1 - 144
И Ён видела, насколько сильным оказался Summer.
— Её дом у подножия горы. Если она сделает вид, что ничего не понимает, скажи, чтобы вернула деньги за все ноты, которые подслушивала! Она точно поймёт...
— Квон Чэ...
— Я... я закопал под тем деревом свой любимый диск. Там, где каждый вечер сидел и играл. Если найдёшь, считай это доказательством. Потом встретимся... обязательно встретимся...
И Ён вздрогнула.
«Мне послышалось? Поющее дерево? Почему эта история всплыла здесь?»
Квон Чэ У явно блуждал в прошлом, и чем дольше она слушала, тем сильнее стиралась граница между его воспоминаниями и настоящим. Он продолжал бормотать непонятные слова, но странным образом ей казалось, будто она видит происходящее вместе с ним.
Сердце давно билось слишком часто. Хотя выражение лица, голос и движения Чэ У оставались привычными, оцепенела почему-то именно она.
— И Ён, ты когда-нибудь сосала член?
Одной этой фразы хватило, чтобы воспоминание мгновенно ожило во всех деталях. Summer должен был показывать человеку то, чего он больше всего хотел увидеть.
— Нет. Я не этого хочу.
И Ён замерла.
— Я ошибся. Прости, что напугал тебя.
Она смотрела, как Квон Чэ У снова ныряет в прошлое, беззащитно отдавая себя воспоминаниям, и только сильнее сжимала белую ткань платья, словно это была последняя вещь, удерживавшая её от распада.
По обрывкам его слов И Ён поняла: Чэ У уже прошёл через детство и их первую ночь, а теперь добрался до дней, которые она сама предпочла бы никогда больше не вспоминать — времени, когда всё между ними держалось на тончайшем льду, готовом треснуть от одного неверного слова, пока ложь, недоверие и страх окончательно не развели их по разные стороны.
«Почему именно туда? Что ты хочешь там увидеть? Разве Summer не должен показывать человеку хорошие вещи — зачем же ты идёшь в самое мучительное место? Я ведь даже не пила Summer...»
Каждое слово Чэ У — неловкое, но искреннее — тянуло её обратно в прошлое. Она снова увидела, как двоюродный брат ударил её по лицу, как осталась одна на горе Моттэ, как пробежала сквозь рой бабочек и бросилась к нему, обещая будущее, в хрупкость которого оба в глубине души верили, — и наконец, как всё между ними сгорело дотла.
Чэ У намеренно задерживался в болезненных воспоминаниях, словно хотел обнять её старые шрамы и собственными руками исправить то, что сам разрушил. От этой неуклюжей искренности И Ён не заметила, как по щекам потекли слёзы. Она упрямо стирала их, но они всё равно возвращались — вместе с прошлым, которое так долго прятала. Она сама не понимала, почему плачет; лишь чувствовала, что этот поток похож на летний дождь — одновременно болезненный и мягкий.
Чэ У продолжал утешать её и извиняться, будто готов был повторять одно и то же тысячи раз.
Несколько раз в комнату заходили Чан Пом Хи и врач, проверяя его состояние, но он так и не приходил в себя полностью и продолжал блуждать в галлюцинациях.
Он не отпускал И Ён, поэтому она не могла даже переодеться из белого платья, уже мокрого от слёз. Оставалось лежать рядом и слушать, как Чэ У вновь проходит по самым болезненным воспоминаниям. А потом Чэ У внезапно очнулся, И Ён замерла, встретившись с ним глазами, — всего на мгновение, а сердце уже болезненно сжалось.
Она тут же отвернулась, избегая слишком острого взгляда, будто он мог вскрыть всё, что она так тщательно прятала. И первой мыслью после его пробуждения стало вовсе не облегчение, а сухой отсчёт:
«До конца контракта осталось всего несколько дней».
Скоро она уйдёт отсюда и вернётся на Хваидо, где сможет оставить позади воспоминания, признания и всё, что ещё связывало её с ним.
Именно теперь, когда всё могло вернуться на свои места, И Ён больше всего боялась снова услышать его откровенность и вытащить наружу прошлое, которое сама засыпала пеплом.
Нужно было пережить всего несколько дней и тихо, без лишних слов, безопасно покинуть дом Квон. Но стоило заговорить начистоту — и И Ён боялась, что уже не сумеет уйти.
А что, если Квон Чэ У действительно был тем самым «поющим деревом» из её памяти? Мальчиком, чья музыка когда-то утешала её среди развалин детства?
«Нет. Не думай».
И Ён глубоко вдохнула, пытаясь подавить подступающие эмоции. Ещё несколько дней тишины — и она будет свободна.
— Тебе уже лучше?..
Голос прозвучал настолько равнодушно, что самой И Ён стало не по себе. Будто всё, что произошло, было обычным летним полуденным сном.
Квон Чэ У несколько раз моргнул. Уголок губ приподнялся в неловкой, но явно облегчённой улыбке.
— А... Здесь всё-таки лучше.
И Ён зажмурилась, пытаясь вернуть себе самообладание. В голове теснились вопросы: почему он добровольно возвращался в самые болезненные воспоминания и не отпускал её, хотя она так старательно отталкивала? Но девушка понимала: стоит задать один вопрос — и остановиться уже не получится.
Она снова погрузится в него, в прошлое, во всё то, что столько времени пыталась похоронить.
— Квон Чэ У, больше не пей. После алкоголя ты слишком много болтаешь.
Он молчал.
— Устроил такой беспорядок, что я даже переодеться не успела.
И Ён слегка тряхнула подолом платья, словно демонстрируя последствия.
Она попыталась улыбнуться, но вышло устало.
— И Ён.
От низкого хриплого голоса её взгляд дрогнул. Одно только имя попало прямо в самое слабое место. Сердце, которое она так старательно успокаивала, снова забилось быстрее.
И Ён боялась, что стоит посмотреть на него — и тщательно выстроенная маска рассыплется.
— Ух!..
Чэ У внезапно скривился от запоздалой боли.
Она тут же испугалась.
Он всё ещё смотрел на неё пристально и внимательно, будто хотел навсегда запомнить её лицо, хотя сам едва держался.
— Тебе больно? Охрана ждёт снаружи. Я сейчас позову...
И Ён уставилась на бинты, выступавшие из-под одежды.
Одного воспоминания о том, как он заслонил её собой, хватало, чтобы у неё снова закружилась голова и подступила тошнота.
Она быстро отвернулась.
— Нельзя…
В этот момент белое платье резко натянулось сзади.
— Ты...
Остальное утонуло в его тяжёлом дыхании.
Костлявая рука так сильно вцепилась в ткань, что казалось, вот-вот разорвёт её.
Чэ У придерживал больной бок и хмурился, но глаза по-прежнему горели, цепляясь за настоящее, в которое он наконец вернулся.
— Жаль, что я тогда по-настоящему не похитил невесту.
И Ён отдёрнула его руку и, пошатываясь, направилась к двери.
Сердце колотилось, лоб горел.
Она больше не могла сохранять спокойствие. Каждая его фраза понемногу пробивала защиту, которую она так долго выстраивала.
И Ён боялась: если останется ещё хоть на секунду, уйти уже не сможет.
◇◇◇
После недавней стрельбы в резиденции по-прежнему стояла тяжёлая, настороженная тишина. Пустые места прислуги быстро заняли новые люди, но гнетущая атмосфера дома Квон не исчезла.
С того дня Квон Чэ У послушно оставался во флигеле и залечивал раны. Со И Ён же решила прожить оставшиеся дни как можно тише: не слышать лишнего, не смотреть по сторонам и не давать чувствам снова выйти из-под контроля.
Утром Чэ У снова появился у её двери, хромая на одну ногу и держа простой контейнер с обедом.
Человек с тяжёлыми ранениями стоял там с совершенно спокойным лицом, будто боль его не касалась, и это почему-то вызвало у И Ён необъяснимую злость.
Она боялась заговорить, опасаясь, что голос выдаст чувства, которым не следовало существовать. Поэтому плотно сжала губы, выхватила контейнер и быстро прошла мимо. Но даже завернув за угол коридора, всё равно чувствовала его взгляд — глубокий, настойчивый, словно невидимая нить, обвившая сердце.
◇◇◇
— Это инвазивный вид.
И Ён нахмурилась и потёрла переносицу.
Вокруг искусственного озера всё было подозрительно зелёным.
На первый взгляд всё выглядело красиво, но на самом деле лианы уже душили соседние растения.
И Ён вместе с садовой бригадой пришла с инструментами, чтобы удалить агрессивный сорняк.
— Если шип войдёт в кожу, его трудно заметить невооружённым глазом. Эти лианы уже оплели деревья и вредят им. Если оставить всё как есть, сорняк быстро разрастётся, перекроет свет, нарушит фотосинтез и растения постепенно погибнут. Поэтому...
В голове вдруг прозвучал низкий голос:
«Я ошибся. Прости, что напугал тебя».
И Ён застыла.
— Его нужно уничтожить полностью.
Она постаралась говорить спокойно и натянула садовые перчатки. Если не удалить этот живучий, быстро размножающийся вид с корнем, он будет появляться снова, сколько бы участок ни очищали.
И Ён сосредоточилась на работе и кивнула сотрудникам. Все поправили защитную экипировку, подняли инструменты и начали срезать упрямые лианы. Но одна всплывшая фраза тут же потянула за собой остальные воспоминания.
«Эта ложь полностью изменила мою жизнь».
И Ён поморщилась и несколько раз резко покачала головой.
Стиснув зубы, она потянула лиану сильнее, но та цеплялась за ствол почти намертво.
— Не поддаётся. Осторожнее с руками!
Эта лиана росла невероятно быстро — за три часа могла полностью обвить ствол, а за несколько месяцев захватить весь сад. Удалить её нужно было сейчас.
«Ты показала мне, что значит обычная жизнь. Готовить еду для другого руками, которые мокрые от воды, а не от крови. Вместо того чтобы причинять людям боль — спасать животных. Благодаря тебе даже я понял, что могу быть человеком. Для меня эти обычные вещи были чудом».
И Ён тихо простонала и ножницами перерезала пружинистую лозу.
«И Ён, иди по дороге, которую сама выбрала. Можешь бросить меня хоть сотни, хоть тысячи раз. Считать самым бесполезным на свете и отбрасывать первым. Только... в самый последний раз подбери меня. Когда угодно. Я соглашусь».
Она пыталась заглушить хриплый голос Чэ У, запереть его там же, где прятала остальные чувства, и сильнее стиснула рукоять инструмента, будто вместе с лианой можно было перерезать воспоминания и его слова.
«Я хочу вернуться на Хваидо. Потому что в конце жизни мечтаю быть похороненным рядом с И Ён».
Она всегда умела прятаться и делать вид, что не замечает очевидного. Если получилось однажды, получится и снова — нужно лишь запереть сердце и не позволить Чэ У до него добраться. Но почему с каждым срезанным стеблем ей казалось, будто она режет себя?
И Ён задыхалась. Губы дрожали от напряжения.
До конца месячного договора оставалось всего несколько дней, свобода уже была перед глазами. И всё же...
— Ай!
Один из шипов пробил перчатку и впился в кожу.
И Ён стиснула зубы, пытаясь подавить боль, но дыхание стало ещё чаще.
Крохотная рана была ничтожна по сравнению с тем, что она носила внутри, но именно она стала последней каплей.
— Ха... Да что же...
— Госпожа директор, вы в порядке?
— Нет.
— Что?
«Нет. Совсем не в порядке».
Всё из-за внезапной искренности Чэ У, его извинений и неловких, но обжигающе честных слов, которые плавили лёд вокруг её сердца.
Он снова перевернул всё. Выстроенная защита больше не казалась надёжной.
И Ён с силой бросила на землю каску, перчатки и инструмент.
Грохот прозвучал так, будто она объявила войну самой себе.
Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, затем резко развернулась и быстрым шагом направилась к флигелю.
— Госпожа директор? Вы куда? Госпожа директор!
И Ён больше некуда было отступать. С одной стороны — предложение Ги Сока: сбежать от Чэ У, его семьи, от всего.
С другой — сам Чэ У, похожий на эту инвазивную лиану. Его острые признания обвивали её руки и впивались прямо в сердце, не позволяя уйти.
Пришло время перестать отворачиваться и поставить точку, даже если внутри всё кричало, не желая отпускать свет, который он когда-то ей подарил.