Вдыхая сладковатый аромат Камджо-соджу, проникший сквозь ее приоткрытые губы, Хэ Сом выронила ложку.

В отличие от ложки, которая с громким звоном «дзынь» упала на столешницу, поцелуй Джэ Гона был донельзя деликатным.

Обвив ее язык, он втянул его, мягко причмокнул, а когда она робко попыталась отстраниться, ловко перехватил, обвел по кругу и снова втянул с мокрым, дразнящим звуком. Это был медленный, тягучий и долгий поцелуй — словно он и правда проводил вдумчивую дегустацию.

Хэ Сом даже не подозревала, что этот поцелуй был исполнен с учетом всех ее прошлых пьяных жалоб: «мне больно» и «помедленнее». Но одно она поняла совершенно отчетливо: эти движения, когда ее тело сначала пронзало током, а затем плавно расслабляло, определенно были прямыми предвестниками оргазма.

— И что тут идеального? Тут еще столько всего нужно дорабатывать.

Глядя на Джэ Гона, который, не отрываясь от ее губ, невозмутимо выдавал кулинарную критику, она почувствовала, как на нее снова наваливается тяжелая сонливость. Сама того не замечая, она расслабила руки, обнимавшие его за талию.

Кажется, если продолжить еще немного, я прямо здесь и усну... Это дразнящее чувство, которое то ускользало, то снова казалось близким, заставляло ее изнывать от нетерпения.

Подхватив ее обмякшее тело, Джэ Гон усадил Хэ Сом прямо на стол раздачи, где только что готовил. В ее покрасневшие от недосыпа, воспаленные глаза вонзился его пронзительный взгляд.

— Видимо, не нашлось никого другого, кто согласился бы тебя усыпить?

Хэ Сом плотно сжала губы и тихо покачала головой.

— Дело не в этом. Просто... шеф, вы были первым.

Уткнувшись губами в ее опущенную макушку, он тяжело, горячо выдохнул. Ощущение того, как ее грудь согревается от его дыхания, ей почему-то даже нравилось.

— Раз ты сама пришла сюда сегодня, значит, у тебя была на то причина. Или какая-то решимость.

— ...

— И, судя по тому, что ты сейчас так покорно стоишь, я не думаю, что ошибаюсь.

Она точно не была пьяна. Она находилась в достаточно здравом уме, чтобы даже сейчас, если Джэ Гон отпустит ее, на своих двоих спокойно дойти до дома.

Но эта коварная штука по имени «сон» все-таки сотворила свою темную магию.

— Шеф... я хочу с вами переспать.

Ей в голову пришла абсолютно безумная мысль: обменять этот секс, который вряд ли принесет ей хоть каплю удовольствия, на возможность нормально поспать.

Словно наказывая ее за столь дерзкие мысли, Джэ Гон резко впился зубами в ее белую шею. От горячего влажного прикосновения к чувствительной коже у нее невольно вырвался томный стон.

— Поехали к вам домой... домой...

* * *

Дом Джэ Гона представлял собой отдельный ханок, расположенный на границе районов Сочхон и Пукчхон — можно сказать, прямо за рестораном «Нот».

Как только впереди показался знакомый фасад, маленькое сердце Хэ Сом забилось как бешеное, словно у мелкого воришки перед ограблением банка. Джэ Гон, шедший вплотную сзади, тяжело уперся ей в спину грудью, заранее отсекая любые попытки к бегству.

— Нам в эту сторону. Куда собралась?

Хэ Сом пришлось затаить дыхание, словно преступнику, чей план побега только что раскрыли.

— Я хотела зайти в круглосуточный... буквально на минуту.

— В круглосуточный?

— Мне нужно купить предметы гигиены и еще кое-что по мелочи.

— Если нужна зубная щетка — осталась та, которой ты пользовалась в прошлый раз.

— Мне говорили, что в чужой дом с пустыми руками не ходят.

— Кто?

— Мама с папой.

То ли от ее слишком детского выбора слов в такой момент, то ли еще от чего, но Джэ Гон открыто поморщился.

Войдя в магазин, Хэ Сом, как и обещала, первым делом взяла упаковку туалетной бумаги в качестве подарка хозяину дома. Затем закинула в корзинку хлопковые бежевые трусики, белые носки и дорожный набор для душа. В прошлый раз, когда она одолжила гель для душа Джэ Гона, мама очень долго и подозрительно к ней принюхивалась.

Даже сегодня, когда Хэ Сом сказала по телефону, что заночует вне дома, чтобы попрактиковаться в готовке, мама после долгой пятисекундной паузы ответила: «Ты уже взрослая, решай сама».

Взрослая, решай сама.

Казалось, это означало: неси полную ответственность за свои поступки.

Следуя этой нехитрой логике, она поспешно бросила в корзинку упаковку презервативов. И тут же сверху по диагонали раздался язвительный смешок: «Ха!».

Проигнорировав его взгляд, так и кричащий: «Ты что, мне не доверяешь?», Хэ Сом направилась прямиком к кассе. Корзинку на ленту поставила Хэ Сом, но расплатился за всё Джэ Гон. Он шумно выдыхал от нетерпения, словно не мог дождаться даже тех жалких секунд, пока она достанет кошелек из сумки.

* * *

Войдя во двор ханока, Хэ Сом уже несколько раз чуть не выронила пластиковый пакет, висевший на ее запястье.

Горячее дыхание мужчины обжигало ее затылок, и время от времени он влажно прикусывал ее нежную кожу. На ее очевидные реакции, мгновенно выдававшие эрогенные зоны, он лишь тихо, хрипло усмехался.

Когда по тем местам, по которым проходила дрожь, рассыпались колючие мурашки, он слизывал их горячим языком, а затем к увлажненным слюной участкам жадно прижимались его губы.

Она всё же выронила пакет, который едва удерживала, прямо перед входной дверью. Потому что рука Джэ Гона, грубо скользнув под ее футболку, беззастенчиво сжала ее и без того чувствительную, напряженную грудь.

— Я уронила...

Она попыталась сказать это невозмутимо, но ее голос дрожал, как у потерявшегося, испуганного ребенка.

— Нам же это нужно прямо сейчас.

— Всё равно размер не подойдет, так что использовать их не получится.

А-а, так у него опять свои отговорки.

Хэ Сом издала тихий вздох смирения. В тот же момент ее резко развернули, и она оказалась лицом к лицу с наглухо запертой дверью ханока.

— Я буду предохраняться как следует, так что не переживай. Если боишься — можешь сбежать прямо сейчас.

— ...

— Если уверена — заходим вместе.

— Какой пароль?

Джэ Гон положил ее маленькую, беспомощно повисшую в воздухе руку на электронную кодовую панель и влажно прикусил мягкий хрящик ее уха.

— 0690.

Ее дрожащие пальцы постоянно соскальзывали с гладких кнопок. В глазах всё плыло, а в горле клокотали подавленные стоны. Состояние было просто ни к черту.

— Мы еще даже не начали, а ты уже в таком виде...

Джэ Гон вынул руку, бесстыдно массировавшую ее грудь, и перехватил ее указательный палец.

Бип-бип-бип-бип.

Как только он ввел четыре цифры ее же рукой и замок с тихим щелчком открылся, ее дрожащее как осиновый лист тело было мгновенно поднято и вжато в его горячие объятия.

Бах!

Как только захлопнулась внешняя деревянная дверь, снова раздалось пип-пип-пип, и открылся электронный замок уже внутренней входной двери. Дверь снова распахнулась, раздался грохот, и когда Хэ Сом пришла в себя, она уже сидела на краю прохладного кухонного острова.

Даже в этот до предела напряженный момент Джэ Гон умудрялся сохранять профессиональное хладнокровие. Он тщательно, с мылом вымыл руки в раковине, а затем резко обернулся. И тут же ловко подхватил сползающее со столешницы тело Хэ Сом.

— Ах!

Руки, вновь скользнувшие под ее футболку, не знали ни капли стеснения. Расстегнуть застежку бюстгальтера одной рукой и, переместив ладони вперед, властно сжать ее обнаженную грудь — на всё это у него ушло меньше секунды.

В пространство, образовавшееся из-за задранной ткани футболки, плотно прижались губы Джэ Гона. Он жадно лизнул ее плоский, лишенный жира живот и, поднимаясь выше, взял в рот светлую грудь.

Следуя языком по бледно-голубым венкам на округлой коже, его губы начали дразняще кружить вокруг бледной ареолы соска. Как только нечеткие границы приобрели яркий, налитый кровью коралловый оттенок, его губы присосались к ней, словно вакуумные присоски.

Ее нежное тело, совершенно не привыкшее к подобным ласкам, содрогалось от каждой секунды этого напряжения. Но Джэ Гон оставался пугающе невозмутим.

— Я из тех людей, которые, даже если им приставить нож к горлу, не станут есть то, что невкусно. Своего рода профессиональная деформация.

Оно и видно. Но применять кулинарную профессиональную этику в такой специфической сфере — это уже перебор. На его сосредоточенном лице не дрогнул ни один мускул.

Как и подобает первоклассному шеф-повару, его «дегустация» была долгой, пугающе тщательной и изящной. От того, как он смаковал каждый миллиметр ее кожи, никуда не торопясь и не упуская ни единой детали, у Хэ Сом почему-то сладко сводило низ живота.

И вместе с тем на нее неудержимо накатывала густая, тяжелая сонливость. Это была та самая приятная беспомощность, которую она так отчаянно хотела вернуть любой ценой. Хэ Сом чуть не расплакалась от того, как удивительно легко ее изнуряющая бессонница отступала перед Джэ Гоном.

Рука мужчины, до этого мягко вытиравшая ее влажные от слез глаза, заскользила вниз по изящным изгибам тела. Длинная юбка по щиколотку была резким движением задрана вверх.

Увидев блестящий влажный след, тянущийся вдоль ластовицы ее серых трусиков между раздвинутыми ногами, Джэ Гон удовлетворенно, хрипло усмехнулся.

— Мое жизненное кредо: смотреть только на красивое, трогать только красивое и есть — только красивое.

Его указательный палец, пересекающий влажную ткань трусиков, согнулся крючком и грубо оттянул край в сторону. Из самого центра нежной, лишенной волос кожи, от набухшего от возбуждения клитора, исходил непередаваемо свежий, терпкий женский аромат.

— И если это действительно вкусно и красиво, я должен владеть этим единолично. Чтобы быть полностью удовлетворенным.

Хэ Сом не имела ни малейшего понятия, что он сейчас имеет в виду. И Джэ Гон любезно ей это объяснил:

— Это значит, что я не собираюсь делить это ни с какими другими ублюдками.

Словно имея в виду кого-то конкретного, он с яростным скрежетом стиснул зубы, а затем, опустившись ниже, снова властно взял ее грудь в рот. Твердо вставший сосок прижался к мягкой, влажной слизистой, и он начал жадно сосать: чмок, чмок.

Перед глазами Хэ Сом засверкали искры.

Между его прерывистыми, тяжелыми выдохами раздался резкий металлический звук расстегивающейся молнии на его брюках.

— П-презерватив...

Ярко-красный, горячий язык, нагло проникший сквозь ее приоткрытые губы, прервал Хэ Сом на полуслове. Одновременно с этим обжигающий, твердый жар плотно прижался прямо к ее влажным, пульсирующим складкам.