Контент удален!

Со И Ён быстро шла по коридору, почти не замечая дороги. Решение, с которым она сюда пришла, всё ещё казалось нереальным.

Она не оглядывалась: стоило замедлиться — и решимость могла рассыпаться. Но даже когда И Ён без стука распахнула дверь комнаты Квон Чэ У, мысли по-прежнему путались, а сердце бешено колотилось.

Комната была погружена в полумрак: почти полностью задёрнутые шторы пропускали лишь узкую полоску дневного света, а тишину нарушал ровный гул очистителя воздуха. Даже с хозяином внутри здесь оставалось холодно и безлико.

И Ён медленно огляделась и прошла глубже, тогда он поднял голову.

Квон Чэ У сидел, прислонившись к изголовью, и смотрел на экран ноутбука. Увидев её, он замер и слегка нахмурился, будто не верил глазам. На экране всё ещё шло видео с камеры наблюдения, но он тут же захлопнул ноутбук, словно хотел что-то спрятать.

— И Ён.

— Почему...

Она глубоко вдохнула, собираясь с остатками смелости. Пальцы стиснули холодную металлическую перекладину у изножья кровати так сильно, что побелели суставы.

Перед глазами всё ещё стояли колючие лианы из сада, и почему-то именно с ними сейчас ассоциировалось всё, от чего она пыталась убежать.

— Почему именно сейчас... ты снова так меня запутываешь?..

Слова сорвались на тяжёлом выдохе.

Взгляд Чэ У был слишком мягким, слишком понимающим — и совсем не успокаивал. Напротив, И Ён казалось, будто её видят насквозь, без разрешения, и это одновременно пугало и ранило.

Слёзы потекли сами собой. Её злила прежде всего собственная растерянность.

— Рядом с тобой я всё время будто тяну канат...

Лицо раскраснелось от волнения.

— Хочу я этого или нет, меня постоянно втягивают в эту борьбу. Я никогда её не выбирала. Мне не нужна ни вина из-за твоих ран, ни путаница между благодарностью и долгом. Всё это слишком тяжело. Я вообще больше ничего не хочу чувствовать...

Она до сих пор помнила тяжесть его отчаянной хватки в гостиничном номере: тогда Чэ У сжал её так, будто собирался удерживать вечно. След остался не только на коже — по ночам, когда И Ён оставалась одна, воспоминание неизменно возвращалось.

— Ты хочешь вернуться в прошлое?

Чэ У молчал.

— Прости, но я хочу всё закончить.

— И Ён...

Он произнёс её имя низко и хрипло. Увидев, как тяжело она дышит, Чэ У отбросил одеяло и попытался встать.

Каждое движение причиняло боль, но он всё равно пошёл к ней, будто расстояние между ними было важнее собственного тела.

— Но именно ты... именно ты до последней минуты не даёшь мне уйти!

Чэ У застыл.

С того момента, как И Ён вошла в дом Квон, жизнь снова начала вращаться вокруг Чэ У — против её воли и здравого смысла. Невидимые связи нельзя было потрогать, но их удушающую хватку она чувствовала слишком ясно.

— Но я всё равно уйду.

Голос прозвучал твёрдо. Глаза покраснели, но взгляд не дрогнул.

— Я уеду отсюда. И уйду от тебя.

— Да... я знаю.

Чэ У лишь слегка кивнул, словно давно приготовился к этому ответу. Но кадык резко дёрнулся, выдавая то, что не показывали глаза.

Именно эта покорность, это тихое согласие почему-то сжали сердце И Ён ещё сильнее. Она пришла готовая к очередной борьбе, а он просто принял её решение — и этим выбил почву из-под ног.

— Что бы ты ни делал, как бы ни старался, я хочу быть от тебя как можно дальше. Так почему... почему всё равно напрягаюсь и думаю о тебе?

Она сжала прядь волос и прикусила нижнюю губу — знакомый жест самозащиты, чтобы не расплакаться и не отступить туда, где сердце когда-то стало слабым из-за него.

И Ён пыталась не замечать трещины, уже появившиеся в её защите. Потому что искренние слова Квон Чэ У проникли слишком глубоко и именно это пугало сильнее всего.

— Я больше не буду так делать.

Его голос прозвучал тихо, мягко, как шелест листьев, и от этого в груди болезненно кольнуло.

— Больше не стану просить... чтобы ты вернулась ко мне, как раньше.

Он стоял в полумраке, почти сливаясь с ним, но говорил ясно и твёрдо.

— Я знаю, что наше лето закончилось.

И Ён молчала.

— И знаю, что ты больше не вернёшься туда.

Наконец он произнёс то, что оба понимали.

После Summer и всех попыток заново прожить прошлое он наконец пришёл к простой истине: это было уже не настоящее, а лишь выцветшее воспоминание и желание в нём поселиться.

Чэ У сжал кулак.

— Поэтому я не собираюсь просить вернуться или снова принять меня...

Вместо шага вперёд он сделал шаг назад.

— Я хочу начать всё с нуля.

У И Ён болезненно кольнуло в груди, и на мгновение стало трудно вдохнуть.

— И Ён... ты вообще знаешь, кем я на самом деле работаю?

Он слегка наклонил голову, будто задавал самый обычный вопрос.

Ответить она не смогла.

— А когда у меня настоящий день рождения?

И Ён молчала.

— Знаешь, на кого я учился?

В голове стало пусто. Он был прав: она не знала. Злость резко схлынула, оставив после себя неприятную, но отрезвляющую пустоту.

— Я очень рано окончил университет за границей.

Эта фраза неожиданно напомнила: Чэ У из прошлого и мужчина перед ней — не одно и то же. О целой части его жизни И Ён ничего не знала: не видела её, не спрашивала и, если честно, почти не пыталась узнать.

От этого она невольно сжала губы.

— У меня нет близких друзей. Но есть несколько людей, которые всё равно сами иногда пишут мне.

Она молчала.

— Все иностранцы.

И Ён продолжала смотреть.

— И я отлично говорю по-немецки.

Она несколько раз растерянно моргнула.

— Ты можешь искать того человека, которого похоронила. Но на самом деле знаешь обо мне куда меньше, чем думаешь. Не о том муже, который был в вегетативном состоянии. Обо мне — настоящем Квон Чэ У.

Он поднял голову и пристально посмотрел на неё; в глазах горело что-то сильное и живое.

— Поэтому я не собираюсь возвращаться в прошлое. Я хочу начать всё заново.

И Ён застыла.

— Мёртвых пусть оставят в покое. И раньше, и сейчас моим соперником всегда был твой бывший муж.

Она раскрыла рот, но не нашла слов.

— Если ты не можешь выкинуть этого мусорного типа из памяти, значит, со мной действительно всё плохо.

В этот момент он очень напоминал прежнего Квон Чэ У — того, кто когда-то вспыхнул из-за одной случайной фразы за столом на Хваидо.

Но теперь в нём было меньше ярости и больше глубины, будто до этих слов он дошёл через всю боль последних недель.

И Ён медленно провела ладонью по лицу и с короткой усмешкой выдохнула. Неожиданно плечи словно стали легче.

И Ён вдруг задумалась: а не она ли сама всё это время цеплялась за прошлое?

Она была уверена, что отпустила, похоронила того мужчину и пошла дальше. Но, похоже, именно она продолжала держаться за старую тень и жить воспоминанием о человеке, которого уже не существовало. Признать, что меняешься сам, сложно, а принять перемены в другом — ещё сложнее.

И Ён постоянно ставила между ними стены, избегала его и убеждала себя, что защищается. На деле же так она убегала от правды: она так и не ушла от него окончательно.

Лицо вспыхнуло — не от злости, а от стыда.

— Не говори таких пугающих вещей. Я знаю, кто ты!

Несмотря на его напор, И Ён всё же подняла подбородок.

— Думаешь, я жила здесь с закрытыми глазами и ушами? Я столько всего увидела, услышала и пережила, что если рассказать анонимно, никто не поверит! Ты сын семьи Квон. Как вообще собираешься жить со мной нормальной жизнью?

— А. Ты ведь говорила, что любишь добрых людей.

Квон Чэ У медленно подошёл ближе.

Вечерний свет падал сбоку, подчёркивая, как сильно он похудел. Под тонкой одеждой особенно резко выступали плечи и ключицы.

«Он хоть нормально ест?»

— Кем бы ты ни хотела меня видеть... я могу им стать.

И Ён тяжело выдохнула.

— Есть пожелания? Если тебе нравится мужчина без денег, могу сыграть и такого. Если я хоть на что-то ещё гожусь, подбери и попользуйся. Постараюсь подстроиться под твой вкус.

Она молчала.

— Ты любишь, чтобы домашняя работа длилась долго или быстро?

— Что? Какая ещё...

— Домашняя работа.

Чэ У пожал плечами, будто обсуждал обычные бытовые дела.

И Ён рефлекторно отступила.

В том, как он говорил эти мягкие, почти безобидные вещи, было что-то опасное. Чэ У всегда умел словами расшатать чужое равновесие, а потом незаметно забрать инициативу.

— А как же священное дерево?

Вот тут лицо Квон Чэ У сразу застыло.

— Ему было пятьсот лет — целых пять веков истории.

Чэ У молчал.

— Что ты собираешься делать с этим?

Это был последний довод, за который И Ён могла уцепиться.

— Ты сам прожил меньше тридцати лет. Думаешь, можешь его заменить?

◇◇◇

Прошло несколько дней после этого вопроса.

Он не требовал ответа — И Ён задала его лишь для того, чтобы удержать собственное сердце на месте.

За это время она начала понемногу собирать вещи. К отъезду, которого, как ей казалось, она всегда хотела, всё было почти готово.

Квон Чэ У больше ничего не говорил. Похоже, со священным деревом он действительно ничего не мог поделать. Лишь продолжал каждый день приносить ей еду, опираясь на костыли, и появлялся у двери будто по привычке, которую не мог прервать, словно стоило остановиться — и всё окончательно закончится.

О дереве он больше не упоминал. Конечно, ведь это была задача без решения.

Впервые за долгое время И Ён почувствовала усталое облегчение, словно спор наконец был закончен. Она спокойно складывала вещи в чемодан и убеждала себя, что поступила правильно.

В этот момент зазвонил телефон.

— Алло?

— Госпожа директор, сегодня мы собираемся привести в порядок сад возле того старого здания.

— Старого здания?

— Ну... строго говоря, это не склад. Просто его сейчас не используют. Когда я только пришёл сюда работать, туда уже было запрещено входить. Кроме ближайших членов семьи, никто из сотрудников никогда не заходил. Но только что запрет сняли.

И Ён подавила вздох. Этот контракт и правда собирался выжать из неё всё до последней минуты.

— Поэтому заодно приведём в порядок и этот сад. Я захвачу инструменты, так что в офис сегодня не заходите. Идите сразу к зданию. Оно за флигелем, ещё через два корпуса.

— Хорошо.

Она привычно скрыла раздражение, но следующая фраза заставила руку замереть.

— А... говорят, в детстве там жил младший господин.