Выпирающая стрелка на классических брюках, маячившая прямо перед глазами, казалась совершенно нереальной. Джэ Гон просто наклонился, чтобы оценить состояние содержимого чана, но Хэ Сом не могла отделаться от ощущения, что прямо ей в рот вот-вот вонзится вздыбленный член.
Чон Мён, стоявший с противоположной от племянника стороны и не замечавший этого неловкого, почти непристойного положения, заглянул в чан.
— Ты что, соль сверху не посыпала?
— Ты не посыпала?
Вопрос Чон Мёна слетел с губ Джэ Гона и достиг ушей Хэ Сом, находившейся прямо между ног Джэ Гона. От жара, исходившего от мужчины и ощущавшегося теперь еще отчетливее, у девушки перехватило дыхание. Поэтому она смогла лишь молча кивнуть.
— Говорит, посыпала.
— Да?
— Хм-м, — с сомнением протянул Чон Мён, а затем, бросив короткое «погоди», опустил руку в чан.
Примерно в это же время руки Джэ Гона скользнули подмышки Хэ Сом и одним рывком подняли ее на ноги.
— Эй. Это не гольмаджи, это джангаси — соляные кристаллы.
— Да?
— Ты знал? — спросил Чон Мён.
— Это же мое, как я мог не знать?
— Так сказал бы сразу! Только зря пришел.
Джэ Гон, подвернув рукава поварского кителя Хэ Сом, которые сползли ей на запястья, в несколько движений закатал их до локтей и перехватил обнажившееся белое предплечье. Затем заставил ее пальцы коснуться кристаллов, рассыпанных по поверхности пасты словно созвездия.
Внимательно наблюдая за Хэ Сом, у которой от слабости подкашивались ноги, Чон Мён глубоко нахмурился.
— Если белая плесень гольмаджи на ощупь мягкая, как цветок, то у кристаллов джангаси острые края, как у изморози. На что это похоже на ощупь?
— ...На джангаси.
Дальше последовало весьма заумное объяснение. Что джангаси — это явление, которое возникает только в хорошо выдержанной соевой пасте, что эти кристаллы действуют как естественный защитный барьер, предотвращая появление белой плесени еще в зародыше...
Слова отскакивали от нее, словно на входе в уши стояла баррикада. Рассеянное внимание Хэ Сом было слишком занято тем, что жадно скользило по гладким рукам мужчины, достающим что-то из чана, по его специфическому мягкому и низкому голосу, по вздымающемуся кадыку и открытому, чистому лбу.
Вроде бы ничего пошлого не происходит, так почему же между ног становится так влажно? Я и сама не понимаю.
* * *
Инцидент с «белой плесенью» на этом был исчерпан, но Чон Мён, стоя перед каменной башенкой, сложенной с такой тщательностью, почему-то выглядел поникшим.
Хэ Сом впервые видела у него такое выражение лица. Может, он так же выглядел, когда потерял Ын Хо? От этого незнакомого, чужого лица девушка чуть не выронила пакет с подарками, который прижимала к груди.
Неужели он догадался о моих странных отношениях с Джэ Гоном? Как отреагирует настоятель, если узнает, что я паразитирую на его племяннике ради сна?
Не посчитает ли он меня животным? Ведь я прекрасно знала, кто такой Джэ Гон, и всё равно натворила дел.
Поскольку настоятель, как никто другой, знал о ее долгой безответной любви к Ын Хо... Хэ Сом с трудом переставляла ноги, не решаясь подойти.
— О, Хэ Сом-а, ты пришла?
Заметив ее приближение, Чон Мён стряхнул с лица темные тучи и встретил девушку с внезапно прояснившимся, светлым взглядом. Хэ Сом уткнулась в его объятия, от которых исходил легкий аромат алойного дерева.
Аромат, несущий в себе смутное утешение и поддержку, словно говорящий: «Всё в этом мире будет хорошо». В уголках глаз Хэ Сом защипало.
— Наш малыш, наверное, сильно перепугался.
— Я уже не малыш. Скоро сама стану тетей.
— Даже когда тебе стукнет сто лет, для настоятеля ты всё равно останешься маленькой сопливой послушницей.
И когда это я пускала сопли?
— В любом случае слава богу, что это не плесень.
— ...Да.
Чон Мён, взяв Хэ Сом за плечи и слегка отстранив от себя, внимательно оглядел бледное, лишенное румянца лицо. Глядя на эти чистые черты, не омраченные ни тенью мрачности, он проглотил подкатывающий вздох.
В его ушах эхом отозвался разговор с Хэ Сом, когда она после долгого перерыва приехала в храм Хунамса.
— На самом деле, я видела человека, похожего на Ын Хо-оппу.
— ...Ын Хо?
— Я знаю, что это не он. И то, что это невозможно... я тоже уже приняла.
— Но?
— Но я никак не могу избавиться от надежды, что этот человек — Ын Хо-оппа. Я знаю, что так нельзя, но мое сердце продолжает бунтовать.
Он уже догадывался о таком повороте событий с того самого момента, как узнал, что Хэ Сом будет проходить стажировку в ресторане его племянника Джэ Гона.
В целом они были похожи, но, как дядя, любящий своего племянника, он про себя оценивал Джэ Гона как превосходящего Ын Хо во многих отношениях.
Ему было так жаль Хэ Сом, терзаемую сомнениями и душевными муками, что он даже втайне просил Джэ Гона об одолжении.
— Не будь с ней жесток только из-за того, что ты похож на Ын Хо. Жизнь этой девочки и так полна страданий из-за прошлого, которого она даже не помнит.
Эта просьба была сделана с учетом характера Джэ Гона, который обычно вообще не смотрел в сторону женщин.
Да. Именно так всё и было...
Но в какой-то момент ситуация перевернулась с ног на голову. Руки Джэ Гона теперь без стеснения касаются тела Хэ Сом, а во взгляде, словно клеймящем ее «моя», так и полыхают искры.
Глядя на лицо Хэ Сом, которое постоянно заливалось краской, словно на него перекинулось пламя, настоятель понимал: теперь пытаться что-то потушить уже бесполезно.
Встречаются двое взрослых людей, что в этом такого?
Разница в возрасте, конечно, была минусом, но они смотрелись настолько красивой парой, что даже трудно было сказать, кто из них лучше. Возможно, Хэ Сом, выросшая в атмосфере всеобщей любви, сможет заполнить пустоту внутри Джэ Гона.
Знал ли Джэ Гон о существовании Ын Хо — оставалось неизвестным, но это была проблема только их двоих, в которую другим не стоило вмешиваться.
Длинная цепочка мыслей Чон Мёна прервалась, когда ему в руки вложили какой-то пакет с подарками.
— А огромные подарки просите у своего богатого племянника, — улыбнулась Хэ Сом.
Развязав хлопковую нить, скреплявшую традиционную бумагу ханджи, он увидел несколько пар монашеских носков, веер, пропитанный соком индиго, чтобы отгонять летнюю жару, и пару стелек на зиму.
Могу ли я принять этот драгоценный подарок? Именинник-то у нас другой.
— Наш малыш совсем вырос.
Но, увидев, как жалко выглядят эти простые предметы обихода в развернутом виде, Хэ Сом вдруг пожалела о своем выборе. Может, стоило добавить немного мирского колорита? Например, картофельного соджу, которое мы недавно пили с Джэ Гоном...
Однако глаза Чон Мёна, напротив, были полны глубокого умиления.
— Надо же, приготовила настоятелю такие подарки.
— А вы не разочарованы, что нет «зернового чая» — алкоголя?
В любой другой день он бы шутливо ответил: «Раз знаешь, почему с пустыми руками пришла?», но сегодня настоятель был на удивление серьезен.
Его поникший голос принес неожиданную весть:
— Вообще-то, сегодня день рождения Джэ Гона.
Он криво усмехнулся, хотел было что-то добавить, но затем начал собираться в обратный путь.
Спина настоятеля, удаляющаяся за поворот переулка с болтающейся монашеской сумой бару, выглядела как-то слишком одиноко. Хэ Сом склонила голову набок.
* * *
Только когда фигура Чон Мёна скрылась из виду, девушка осознала, что Джэ Гона нигде нет.
Конечно, они были не в тех отношениях, чтобы обязательно прощаться, но она всё же чувствовала, что должна сказать ему об уходе настоятеля. А заодно и поздравить с днем рождения.
Джэ Гон был в кабинете. Он проворно крутил перьевую ручку вокруг пальцев и одновременно с этим быстро просматривал четыре или пять кулинарных книг, разложенных перед ним. Видимо, искал референсы для осеннего меню.
Хэ Сом откашлялась, прочистив внезапно пересохшее горло, и постучала по косяку двери. Взгляд Джэ Гона метнулся к ней с точностью секундной стрелки.
— Настоятель ушел.
— Угу.
— ...
— Если сказать больше нечего — иди. Я занят.
Что это за односложные ответы?
Реакция, совершенно не вязавшаяся с его недавним двусмысленным поведением, заставила Хэ Сом удивленно округлить глаза, а затем сузить их в щелочки. Ручка в его пальцах продолжала всё так же быстро вертеться.
— У меня еще есть что сказать.
Джэ Гон бросил ручку на стол так, будто она его раздражала, и слегка ослабил галстук, туго стягивавший шею. Затем он резко крутанулся на офисном кресле и уставился в окно.
Взгляд Хэ Сом последовал за ним.
Из-за вечно закрытых жалюзи она и не знала, но из окна открывался вид на забор с каменной башенкой. Туда, где она только что стояла с настоятелем.
Он что, обиделся, что я уделила внимание только настоятелю, а про именинника забыла? Профиль Джэ Гона оставался бесстрастным и жестким.
— Шеф.
Смотри-ка, даже не взглянет.
— Ше-е-еф.
Растягивая гласные, Хэ Сом без предупреждения подбежала и встала прямо перед ним. На его гладком профиле мелькнул легкий намек на улыбку.
— С днем рождения.
Но последовавший ответ был всё таким же ледяным:
— С пустыми руками?
Хэ Сом посмотрела на свои пустые ладони, в которых не было и намека на подарок. Тогда Джэ Гон добавил:
— На словах?
Хэ Сом, на мгновение задумавшись, сложила пустые руки вместе и захлопала в ладоши: хлоп-хлоп. Проигнорировав его нахмуренные брови, вопрошающие «что ты творишь?», она в такт хлопанью запела песню:
— С днем рожденья тебя. С днем рожденья тебя. С днем...
Взгляд Джэ Гона, до этого прикованный к окну, на слове «С днем...» полностью вернулся к ней. Услышав этот голос, который даже при всем желании нельзя было назвать иначе как пением мимо нот, уголки его губ взлетели вверх без всякой логики.
— С днем рожденья, шеф, которого я так люблю.
Она хотела лишь неловко похлопать напоследок и убежать, но ее запястье было безжалостно перехвачено.
Мужчина, рывком усадив Хэ Сом к себе на бедра, погладил ее потемневшие от усталости глаза и прошептал:
— Выглядишь уставшей. Уложить тебя спать?
— ...Что?
— Я тоже из тех, кто четко соблюдает правило «баш на баш».
