В те выходные Джэ Гон, проигнорировав негласную договоренность с Хэ Сом, отправился в родной дом своей матери в Соане.
Он приехал, чтобы попросить мастера отполировать латунную посуду для «Нот», которую они отобрали вместе с Хви, а заодно закончить дизайн авторской посуды для десертов.
— Мне нужны овальные тарелки. Было бы отлично, если бы края загибались вверх, как черепичная крыша.
Вместо того чтобы сидеть в одиночестве, полагаясь на воображение и рисуя эскизы, как при создании меню, гораздо эффективнее было вносить изменения прямо на месте, учитывая мнение мастера. В этом деле Джэ Гону требовалась помощь деда.
— Если хочешь, чтобы форма была идеально одинаковой у всех, это будет та еще головная боль.
— Хотите сказать, не справитесь?
— Я хочу сказать, что мы приложим все наши усилия.
Пока мастер щурил морщинистые глаза, обдумывая заказ, Джэ Гон вспомнил образ, который до этого старался отогнать на задний план.
Эта несносная Бэмби, которая носится по кухне как пугливая косуля, но стоит ей оказаться передо мной — замирает как вкопанная.
— Ха.
Он тогда вышел купить завтрак. Специально поехал на окраину Сеула, чтобы найти что-то легкое и неострое, учитывая ее вкусы.
Но вернувшись с двумя мисками горячего кукпапа*, он обнаружил лишь ледяную пустоту. Глядя на едва заметный след, оставшийся от Хэ Сом на смятых простынях, он холодно усмехнулся.
*Примечание: Кукпап (국밥) — корейский суп с рисом.
Как там это называется на молодежном сленге? ...Поматросил и бросил?
От того, что с ним впервые обошлись подобным образом, во рту появился вяжущий привкус, словно он откусил незрелый фрукт. Сон Хэ Сом была бессовестной, нелепой и просто возмутительной.
Но что я могу сделать? В реальности она — всего лишь моя секс-партнерша.
Одиноко стоя в саду и наблюдая, как мелкие следы, похожие на отпечатки лапок маленького зверька, размываются и исчезают под дождем, он вдруг подумал:
А что, если заставить Сон Хэ Сом саму изнывать от нетерпения?
Может, тогда она начнет из кожи вон лезть, чтобы привлечь мое внимание, как в тот раз, когда она специально неумело завязала фартук?
Ведь всё, что сейчас интересует Сон Хэ Сом, — это ее чертов сон.
Он собственноручно приготовил ей кофе, который сам же и запретил пить, корректировал ее осанку с ножом, понемногу давая надежду, но так ни разу и не заикнулся о том, что уложит ее спать. Даже на такую детскую уловку тело Хэ Сом реагировало предельно честно.
Пылающее, как раскаленные угли, тело, растерянный, дрожащий взгляд, сбивчивое дыхание.
Но она так и не попросила его остаться с ней и уложить ее. Только держалась за таз, страдая от ноющей боли.
Я ведь не вдалбливался в нее как сумасшедший, чтобы она мучилась почти неделю, так что это точно не последствия секса.
Разве что у нее начался тот самый ежемесячный «ивент».
Поскольку Джэ Гон не был любителем секса во время менструации, они по негласному обоюдному согласию решили сделать на этой неделе перерыв.
И раз уж эта девчонка не выходит у меня из головы, даже когда ее нет ни перед глазами, ни в моей постели, значит, я и правда влип, причем по-крупному.
Голые ветви деревьев, с глухим стуком царапающие землю, отвлекли Джэ Гона от мыслей. Испытывая легкое сожаление от вновь ускользнувшего образа Хэ Сом, он перевел взгляд на каменотеса.
Чон Мён, развалившийся на деревянной террасе, как высохшая ботва редьки, вдруг начал задираться:
— Какой неблагодарный внук. Ты вообще в курсе, сколько твоему деду лет? То, что ты делаешь, — это жестокое обращение со стариками.
Уж кому-кому, а человеку, оставившему в истории клана Со из Соана огромную черную метку под названием «уход в монахи», слово «неблагодарность» лучше было вообще не произносить. Джэ Гон тихо усмехнулся:
— Хм.
Чон Мён, он же его родной дядя Со Хён Чхоль, изначально был весьма успешным астрономом. И «успешным» не потому, что был настолько гениален, что получал приглашения от NASA, а исключительно благодаря своей выдающейся внешности и подвешенному языку. В определенных кругах даже ходила шутка, что вот его навык обольщения женщин точно был «уровня NASA».
Даже живя в глуши, запершись в обсерватории ради исследований, он ни капли не скучал. Не спеша делал свою работу, а большую часть дня, по слухам, проводил в чужих постелях.
Он не был женат, так что с этической точки зрения придраться было не к чему.
Разгульная жизнь этого бабника, который виртуозно балансировал на грани с разными женщинами, подошла к концу, когда одна из них появилась на пороге с большим животом. Срок был пять месяцев.
Они поженились и зажили довольно милой семейной жизнью. Жена дяди была очень доброй и ласковой женщиной, и Джэ Гон часто находил у нее то тепло, которого ему так не хватало от боровшейся с болезнью матери.
Трагедия обрушилась внезапно, как тропический ливень.
В один из дней, за месяц до того, как Джэ Гон должен был пойти в начальную школу, его мама умерла от рака. Это произошло за четыре дня до предполагаемых родов жены дяди.
Атмосфера в доме, который радостно готовился к появлению нового члена семьи, в одночасье стала траурной. И тут дяде, молча сидевшему у гроба сестры, позвонили. Это была его жена.
— Хён Чхоль... Ребенок вдруг перестал толкаться. С ним ведь всё в порядке?
Если бы они не жили в общежитии для сотрудников обсерватории глубоко в горах, всё могло бы сложиться иначе.
Они сразу же вызвали скорую, но до больницы было ехать не меньше двух часов. Небольшое кровотечение превратилось в настоящий водопад, и она постепенно начала терять сознание.
Когда они, преодолев все мыслимые и немыслимые преграды, наконец добрались до больницы, врач с мрачным лицом констатировал смерть. И матери, и ребенка.
Главный скорбящий, который, казалось, не питал особой привязанности ни к жене, ни к ребенку, исчез, словно дым. Он не присутствовал ни на похоронах сестры, ни на похоронах жены и неродившегося малыша. Он просто отвернулся от всего.
Может, он сразу же покончил с собой? Оставшиеся члены семьи жили в постоянном страхе, с содроганием зачеркивая дни в календаре.
Джэ Гон узнал о местонахождении Хён Чхоля только перед самым своим отъездом на учебу во Францию.
Скитаясь с места на место, Хён Чхоль в итоге осел в храме Хунамса, всего в пятистах метрах от их родового дома. Он возился с миловидной маленькой девочкой-послушницей с коротко стриженной головой. Если бы его ребенок родился здоровым, он был бы как раз такого возраста.
Дя...
Радостно открывшийся рот Джэ Гона так же быстро и беззвучно закрылся. Дядя смеялся. Хён Чхоль улыбался гораздо ярче, чем в те времена, когда сходил с ума, волочась за женщинами, и даже искреннее, чем когда создал свою семью.
Поэтому, даже если для Сон Хэ Сом Чон Мён был спасителем и учителем, для своей семьи Со Хён Чхоль оставался настоящим мерзавцем и фальшивым монахом.
— Это кто еще тут неблагодарный, — бросил Джэ Гон.
Жуя пучимгэ, который его почти девяностолетняя мать прислала сквозь проливной дождь, и запивая блинчик макколи, Чон Мён выглядел так, будто специально решил показать всем свой скверный характер.
Подняв палочки в сторону нахмурившегося Джэ Гона, монах достал из-за пазухи вибрирующий телефон. Его обычно безмятежное лицо вдруг просияло. И без слов было понятно, кто звонит.
Сон Хэ Сом или Ю Ын Сон. Ну, или тот самый Ын Хо?
Догадка Джэ Гона, как всегда, оказалась верной. Сквозь шум унылого дождя прорвался хрипловатый женский голос:
— Настоятель, это Хэ Сом.
— Что у тебя с голосом? Заболела? Опять не можешь уснуть?
— В последнее время я сплю хорошо. Кажется, я нашла способ.
— И как же?
— Ну... так получилось.
Этот уклончивый, расплывчатый ответ Джэ Гон понимал лучше кого бы то ни было. Чувство вины, которое он до этого надежно прятал где-то под ложечкой, вдруг резко подкатило к горлу. Внутри всё защемило.
Видимо, для нее эта тема тоже была не самой комфортной, потому что Хэ Сом плавно перевела разговор:
— Я просто хотела сказать, что недавно получила свою первую зарплату.
— И сколько тебе заплатил Джэ Гон?
— Много... довольно много. Даже с премией.
Чон Мён удивленно прищурился.
— От стресса нет лучшего лекарства, чем финансовое. Для современного человека полное обладание — это главная добродетель.
— Я бы хотела сделать вам небольшой подарок, вам что-нибудь нужно?
Для ее-то зарплаты у нее слишком уж широкая душа. Есть ли в ее списке Санты Чон Джэ Гон? Вряд ли.
Джэ Гон беспомощно усмехнулся.
— Ты, кажется, забыла, но монахи тоже современные люди. Мне не нужно ничего «небольшого», подари мне что-нибудь по-настоящему огромное. Тот Cadillac Джэ Гона, например, выглядит неплохо.
Он лукаво кивнул в сторону второй машины Джэ Гона, припаркованной за воротами.
— Или, может, Porsche Panamera?
— Говорят, от жадности лысеют. А, вам же бриться не надо будет, так что для настоятеля это только плюс?
А искусство флирта и подколов у нее просто на высоте. Некогда знаменитый ловелас даже слова в ответ подобрать не мог.
Вслед за громким, взрывным хохотом Чон Мёна раздался и чистый смех девушки. Эти два звука, словно острые шипы, вонзились в грудь Джэ Гона.
— Решили выпотрошить печень у блохи?
В ответ на язвительный комментарий племянника Чон Мён лишь легкомысленно хмыкнул и завершил вызов.
— Вообще-то я учил ее делиться даже половинкой бобового зернышка.
— Монах, а вымогает копейки у детей.
— Потому и не могу избавиться от клейма фальшивого монаха.
В ответ на эту неожиданную саморефлексию Джэ Гон скорчил скучающую гримасу, а Чон Мён с наигранным равнодушием пожал плечами и добавил:
— Ты, наверное, уже и сам понял, но Хэ Сом — не из тех, кем легко помыкать. Для нее всё четко: либо да, либо нет, рубит как ножом.
То, как она жестко пресекала пулеметный флирт Ю Джэ Мина и игнорировала кружившего вокруг нее Ю Ын Сона с его холодным взглядом, было чертовски приятно наблюдать.
Проблема в том, что Чон Джэ Гон тоже входит в этот список.
Вздохнув от мысли, что ему она ни разу так и не позвонила, хотя Чон Мёну звонит регулярно, Джэ Гон откинул упавшую на глаза челку. На его гладкий лоб упала капля дождя.
Чон Мён, провожавший взглядом погасший экран телефона с какой-то скрытой грустью в глазах, вдруг спросил:
— Как там Хэ Сом, нормально освоилась?
— В том-то и проблема, что слишком хорошо.
— Я же говорил, эта девчонка до ужаса упрямая и старательная. Она с самого детства такой была.
Предчувствуя, что сейчас начнется старая шарманка в духе «позаботься о ней», Джэ Гон резко сменил тему:
— Вы знаете Ю Ын Сона? Говорят, он был послушником вместе с Сон Хэ Сом.
В те далекие времена рядом с той милой коротко стриженной девчонкой всегда крутились два мальчика ее возраста.
Один с лицом, будто неделю голодал, а второй — крепкий и здоровый, словно выкачал из первого все жизненные соки.
Если моя интуиция меня не подводит, Ю Ын Сон — это тот второй. А кто был тот мальчишка, который еле ноги передвигал? ...Ын Хо-оппа?
Ын Сон, Ын Хо. Возможно, они братья. Хоть внешне они и были совершенно разными, но какова вероятность, что двух мальчиков с одинаковым слогом «Ын» в имени отдадут в один и тот же храм?
В этот момент темно-карие зрачки Чон Мёна хаотично забегали.
— Конечно знаю. Он друг Хэ Сом. Вернулся из армии, сейчас готовится восстановиться в полицейской академии. ...А ты откуда знаешь Ын Сона?
— Недавно он приходил в наш ресторан.
Услышав это, лицо Чон Мёна исказилось так, что на него было больно смотреть. Теперь Джэ Гон был абсолютно уверен: между Хэ Сом и Ын Соном кроется какая-то мрачная тайна.
— Ын Сон? Зачем он туда...
— Пришел устраиваться парковщиком.
— К вам в ресторан?
— Да.
— А, э-э, хм...
Слушая его невнятное бормотание, Джэ Гон вдруг почувствовал укол сожаления.
Не стоило мне полностью доверять Джун Вону найм персонала в зал.
Чон Мён, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба, вдруг выпалил, что у него срочные дела в храме Хунамса, и поспешно вскочил на ноги.
Обычной просьбы «хорошенько позаботиться о нем» почему-то не последовало. От этого необъяснимого чувства неправильности на лице Джэ Гона отразилось смятение.
✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению! ➡️ Fableweaver
