Контент удален!

Стоило выйти из туалета, как перед ней оказался Чон У Гон. Когда он вышел следом, с какого момента ждал — неизвестно.

Взглянув на его застывшее в неловкости лицо, Ын Ха обошла его и направилась к лифту. Именно сейчас, в это мгновение, ей меньше всего хотелось встречаться с ним. Чон У Гон торопливо двинулся следом.

— В офис возвращаться не нужно. Сумку и телефон обещала занести О-тэри, я потом заберу. Отпроситесь прямо так, и поедем вместе домой. Всё улажу я, а сейчас…

Когда он, подойдя вплотную, потянулся нажать кнопку лифта, Ын Ха перехватила его руку, обернулась и оттолкнула его.

— Отпроситься?

Повторив за ним, она невольно усмехнулась — до того нелепо.

— Отпрошусь я сегодня и уйду с вами с работы — а завтра? А послезавтра? Я всего на несколько минут отлучилась — и то возвращаться так тяжело, а что будет в следующий раз?

— Я никому не дам болтать. Скажу, что это я один от любви бесился и с ума сходил, и на этом точка…

— Думаете, скажете, что это вы один, и люди наивно поверят: «Ах, вот как»?

По его мальчишеской браваде было видно, что ему и тридцати нет. Не даст болтать? Возьмёт всё на себя? Даже будь это правдой, поверит ли кто вот так, на слово?

Ын Ха оттолкнула его и снова нажала кнопку.

— Не делайте вид, что печётесь обо мне. Чон У Гон, вы ни капли не понимаете моего положения.

Пойми он хоть чуть-чуть, не устроил бы такого.

— То есть даже зная, в каком я положении, что чувствую, вам всё равно.

Ещё в ту первую ночь, когда они впервые сошлись, он помянул глаза сотрудников отдела управленческого планирования, что были через дорогу. Бывало, из-за скверного настроения он при людях заговаривал о Хан Су. Как об этом узнал даже председатель, ей и знать не хотелось.

Глядя на побледневшего Чон У Гона, не находившего слов, она не то что не злорадствовала — задыхалась.

Ын Ха вошла в подъехавший лифт и нажала двадцать седьмой этаж. Двери закрылись, и лицо стоявшего перед ними Чон У Гона исчезло. Что-то, тускло тлевшее в груди, бесплодно угасло.

И, не успев даже дойти до офиса на двадцать седьмом, она услышала голоса. Не то что по двое-трое — собрались, вплоть до буджана, и судачили.

— А, так та новая сумка, что она недавно принесла, — это Чон У Гон подарил? А я-то думаю, откуда вдруг такой люкс.

— А, вот оно что.

— Да нет, неужели сын из чеболя купил бы такую ерунду? У моей жены точно такая же есть, стоит недорого. Наверняка Ко-чуим сама раздобыла, чтоб под уровень подстроиться.

— Ай, да разве этим до уровня дотянешь… У Ын Ха ведь дома туго, да?

— Говорят, растила одна мать.

— А отец что? Рано умер?

— Кто ж знает. Станет кто про такое расспрашивать. Когда новенькая была, слышала, с матерью живёт, но, наверное, съехала. Мать у неё, похоже, из тех, что вечно во что-то влипают. Так экономит, а всё равно вечно из-за денег голова кругом.

Чхве-кваджан с лёгкостью выбалтывала подноготную Ын Ха. Знает ведь, что та с трудом делилась личным, — и так быстро пускает это на приманку.

— Так что, перепало ей что-нибудь?

— При невесте же встречается, так, может, они друг с другом сторговались? Ай, да что деньги, Чон У Гону-то поиграться и бросить — и всё, а Ко Ын Ха о чём вообще думает…

— Значит, у них несерьёзно?

— Кто знает. Ын Ха-то, наверное, хотела бы посерьёзнее.

— Да ну, что вы. Разве Чон У Гон не выглядел серьёзнее? Оттого и председатель заявился.

— Бросьте. Серьёзно у них или нет — что с того выйдет? Золушки только в сказках, в нынешнем мире это разве мыслимо.

— Нет, но «Тосан» ведь немало браков по любви устроил. И наш саджан вроде по любви женился. На однокурснице, говорят.

— Так наша госпожа всё же из семьи педагогов. Отец — профессор. Не то чтобы совсем неровня. Председатель, говорят, сам-то невелик учёностью, но честолюбив, вот и жалует семьи педагогов, чиновников. А Ын Ха — тут ведь не то, да? Честно, если по лицу брать, так уж топовую актрису или дикторшу.

— В общем, Ко-чуим, что в компании такую неприступную гордячку из себя строила, — а вон как ловко провернула. Прикидывалась медведицей, а сама лиса. Хитра, ох хитра.

— Ой, точно, я ведь в тот раз хотела Ын Ха на свидание вслепую свести, а Чон У Гон как-то так многозначительно себя повёл, так это, оказывается… а? А, Ын Ха.

Сжав и разжав мелко дрожащие руки, Ын Ха шагнула в офис и встала; галдевшие разом смолкли и уставились на неё.

Хлынувшие любопытные взгляды. Шевелящиеся губы. И те, с кем она обычно ладила, и те, кто только и караулил случай ужалить, — все до одного до того хотели вставить хоть слово, что глаза у них аж заблестели.

— Ко-чуим, ты в порядке? По какому делу председатель приезжал?

Чхве-кваджан, притворно заботясь, спросила первой. Похоже, взяла на себя роль зачинщицы, прикрываясь тем, что они вроде как приятельницы. Ын Ха посмотрела на них и откинула волосы.

— Да просто… недоразумение вышло. Он решил, будто мы с Чон У Гоном из отдела управленческого планирования встречаемся.

— Что, с Чон У Гоном? Как так? У Чон У Гона же вроде невеста есть?

— Ын Ха, правда, что ли? Или нет?..

Все ведь только что вовсю про это судачили, а прикидывались, что не в курсе. Вот и Ын Ха прикинулась.

— Есть ли невеста, не знаю, но мы правда как-то раз поужинали вместе.

— Что? И всё?

— Ну да, в общем.

Ын Ха прошла мимо жаждущих расспросов и села на своё место. Бумажный конверт, что держала, сложила и убрала в сумку. Все проводили его взглядом — не деньги ли.

Мессенджер на оставленном на столе телефоне разрывался. Один раз звонила Ким Чжу Хи, звонил и Хан Су. Может, Ким Чжу Хи в слезах позвонила Хан Су? Решит, небось, что эта жадная девка увела мужчину у доброй сестрёнки. Ей даже не было любопытно.

— Ын Ха, вы неважно выглядите, может, отпроситесь пораньше?

Не встревавшая в общий разговор О-тэри, украдкой наблюдавшая с места, тихо спросила. Ын Ха от души была благодарна ей за то, что та не разболтала другим то, что знала. Пусть и знала О-тэри немного, но, добавь она к слухам показания очевидца, приманка вышла бы весьма сочной.

— Да я в порядке. Правда, председатель просто недопонял. Я и сама перепугалась… думала, из-за одного ужина с работы выгонят. Раз это не так, он, кажется, всё понял.

Когда она с беспечным видом улыбнулась, все загалдели: «А, правда? А что ели?», «Правда просто ужин?»

— Копчханом угощал.

— Просто копчхан? Золотой пылью не посыпан был?

— Ну, для копчхана вроде дороговато, но копчхан есть копчхан.

Она сказала это с улыбкой, все закивали, но в глазах читалось недоверие. Из-за такой ерунды председатель сюда бы не приехал. Люди не дураки, оно и понятно, но и добавлять оправдания или громоздить новую ложь дела бы не поправило.

— Но флиртовать-то вы флиртовали?

— Да так… какой там флирт, я думала, один ужин — это нормально, а оказалось, нет.

Когда Ын Ха, вместо того чтобы сбежать, нахально уселась и невозмутимо отвечала, будто ничего особенного, люди перестали донимать её вопросами и, отойдя, принялись судачить между собой. «Ын Ха ведь плакала, да? Глаза красные. Ловко врёт, хитрюга. Председатель что, бездельник? Из-за одного ужина мотаться туда-сюда?» — доносился шёпот, но она стойко смотрела в монитор, делая вид, что не слышит.

И когда мать с дочерью — семья Ким Чжу Хи — явились к ней в школу и вцепились ей в волосы, и когда бывший парень трепал на весь свет об их сексе да ещё о крохотной дырочке на её белье, Ын Ха не бежала.

Пока её называли невыносимой и пока она, жертва, слыла дрянью хуже обидчика, она терпела и терпела.

Всегда хотелось сбежать, но она не бежала. Не могла.

Ведь, сколько ни беги, уютного места для неё нигде не было.