Контент удален!

Старые половицы скрипнули под ногами, когда И Ён переступила порог. После долгих лет тишины любой звук здесь казался слишком громким.

Любопытство, вызванное словами о том, что в детстве здесь жил Квон Чэ У, всё-таки пересилило осторожность.

Дом был меньше и проще остальных построек семьи Квон и казался давно заброшенным. Вдоль ведущего к нему склона разрослись старые кусты азалии. Пока сотрудники надевали защитные очки и готовили инструменты, И Ён незаметно для себя направилась к веранде и по каменным плитам осторожно поднялась к входу.

В последнее время мысли о Квон Чэ У возвращались снова и снова. Новые подробности — ранний выпуск из университета, свободное владение немецким — почему-то прочно засели в памяти. Погружённая в них, И Ён переступила порог; в доме было сумрачно и прохладно.

Следующий шаг отозвался скрипом. Холодный коридор был пуст, но впереди вдруг показался чей-то силуэт.

И Ён задержала дыхание. Знакомый мужчина в безупречном костюме обернулся. Их взгляды на мгновение встретились в полутьме.

Квон Ги Сок ничего не сказал, лишь развернулся и отодвинул створку, открывая тёмную комнату, будто приглашая её войти.

И Ён приблизилась — настороженно, но всё же подчиняясь странному притяжению.

В конце концов, завтра истекал месячный контракт. Она и так собиралась уехать с рассветом, поэтому решила, что раз уж встретила Квон Ги Сока, можно заодно сообщить ему об окончании работы. Но инстинкт всё равно не позволил сразу войти.

И Ён лишь заглянула через порог. Комната оказалась удивительно маленькой и простой: старая односпальная кровать, низкий письменный стол, покрытый царапинами. Всё выглядело так, будто время здесь однажды остановилось и больше не шло.

И Ён задержала взгляд на Квон Ги Соке. В тесном пространстве его фигура казалась особенно неуместной.

— Прямо под этим местом находится подвал, где держали Юн Чжу Ха.

И Ён застыла.

— Что?

Фраза прозвучала настолько неожиданно, что она не сразу поняла смысл. За окном ровно шумел осенний дождь.

— Вы ведь ненавидели Чэ У. Обижались на него.

Квон Ги Сок по-прежнему стоял к ней спиной. Голос оставался спокойным, но каждое слово падало тяжело.

— Разве вы не хотели причинить ему боль?

И Ён ничего не ответила.

— Не только вы лгали Чэ У, Со И Ён. Поэтому я думал, что мы с вами на одной стороне. Знаете, сколько мне пришлось сделать, чтобы ваши необдуманные слова стали правдой?

«На одной стороне?»

И Ён мысленно повторила это и нахмурилась от почти физического отторжения.

— Я всего лишь хотела идти своей дорогой. Причинять Чэ У боль никогда не было моей целью.

— А есть разница?

Она замолчала, потому что вдруг подумала: для самого Чэ У, возможно, разницы и правда почти не было.

Квон Ги Сок выглядел в этой детской комнате неожиданно естественно. Не потому, что подходил этому месту, а из-за того, как уверенно двигался — без малейших сомнений, будто бывал здесь десятки раз.

Пока И Ён осматривалась, он смотрел только в пол. В его неподвижной фигуре было что-то тревожное.

— Именно я вызвал Чэ У из-за границы сразу после его совершеннолетия. Я соврал ему, что Юн Чжу Ха умерла.

И Ён резко побледнела.

— На самом деле в то время она была жива и здорова.

По губам Квон Ги Сока скользнула странная улыбка.

— Наверное, тогда Чэ У решил, что именно её гибель всё и раскрыла: нелепая случайность не позволила тайне остаться скрытой.

Он коротко усмехнулся.

— После этого Чэ У впал в тяжёлую депрессию, бросил музыку, начал вникать в дела семьи Квон и постепенно сам докопался до истины. А когда узнал о заточении, обезумел от чувства предательства...

Квон Ги Сок внезапно рассмеялся. И Ён захотелось отступить, но она осталась на месте.

Дождь за окном забарабанил сильнее.

— Интересно, приходило ли ему когда-нибудь в голову, что Юн Чжу Ха убил он сам?

И Ён врезалась плечом в раздвижную дверь.

«Что он сейчас сказал?»

Ладони мгновенно покрылись холодным потом.

— Я... я не понимаю.

В день их расставания И Ён знала, что столкнётся с яростью Квон Чэ У, и всё равно сказала то, что решила сказать.

В его глазах тогда была не только боль. Там жила старая, густая ненависть, накопившаяся за годы.

Она знала, каково это — узнать, что после возвращения в семью Чэ У какое-то время жил буквально через одну бетонную стену от собственной матери и не подозревал об этом; представляла и тяжёлое, словно цепь, чувство вины, и тёмную ярость, заставившую его собственными руками разорвать их отношения.

В сырой комнате голос Квон Ги Сока прозвучал с едва заметной насмешкой:

— Когда я вернул Чэ У в Корею, то заключил с той женщиной последнее пари. Сказал: каждый раз, когда из этого дома будет доноситься звук виолончели, я буду давать ей еду.

Это было уже после того, как ложная смерть матери сломала Чэ У: талант начал угасать, музыка исчезла, а насилие постепенно заняло её место.

Квон Ги Сок ненавидел Юн Чжу Ха за то, что она по-прежнему не подчинялась, и намеренно придумал такое условие.

Он хотел, чтобы она выбрала жизнь. Чтобы хотя бы раз попросила его о помощи — ради Чэ У, так же отчаянно, как сам Ги Сок когда-то цеплялся за младшего брата.

Но Юн Чжу Ха отказалась есть — просто не открывала рот. В конце концов ей приходилось насильно засовывать пищу в рот, удерживая за подбородок и заставляя жевать и глотать.

Квон Ги Сок верил, что только если увидит, как Юн Чжу Ха выбирает жизнь ради ребёнка, получит то, чего хотел. Но она до конца отвергала его. Девушка не собиралась принимать человека, который держал её взаперти и против её воли распоряжался её жизнью.

Однажды ночью, когда ей вводили питательный раствор, она даже попыталась вонзить иглу себе в шею, но и после этого оставалась холодной и несгибаемой. А потом Квон Ги Сок увидел потерявшего память Чэ У, который жил с И Ён как её муж.

И тогда у него появилась другая, куда более страшная идея.

Он надеялся, что, когда Чэ У узнает правду и поймёт, что всё вокруг оказалось обманом, в нём останется только ненависть; он вернётся, уничтожит И Ён, а одержимость «ложью» и «подделкой» превратит младшего брата в такого же монстра.

Если человек уже способен убивать, ещё одна сломанная жизнь перестанет что-либо значить.

Квон Ги Сок хотел, чтобы Чэ У нёс такой же груз, понял его и разделил с ним боль от отвержения. Тогда он больше не был бы единственным, кого оставили позади. Но Чэ У оказался другим: даже страдая и чувствуя себя обманутым, он снова и снова поступал иначе, удерживая внутри что-то последнее, ещё не испорченное. И именно это заставляло Ги Сока чувствовать собственное поражение ещё острее.

— Разве вы не любили Юн Чжу Ха?

Побледневшая И Ён смотрела на него, будто видела нечто отвратительное.

— Любил?

Он тихо рассмеялся, словно услышал нелепость.

— Нет. Я лишь делал то, что обязан как старший сын семьи Квон.

Он поправил галстук до самого горла.

— Она похитила ребёнка и погубила ещё одного. Я её наказал и то пари выиграл я.

Молния на мгновение осветила комнату и тут же погасла. В резком свете обозначилась линия его челюсти.

И Ён всё сильнее тревожило несоответствие между тем, что он говорил, и тем, как выглядел. Перед ней стоял человек, который годами оправдывал собственную жестокость выдуманной логикой. И неожиданно И Ён вспомнила, как сама пряталась за собственными убеждениями, лишь бы не смотреть на неприятную правду.

«Неужели и у меня когда-нибудь было такое лицо?»

Она с трудом сглотнула.

— Юн Чжу Ха умерла от голода. Потому что Чэ У... перестал играть на виолончели.

— Что? Какой бред!

Нет. Виноват был он — сам Квон Ги Сок, а не память, размытые границы морали или чужие чувства. И Ён вспыхнула, но Ги Сок лишь чуть улыбнулся, будто подбрасывал в огонь ещё одну щепку.

— Я расскажу Чэ У об условии того пари в самый счастливый день его жизни.

И Ён замерла не от страха, а от абсолютной, беспощадной нелепости этих слов. Именно тогда всё внутри стало предельно ясным — без сомнений и серых оттенков.

Виновником был Квон Ги Сок, и теперь он собирался снова втянуть всех в свою грязную игру.

— Человек, которого он столько лет считает виновником, — это он сам. Тот, кто первым отказался от Юн Чжу Ха.

Лицо И Ён окаменело. Не потому, что в этих словах была правда, а потому, насколько чудовищно они были искажены.

Ей не нужны были ни оправдания, ни долгие рассуждения о справедливости: ответственность лежала на Квон Ги Соке. Но И Ён знала: одной такой фразы хватит, чтобы окончательно сломать Чэ У. И от этого стало трудно дышать.

Она не могла позволить человеку, который и так годами жил под грузом вины, сомнений и боли, оказаться похороненным под чужой ложью.

И Ён видела, каким Чэ У был под холодной оболочкой, замечала раны, которые так и не зажили. Она принимала оставленную им еду и через эту молчаливую заботу всё яснее чувствовала его одиночество; заходила в его темноту не затем, чтобы всё осветить, а чтобы хотя бы некоторое время дышать рядом.

Она не ненавидела и не винила Квон Чэ У. Он просто был слишком важен — именно поэтому мысль снова оказаться во власти этого чувства так пугала. А теперь Ги Сок ещё и ставил её с собой в один ряд.

От одного этого к горлу подступила тошнота. В нос ударил сырой запах дождя и мокрой земли.

И Ён стиснула зубы.

— Зачем вы вообще всё это мне рассказываете?

Квон Ги Сок развернулся и подошёл ближе.

— Завтра заканчивается договор. Возможно, мы больше не увидимся. Вы хорошо поработали.

Он слегка поклонился и прошёл мимо с бесстрастным лицом, оставляя её наедине с неразрешимым выбором.

— Я буду ждать того дня, когда Чэ У будет счастлив рядом с вами, Со И Ён.

В этом заключался жестокий парадокс: он и правда воспринимал всё произошедшее как пари, правила которого придумал сам. Но Квон Ги Сок упустил одну вещь: И Ён была врачом деревьев.

А когда дело касалось жизни, которую нужно защищать, она всегда становилась сильнее, чем когда защищала саму себя.

Тихий дождь за окном превратился в настоящий ливень.

И Ён всё ещё стояла в комнате, бессознательно стискивая зубы, когда телефон в кармане завибрировал.

На экране высветился знакомый контакт — тот самый номер, на который она звонила бесчисленное количество раз и ни разу не получала ответа.

И Ён ощутила, как внутри поднимается тяжёлое, тягучее чувство, но сквозь него уже пробивалось другое — решимость.

«Чэ У, не оставайся больше в таком месте».

Каждому растению нужна своя почва. И Ён, годами лечившая повреждённые деревья, вдруг очень ясно поняла, чего хочет: вытащить Чэ У из этой среды и увести туда, где не будет удушающих лиан, где он сможет расти, не сражаясь каждый день с самим собой.

Она наконец свободно выдохнула. Больше ждать и бояться И Ён не собиралась.