде упасть.
Видимо, пассажиры нью-йоркского рейса ещё не вышли, и это была толпа с предыдущего.
Пройдя мимо людей, обнимавшихся и плакавших от счастья воссоединения, Джэ Гон занял место в тихом углу и погрузился в давние воспоминания.
Это было около двадцати лет назад, когда юный Чон Джэ Гон только собирался уехать на учёбу во Францию.
Выяснилось, что сбежавший из дома дядя на самом деле подался в монахи, а мачеха, так нежно заботившаяся о Джэ Гоне, беременна двойней.
Учёба за границей была его собственным выбором, но, возможно, и вынужденным шагом. Раз уж появились сводные братья, для Чон Джэ Гона в семье Джинурим больше не оставалось места.
Проигнорировав приказ отца ехать в Америку и изучать менеджмент, Джэ Гон отправился во Францию, в Le Cordon Bleu. Без какой-либо поддержки семьи, никто из которой даже не пришёл его проводить, он изо дня в день терпел поистине адские мучения, оттачивая свои кулинарные навыки.
А потом он встретил Жан Жака. Талант юноши признали, и он начал работать там, где мечтал. Жизнь, до этого катившаяся кувырком, словно телега со сломанным колесом, наконец-то вышла на стабильную орбиту.
Но даже получив должность главного шеф-повара в «Аржане», Джэ Гон часто страдал от непонятного чувства пустоты. Он списывал это на тоску по родине, от которой нередко мучаются иммигранты. Конечно, в глубине души он понимал, что дело вовсе не в тоске, но у него не было ни причин, ни желания, ни времени копаться в себе.
Даже когда он вернулся в Корею, нашёл пропавшего дядю, построил здание «Нот» и дела ресторана пошли в гору... возможно, его внутренние скитания так и не прекратились.
И только встретив Хэ Сом, он вдруг всё понял.
Наверное, на самом деле... я был очень одинок.
Никто не встречал меня дома, не с кем было поужинать, больше не было коллег, с которыми можно было бы ломать голову над новыми идеями.
Именно поэтому достижение вершины в карьере не имело для меня никакого значения.
Он прочувствовал это каждой клеточкой тела.
Возможно, именно поэтому простая стажёрка, у которой не было ничего, кроме упорства, запечатлелась в моем сознании как женщина. Мне казалось, что, если я заполучу Сон Хэ Сом, эта пустота внутри меня заполнится.
Просто такое нерациональное, слепое предчувствие.
Хоть в реальности она и относится ко мне как к живому фаллоимитатору.
«Пф», — отогнав эти мысли горькой усмешкой, Джэ Гон поднял голову. Надпись [Прибытие завершено] замигала, и вскоре из-за автоматических дверей начали выходить пассажиры.
Его взгляд, долго скользивший по толпе в поисках голубоглазого иностранца, вдруг наткнулся на приближающийся инородный объект, и лицо мужчины мгновенно помрачнело.
Джэ Гон посмотрел на губы, густо накрашенные красной помадой, а затем на табличку, где небрежно красным маркером было написано: [Welcome, Chef Jean!]. От дурного предчувствия он невольно нахмурился.
— Думала, ты опоздаешь из-за пробок. А шеф ещё не вышел?
Джи Вон непринуждённо заговорила с ним, словно они заранее договаривались встретиться здесь.
— Говорят, ты был любимым учеником Жан Жака. Ваши отношения были настолько особенными, что даже поползли слухи, будто Чон Джэ Гон, от которого все бабы с ума сходят, на самом деле гей.
Она без умолку болтала о вещах, про которые её даже не спрашивали, и при этом нагло взяла Джэ Гона под руку.
Джэ Гон, не отталкивая, но и не притягивая женщину, просто окаменел. Ничуть не смутившись тем, что он застыл как истукан, Джи Вон принялась ласково поглаживать его крепкое предплечье.
— А со своей малышкой ты уже расстался?
— ...
— В индустрии только об этом и говорят. Что ты принял её в стажёры в обмен на то, что она будет твоей секс-партнёршей. Это правда?
— ...
Глядя на его суровое лицо, Джи Вон весело рассмеялась.
— Не смотри на меня так. Нравится тебе это или нет, а нам придётся видеться целых десять дней.
Она невинно захлопала густыми накладными ресницами.
— А, шеф тебе разве не сказал? Я буду сопровождать его на протяжении всего визита.
Джэ Гон оторвал пальцы Джи Вон от своей руки так брезгливо, словно это был грязный мусор, и оттолкнул её. Настроение упало ниже плинтуса.
— Что ты ему наплела, раз человек, который игнорировал все приглашения, вдруг согласился приехать?
— Спроси у него сам.
— Чха Джи Вон.
От этого тона, прозвучавшего как недвусмысленное предупреждение, в глазах Джи Вон мелькнул испуг. Она поспешно подняла табличку, пряча за ней лицо. Красная надпись [Welcome] несколько секунд маячила прямо перед глазами Джэ Гона.
Он уже собирался просто развернуться и уйти, как вдруг...
— Гони!
Голубоглазый иностранец, Жан Жак, как раз выходил из зоны прилёта. Джэ Гону пришлось проглотить горький вздох.
Центр города, который в обычный день сверкал бы милыми огоньками, словно игрушечный, из-за внезапного ливня казался огромным серым морем.
Капли только что начавшегося дождя косыми линиями расчерчивали стекло. Джэ Гон, безразлично наблюдавший за их траекторией, перевёл взгляд в зеркало заднего вида.
Его наставник Жан Жак и Джи Вон вели весьма оживлённую беседу (на французском). Человек, не знающий ситуации, мог бы подумать, что наставник и ученица — это именно они двое.
— Вы проверили расписание, которое я вам отправила, шеф?
Так это не шеф его составил, а Чха Джи Вон.
От осознания того, что он полностью попался на её удочку, шею сзади неприятно заломило.
— Расписание очень плотное. Прямо как график заготовок (prep time table) на кухне файн-дайнинга. Ха-ха-ха.
— Но, к сожалению, мою машину внезапно пришлось сдать в ремонт, поэтому нам, видимо, придётся немного скорректировать планы. Вы не против?
— Разве это проблема, если мы будем ездить с Гони?
— Гони?
— А-а, это моё личное прозвище для шефа Чона. Джэ Гон. Его корейское имя слишком трудно выговорить.
— Какое милое прозвище, сразу чувствуется ваша любовь к ученику. Можно мне тоже его так называть?
Джи Вон с улыбкой просунула голову между передними сиденьями:
— Ты не против?
Джэ Гон, полностью проигнорировав вопрос бывшей любовницы, обратился прямо к Жаку:
— Я не смогу выделить время из-за работы в ресторане. Воспользуйтесь случаем и оцените корейский общественный транспорт.
Жак, улыбнувшись с мальчишеским задором, ответил, что это отличная идея. Лицо Джи Вон слегка перекосило.
Жак, который с самого начала чувствовал витающее в воздухе напряжение, попытался разрядить обстановку и сменил тему:
— Кстати, мисс Чха тоже училась во Франции? Ваш французский на уровне носителя.
— Да. Мой брат учился во Франции, и я поехала с ним, прожив там около двух лет.
— Значит, с Гони вы тоже познакомились во Франции?
Они с Джи Вон учились в разных школах, но знали друг друга через Джун Вона. В то время у Джи Вон был парень-француз, а Джэ Гон тоже встречался с одной девушкой, поэтому они общались мало и были практически чужими людьми.
— Верно.
— Эта связь, зародившаяся там и продолжившаяся в Корее... это так романтично.
Спустя годы Джэ Гон вернулся в Корею и открыл «Нот», а Джи Вон, приехавшая чуть позже, основала журнал «Сэборин».
Джи Вон нужен был материал для статей, а Джэ Гону — пиар. Ради взаимной выгоды они стали чаще общаться, а когда опомнились — оказались в одной постели в номере отеля.
Сейчас, конечно, меня тошнит от её одержимости... Но тогда Джи Вон была классной, красивой, с лёгким характером. А главное — она была таким же трудоголиком, как и я, поэтому нас устраивало, что на романтику остаётся минимум времени.
И хотя мы не вешали на себя ярлык «пара», нельзя было отрицать, что когда-то мы были людьми, которые обменивались тёплыми чувствами и росли вместе.
— Я тоже так думаю. Но каждый раз, когда я пытаюсь наладить какую-то романтику, он вечно прикрывается занятостью и сбегает...
— Надо же.
Жак, не знающий подробностей, смотрел на женщину с явным сочувствием.
От этого проявления эмоций, так контрастировавшего с привычной хладнокровностью наставника, Джэ Гон лишь сухо усмехнулся. Машина, мчавшаяся по тёмной дождливой дороге, незаметно подъехала к Сочхону.
Увидев приближающегося к машине Ын Сона (парковщика), Джэ Гон понял, что его стресс достиг предела. Он до скрипа стиснул зубы.
— Чха Джи Вон.
— Мне нравится, когда ты меня так называешь. Сексуально.
— Ты с самого начала хотела...
— Если бы я не зашла так далеко, ты бы на меня даже не посмотрел. Я сейчас в отчаянии. И даю тебе последний шанс.
Что за бред.
Разрезая тяжёлую атмосферу, машина наконец остановилась перед рестораном. Отстегнув ремень безопасности и выйдя из салона, Джэ Гон с такой силой рванул на себя правую заднюю дверь, будто собирался оторвать её вместе с петлями.
— Выходи.
Несмотря на его яростный тон, Джи Вон была в восторге, словно он галантно распахнул перед ней дверцу. Взгляд Ын Сона, наблюдавшего за этой картиной — за ней и за Джэ Гоном, — был полон глубокого отвращения.
И это чужое отвращение ощущалось куда более мерзко, чем когда он потерял мать, чем когда отец привёл в дом мачеху, чем когда он узнал, что дядя ушёл в монастырь, и даже чем когда проявилась маниакальная одержимость Чха Джи Вон.
Впервые в жизни Джэ Гон подумал о том, что хочет закурить.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
