— Сказала бы заранее, что приедешь. Я чуть в обморок не упал.

Синий пикап с трудом взбирался по крутой горной дороге. Отяжелевшие под ранним летним солнцем ветви деревьев безжалостно скребли по кузову машины.

Съежившись от этого противного звука, Хэ Сом по-черепашьи вытянула шею и ответила:

— Что это у вас за манеры, наставник? А еще говорили, что вас до настоятеля повысили.

— Начни я общаться с тобой как с благочестивой прихожанкой, ты бы первая расстроилась.

— Ваша правда.

В салоне раздался уютный смешок. Этот дружелюбный монах Чон Мён заботился о ней, словно родной дядя, еще с тех времен, когда они с братьями Ю жили в храме послушниками.

После смерти Ын Хо она перестала приезжать в Хунамса, но их теплые отношения никуда не делись.

— Говоришь, позавчера с Ын Соном виделась? И вы опять поцапались. Взрослые уже люди, из-за чего ругаться-то?

— Сама не знаю.

Откинувшись на спинку трясущегося сиденья, Хэ Сом закрыла глаза. Накопившаяся за последние дни усталость залегла темными тенями под веками.

Похоже, то напряжение, с которым она держала оборону против Джэ Гона, заменяло ей снотворное.

Сон, который одно время начал к ней возвращаться, отступил после резких слов Ын Сона, а когда Джэ Гон сменил милость на гнев и снова обдал ее холодом, и вовсе пропал.

Может, он разозлился из-за того, что я посмела уснуть, уткнувшись носом в книгу его учителя? Или я совершила какую-то другую оплошность, пока спала?

Например, в полудреме приняла его за Ын Хо и назвала чужим именем...

Ей больше не хотелось быть заложницей прошлого и так глупо поддаваться эмоциям. Даже если от боли разорвется сердце, она обязана провести четкую границу между Ын Хо и Джэ Гоном.

Ю Ын Хо мертв. А значит, Чон Джэ Гон никак не может быть им.

Чон Мён, украдкой наблюдая за Хэ Сом, которая с покрасневшими глазами давала себе какую-то мысленную клятву, вывернул руль к въезду в храм Хунамса.

— До сих пор плохо спишь? Совсем исхудала.

— Угу.

— Паршивая штука эта бессонница.

Больше Чон Мён не проронил ни слова. Один его любимый ученик умер, второй изнывает от боли потери, а третья мучается от адской бессонницы.

Он догадывался об истинной причине ее недуга и понимал: стоит ей взглянуть правде в глаза, и она сможет его побороть. Но пока она отрицает смерть Ын Хо, это невозможно. Чон Мён подавил тяжелый вздох.

И все же, какой ветер заставил ее принять столь неожиданное решение приехать в Хунамса?

— Давненько от тебя не было вестей. Какими судьбами в нашу скромную обитель?

Ее губы, до этого нервно подрагивавшие, решительно разомкнулись:

— На самом деле… я видела человека, точь-в-точь похожего на Ын Хо-оппу.

— …Ын Хо?

— Я знаю, что это не он. То, что это невозможно, я теперь… тоже приняла.

— И что же?

— Но я никак не могу отделаться от глупой надежды, что этот человек — Ын Хо. Знаю, что нельзя, но сердце постоянно замирает.

Погрузившись в свои мысли, Хэ Сом тяжело вздохнула и устремила взгляд вдаль.

Горные склоны поросли изумрудным мхом, а по черепичной крыше Главного зала, гонимые ветром, перекатывались опавшие за ночь сосновые иголки.

Со свежим порывом ветра, принесшим аромат хвои, перед мысленным взором Хэ Сом промелькнуло лицо — то ли Ын Хо, то ли Джэ Гона. Сердце снова тревожно екнуло.

— Поэтому я и хотела вас спросить, наставник.

Когда по лобовому стеклу забарабанили первые капли дождя, Хэ Сом наконец решилась задать вопрос, который так долго носила в себе:

— Насчет Ын Хо-оппы. Как он умер?

Под сводами небольшой колокольни витал густой аромат благовоний и жженого дерева. Тихий речитатив мантр сливался со стуком дождевых капель, и время здесь текло тягуче и неспешно.

Снимая бумажный фонарик с именем Ын Хо, висевший в ряду других под крышей Главного зала, Чон Мён прервал долгое молчание:

— Недавно была годовщина смерти Ын Хо.

Так вот почему Ын Сон был таким резким. Теперь его реакция стала абсолютно понятной. Едва сдерживаемые слезы хлынули из глаз, омывая пересохшие щеки Хэ Сом.

— Не знаю, помнишь ли ты, но он с рождения страдал пороком сердца.

У Ын Хо всегда была одышка, и ходил он медленно. Часто задыхался, как выброшенная на берег рыба. Только в горах, где кристально чистая вода и свежий воздух, он мог жить более-менее нормальной жизнью.

Именно поэтому родители отдали братьев Ю в Хунамса. А Хэ Сом увязалась за ними просто ради Ын Хо.

— Я и сам узнал об этом гораздо позже, но оказалось, что его болезнь — настоящая бомба замедленного действия. Куча осложнений: то сердечная недостаточность, то аритмия.

Эти слова стали железобетонным подтверждением того, что он умер от болезни, и Хэ Сом снова надолго замолчала. На душе у нее стало так же промозгло и пасмурно, как на улице.

Возвращая фонарик на место, Чон Мён пробормотал, тяжело вздыхая:

— Насколько же ему было тяжело. Можно сказать, для него это было сродни твоей бессоннице.

Лекарства нет, и каждый день задыхаешься от страха. Весь день ходишь в полудреме, а ночью сон так и не приходит. Даже когда наступает ночь, она ослепительно белая, как полярный день.

...Должно быть, он жил в настоящем аду.

— Но, по крайней мере, его последний путь был спокойным.

Услышав, что он ушел без мучений, Хэ Сом почувствовала легкое утешение. Но даже так отпустить Ын Хо было невыносимо тяжело.

Казалось, он вот-вот выскочит из монашеских покоев, где они ютились послушниками, и окликнет ее: «Госпожа Сон Хэ Сом!» Или ласково выслушает ее капризы и привычным жестом погладит по голове.

Но в Хунамса, где его больше не было, лишь уныло моросил дождь. Ветряные колокольчики под черепичной крышей звенели с пронзительной грустью.

Тяжелая атмосфера не спешила рассеиваться. Выйдя из Главного зала, они вдвоем направились к кельям.

Чон Мён, покрутив в руках свой старенький смартфон, искоса взглянул на Хэ Сом и набрал чей-то номер. Гудки, разрезавшие тишину, сменились знакомым голосом:

— Да, монах.

— Ах ты паршивец! Как ты мог отпустить Хэ Сом в такую даль совсем одну?

То, как Чон Мён отчитывал Ын Сона, заступаясь за нее совсем как в детстве, вызвало у Хэ Сом слабую улыбку. Она всегда чувствовала поддержку, а Ын Сон — жуткую несправедливость. И когда они в очередной раз начинали перепираться, Ын Хо обычно прерывал их тихим кашлем.

Воспоминания, к которым из-за нестерпимой боли было страшно даже прикоснуться, теперь постепенно возвращались к ней светлыми картинками из прошлого.

Худая, как щепка, спина Ын Хо; то, как он отчаянно сдерживал кашель в ее присутствии; его полный тоски взгляд, когда он мог лишь со стороны наблюдать, как младшие играют в снежки...

Всё это ожило в памяти с невероятной ясностью. И по иронии судьбы, именно поэтому смерть Ын Хо теперь ощущалась еще реальнее.

— А с чего это я должен с ней ехать?

— Ну как с чего? Приехали бы вместе, повидались. В конце концов, в го-стоп играют на троих.

— Вызовите Ю Ын Хо и посадите за стол. Наставник, вы что, духов призывать не умеете?

— Духовного уровня не хватает.

— А-а.

— К тому же, думаешь, этот зануда понял бы всю прелесть азартных игр? Он только и делал, что подбирал валяющиеся монетки и пихал их в свинью-копилку.

— И чего он так усердно копил, если дни его все равно были сочтены...

Пф-ф. Губы Чон Мёна тронула горькая усмешка. Немного помолчав над последними словами Ын Сона, он вложил нагревшийся телефон в ладонь Хэ Сом.

— Помиритесь там, а потом заходи. Я пока постель расстелю.

Может, это из-за неприятного осадка после ссоры? Даже по телефону напряжение между ними можно было резать ножом.

Извиняться первой не хотелось: это выглядело бы так, словно она проглотила его жестокие слова в адрес Ын Хо. Но и она была не права, так что извиниться все же стоило.

Наверное, не заговори Ын Сон первым, повисла бы неловкая пауза.

— Сон Хэ Сом.

— А?

— Вернешься в Сеул — звони. Выпьем, поговорим.

— Обязательно.

— Платит Сон Хэ Сом?

— Имей совесть, заказывай тогда что-нибудь подешевле.

Она ответила нарочито ворчливо, но ее упрямо сжатые губы уже растянулись в теплой улыбке. Повесив трубку, Хэ Сом отдала телефон Чон Мёну, который уже вышел во двор, и робко улыбнулась.

— Я рада, что приехала сюда.

— Посмотрела на красавца-монаха, и настроение сразу поднялось, да? В молодости из-за меня девчонки ведра слез проливали. А потом я вдруг взял и по уши влюбился в Будду.

Ответив на эту нелепую шутку тихим смешком, Хэ Сом перевела взгляд на аккуратно расстеленный футон. Почему-то она была абсолютно уверена, что уснуть не выйдет.

Чон Мён, словно экстрасенс уловивший ее сомнения, добавил:

— У нас тут теперь и Wi-Fi отлично ловит. Если совсем не будет спаться, включи на YouTube чтение сутр. Вырубает мгновенно.

— Вы сейчас намекаете, что буддийские сутры скучные?

Чон Мён спрятал озорную улыбку за сложенными в молитве ладонями и произнес нарочито суровым голосом:

— Это означало лишь то, что вам следует обрести покой в душе. Наму Амитабха.

Когда Чон Мён ушел, на его место легла лунная тень. Усевшись в позу лотоса, Хэ Сом включила рекомендованный наставником плейлист и попыталась медитировать.

Тук-тук-тук. Монотонное чтение сутр под ритмичные удары деревянной колотушки-моктака нагоняло дремоту, но разум, наоборот, оставался кристально чистым.

Может, пойти помедитировать в Главный зал? Если сделаю сто восемь поклонов, то наверняка усну хотя бы от изнеможения.

Повинуясь детской привычке, Хэ Сом выбежала во двор перед Главным залом прямо босиком.

То ли ее отчаянное желание выспаться дошло до самого Будды, то ли по какой другой причине, но тысячи звезд, усыпавших ночное небо, щедро заменили уличные фонари.

Земля после летнего дождя была влажной и мягкой. Отличное начало.

Аромат благовоний, смешивающийся с запахами цветов, травы и сырой земли, становился все гуще. Поняв, что Главный зал уже близко, Хэ Сом сбавила шаг и попыталась выровнять дыхание.

Впереди маячили сорок девять каменных ступеней — своего рода разминка перед ста восемью поклонами. Сделав глубокий вдох, Хэ Сом выпрямилась… и тут же застыла как вкопанная.

— …

Если это не кошмар. Если это не сон...

Тот, кто безмятежно сидел где-то на двадцатой ступеньке и задумчиво жевал сосновую иголку — это действительно, абсолютно точно был Ю Ын Хо.

Ведь Джэ Гон никак не мог знать об этом затерянном в горах храме.

— Сон Хэ Сом, ты…

Видимо, душа Ын Хо так и не смогла покинуть этот мир и теперь вышла из Главного зала.

Призрак это или дух — ей было уже все равно. Хэ Сом была согласна даже на призрачную иллюзию.

Осознав, что перед ней тот самый силуэт, по которому она так отчаянно тосковала, девушка расплакалась. Слезы застилали глаза, но Хэ Сом упорно моргала, пытаясь удержать его образ в памяти хоть на мгновение дольше.

Пусть это будет иллюзией, умоляю.

Но вопреки страстному желанию броситься к Ын Хо, ее тело вдруг обмякло и рухнуло в непроглядную, как при внезапном отключении электричества, тьму.

Как бы она ни старалась, собирая крохи тающих сил, даже кончики пальцев отказывались ей подчиняться. От собственного бессилия слезы покатились с новой силой.

— Ах!

В следующее мгновение ее обмякшее тело, скованное так, словно на нее навалился сонный паралич, вдруг взмыло в воздух.