Контент удален!

— Вы знаете закон медового месяца, граф? 

— Поэтому я и… Что? Что это за закон? 

— Он гласит: если на одном курорте пересекаются несколько новоиспечённых супружеских пар, и стоит поссориться одной из них, то это тут же передаётся остальным. 

— А-ха, надо же, какой причудливый закон… 

— Так что, будьте добры, исчезните. Боюсь заразиться.

При виде того, как Нора машет руками, словно отгоняя от нас семейные дрязги, как какую-то заразу, и у меня, и у господина Кайла, само собой, одновременно отвисли челюсти.

Однако секунду спустя Кайл, который до этого лишь тупо глазел на Нору, вдруг понимающе улыбнулся и выдал: 

— А-а-а… Прошу прощения, что помешал! Ха-ха-ха! Желаю вам незабываемого путешествия. Ну, я пошёл!

И пока я задумчиво провожала взглядом стремительно удаляющуюся спину молодого графа, исчезавшего подобно ветру, над моим ухом раздался невероятно ласковый голос: 

— Ты не проголодалась?

…Конечно же, я проголодалась. Ещё бы мне не хотеться есть! О да, определённо. Нет, но неужели этому парню хоть бы хны? У меня от одних только воспоминаний о том, что произошло, лицо уже горит огнём. 

— П-проголодалась. 

— А? Что ты сказала? Плохо слышно.

Его притворное замешательство и то, как он лукаво склонил голову набок, показались мне до того возмутительными, что я уже собиралась испепелить его взглядом, но в последний момент резко отвернулась и буркнула первое, что пришло в голову: 

— А если бы я так поступила, ты бы что сделал? 

— Сделала бы «что»? 

— Ну, как графиня… Взяла бы и ушла куда-то без предупреждения, а потом внезапно появилась?

Нора на секунду захлопал своими синими глазами, пристально изучая моё лицо, а затем вальяжно скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что погрузился в глубокие и тяжкие раздумья. 

— Для начала… Разве нельзя просто не доводить до такого? 

— Но ведь в жизни всякое бывает. Никто не знает, что может взбрести мне в голову. 

— А-ха. То есть ты планируешь бросить меня и сбежать в гордом одиночестве? 

— Да нет, я не это имела в виду… 

— Я честно пытался сдержаться, но, видимо, не судьба. Придётся просто не выпускать тебя из объятий целыми днями напролёт. Чтобы уж точно не потерять.

Встретившись взглядом с его синими глазами, которые сейчас смущённо и лукаво сузились, я почувствовала, как моё лицо снова стремительно заливает пунцовая краска. Да почему разговор вообще постоянно сворачивает в это русло?! 

— Д-да нет же, я просто хотела сказать… 

— Ах, точно, я всё перепутал. Это ведь не я тебя теряю, а ты меня. Разве не так, нуна?

И зачем было опять приплетать сюда историю четырёхлетней давности?! При воспоминании о том Дне основания Империи на моих губах сама собой появилась тёплая, беспомощная улыбка. Нора тоже тихонько хмыкнул, перехватил мою ладонь и нежно поцеловал пальцы. 

— Мы никогда не потеряем друг друга, так что не забивай себе голову. 

— …Скажи мне честно. Ты ведь до встречи со мной ни с кем не встречался, верно? 

— Что за обидные вопросы? Я был непорочным, несорванным цветком, свято хранившим верность.

«Несорванный цветок» — надо же, какое поэтичное сравнение. Ну хорошо, допустим, но…

— Но тогда почему со вчерашней ночи ты… ну…

— Что?

— …Я имею в виду, откуда ты всё так…

Я запнулась, понимая, что продолжать эту мысль вслух выше моих сил, и поспешно отвернулась, умирая от смущения. Но Нора не собирался так просто меня отпускать.

— Откуда я что?

— …Ничего. Забудь…

— Ну же, откуда что? Расскажи.

— Да ничего…

— И всё-таки?

— …Откуда ты так хорошо умеешь это делать?!

Наступила тишина.

В роскошном, залитом утренним солнцем лобби то и дело сновали люди, и теперь на нас были устремлены их глубоко потрясённые, ошарашенные взгляды. В этот миг мне захотелось просто обхватить голову руками и провалиться сквозь землю.

Ну точно с ума сошла! Морской воздух окончательно вскружил мне голову, не иначе! Да-да, точно!

Эта донельзя неловкая пауза длилась, кажется, целую вечность.

Нора, который до этого просто ошеломлённо смотрел на меня, вдруг крепче сжал мою ладонь и резко притянул к себе почти вплотную.

А затем с абсолютно серьёзным, непроницаемым лицом выдал:

— Тебе настолько понравилось?

— …Что?! Нет, ну… Кхм! Разумеется, всё было вовсе не плохо…

— Вовсе не плохо?

— Ну, точнее… Не то чтобы просто «не плохо», если честно, то…

— …

— Ну… П-понравилось, вот и спрашиваю…

— Понравилось, вот и… А, погодите-ка.

Нора, который до этого смотрел на меня с каким-то неопределенным выражением лица — то ли сердясь, то ли из последних сил сдерживая смех, — вдруг резко отпустил мою руку и отвернулся.

И пока он ни с того ни с сего судорожно водил по лицу ладонями, я лишь ошарашенно наблюдала за этим, округлив глаза.

А потом заметила, что его уши полыхают густым румянцем.

— Нора?..

— …

— Нора? Ты в порядке?

— …Да. Всё хорошо. Давай уже пойдём поедим.

Муж перехватил мою ладонь и зашагал вперёд, причём сегодня его шаги были очень стремительными.

В итоге я так и плелась за ним следом, до самого конца так и не сумев разглядеть выражение его лица.

***

Для влиятельного человека, который только-только передал титул новоиспечённому женатому сыну, завершает последние дела по делам преемственности и планирует уютную, тихую старость наедине с супругой, дел всегда невпроворот.

В такой ситуации проводить редкий свободный вечер, нянчась с неродным внуком (?), свалившимся на твою голову, — занятие, прямо скажем, малопривлекательное.

Особенно если этот гость — вылитая копия твоего покойного близкого друга.

И тем не менее, Альбрехт поймал себя на мысли, что проявляет невиданное — он ни разу не повысил голос, отвечая молодому человеку на редкость мягко.

— …Поэтому вы не имеете никакого права упрекать меня в том, что я сижу надутый на священных заседаниях совета! В конце концов, из-за кого всё это началось?!

— Я упрекал тебя не в том, что ты сидишь надутый, а в том, чтобы ты перестал язвить по любому поводу.

— Да какая разница! Нет, ну в мире, где упразднили десятину, вдруг спонсировать Новую церковь — у него вообще голова на плечах есть?

— Мнение маркиза Швайка заключалось в том, чтобы проявить добрую волю и ознаменовать начало Новой церкви, что имеет совершенно иной смысл, нежели старая вера.

— Добрая воля или нет, но высшей аристократии стоит воздержаться от коллективного вливания денег в конкретную религию! И вообще, с чего это он так вспылил, будто прав…

— В твоих словах есть доля истины, но и в том, что ты его планомерно выводил из себя, хорошего мало, так что вы стоите друг друга. Сразу видно, кровь кипит в вашем возрасте, зрелище было то ещё.

— Ха! Вы, надо понимать, думаете, что ваш сын чем-то отличается? Да если бы этот паршивец Нора не написал то дурацкое письмо…

— Знаешь, в чём твоя главная проблема прямо сейчас?

Стальной герцог слегка отнял трубку от губ и задал этот вопрос куда более серьёзным тоном. От его внезапно похолодевшего, жутковатого вида Джереми на мгновение запнулся и захлопал глазами с самым невинным видом.

— В чём?

— Тебе скучно.

— …Что?

— У тебя больше нет отца, с которым можно было бы проводить дни напролёт и спорить обо всём на свете. Нет матери, которая потакала бы твоему невыносимому ребячеству. Сейчас тебе банально скучно, и мало того, что срываешь злость на всех подряд, ещё пришёл и допытываешься до несчастного старика.

Джереми застыл с полуоткрытым ртом, ошарашенно и тупо уставившись на Альбрехта.

Но герцогу не было до этого дела. Он продолжал говорить тоном, в котором сквозило не просто спокойствие, а едва ли не сочувствие:

— Сегодня вечером в нашем особняке состоится приём. Приходи вместе со своими братьями. А лучше один. Кто знает, возможно, именно там ты встретишь кого-то, кто развеет твою скуку и одиночество.

— …

— Ах, и ещё: когда мой сын вернётся, извинись перед ним.

— …Извиниться? С какой стати я должен…

— Я говорю про то письмо. Вы ведь первыми начали ему докучать, потому и получили такой ответ. Что бы там ни было, ты испортил настроение моему сыну, так что будь добр — извинись.

— …Нет, ну послушайте! Обидно, знаете ли! Что за жизнь пошла у сирот, слова не скажи?!

— Что значит сирот? У тебя ведь тоже появился отец. Я имею в виду моего сына.

— …

***

— …Так больше продолжаться не может.

— Да, пожалуй. Если так пойдёт и дальше, это добром не кончится.

— Вот именно. В таком темпе мы проведём весь медовый месяц, не вылезая из постели.

— Ха-а, это всё моя вина. Я сам от себя такого не ожидал.

— Да нет, это моя вина. Я тоже от себя такого не ожидала.

— Нуна!

— Нора!

Мы одновременно выкрикнули имена друг друга, с жаром прижались друг к другу на секунду и тут же резко отпрянули.

Если так пойдёт дальше, мы снова пойдём на очередной раунд! Нельзя! У нас ещё целый список мест, которые нужно посетить, и куча покупок!

Нора взял со стола стакан с водой, одной рукой подхватил край простыни и накинул мне на плечи. Затем, протягивая стакан, он с предельно серьёзным видом пробормотал:

— Нужно принять какие-то кардинальные меры.

— Мне как раз пришла в голову отличная идея.

— Какая?

— Давай разделим рыцарей, и каждый из нас проведёт весь день по отдельности. Ты пойдёшь осматривать город и делать покупки сам по себе, а я — сама по себе.

— Но это же…

— Как ни крути, это единственный выход. У тебя ведь всё равно нет идеи получше?

При этих словах Нора состроил донельзя обиженную мину, но в итоге послушно кивнул, признавая поражение:

— Стоит признать, способ действительно самый надёжный. Хоть мне это и не по душе.

— Мне тоже это не нравится, но у нас просто нет другого выхода.

Ещё бы, сейчас мы дошли до той кондиции, когда нам достаточно просто встретиться взглядами, чтобы вспыхнуть как порох. Так нельзя!

Я решительно закивала головой, уставившись на Нору непреклонным взглядом. Муж в ответ тоже кивнул, и в его глазах читалась не меньшая, почти трагическая решимость.

— Тогда, значит…

— До восьми вечера. Чтобы до этого времени — никаких встреч.

— Даже во время ужина?

— …Давай договоримся на семь.

— Давай на шесть.

— Нет, семь.

— Половина седьмого.

— …Хорошо.

С таким решительным настроем мы на время попрощались. То, что наши рыцари начали обмениваться крайне тревожными взглядами при виде того, как мы — впервые с момента приезда — расходимся в разные стороны, я решила просто проигнорировать.

***

Весь день на ногах — устала до смерти. Я специально ходила так много, чтобы вымотаться, но, кажется, немного переборщила. Впрочем, план, можно сказать, удался.

Одной бродить по этим прекрасным туристическим местам, смотреть на выступления уличных акробатов, наслаждаться пляжными спектаклями и заглядывать в лавочки оказалось не так уж плохо.

Может, потому, что я давным-давно не гуляла одна, но шопинг в итоге вышел вполне успешным.

Подарки для родных, сувениры — всё самое важное я купила. Минута молчания в честь рук моих рыцарей, которые стоически таскали за мной кучу пакетов…

— Прошу прощения, леди Нюрнберг?

Солнце уже садилось. Я как раз выходила из последней лавки с шарфами, любуясь, как улицы окрашиваются в багровые тона.

Женщина лет двадцати с красивыми каштановыми волосами, шедшая навстречу, придержала меня и радостно поприветствовала.

— О, это… леди Хэйлен?

— Теперь я леди Хартенштайн. Рада встрече!

Ого, значит, это та самая дама, которая вышла замуж за «лишённого стыда» господина Кайла в результате той самой «скорой свадьбы»?

— Я тоже рада вас видеть. Вы вышли на шопинг в одиночестве?

— Да. А вы?..

— Тоже в некотором роде.

— Вы тоже поссорились с мужем?

…Хм. Похоже, их семейная драма всё ещё в разгаре.

Пока я подыскивала слова, неловко улыбаясь, Хэйлен коротко вздохнула, словно всё поняла, и мрачно пробормотала:

— Понимаю. На самом деле, я тоже поругалась с мужем и вышла прогуляться.

— О…

— Ну почему мужчины ведут себя так невыносимо?! Ох, боюсь, это путешествие навсегда запомнится мне как худшее в жизни.

— Из-за чего же вы поссорились…

— Ой, вы только послушайте. Вчера вечером…

И графиня Хартенштайн принялась изливать мне душу — в точности так же, как когда-то её свекровь делала это со мной.