Контент удален!

Обнажённая белая грудь быстро вздымалась и опадала от частого дыхания и колотящегося сердца. Чон У Гон медленно стянул колготки с её дрожащих ног и скатал трусики. Мог бы снять и юбку, и бюстгальтер, но зачем-то оставил их — и от этого было ещё развратнее.

Ын Ха прикрыла глаза запястьями, чтобы не видеть отражения в зеркале. Стоило отвести взгляд — всюду были зеркала. Место, где положено смотреться одетыми, — а они с Чон У Гоном были наполовину раздеты.

Устроившись, раздвинув обе ноги Ын Ха, он одной рукой поднял её руку, которой она закрывала глаза. От его тёмного взгляда у неё перехватило дыхание, и она зажмурилась и отвернулась. Рука Чон У Гона взяла её за щёку и повернула к себе.

— Ых…

— И вы собираетесь показывать такое лицо другому ублюдку…

Толстая плоть, разворошившая насквозь мокрый низ, зачмокала, растираясь по устью. То ли войдёт, то ли нет — пухлая головка рассекала место, откуда только что вышли пальцы. Хоть она и лежала со стыдно раздвинутыми ногами, в предвкушении близкого наслаждения устье подрагивало. Твёрдо стоявшие соски покалывало.

— И правда, кажется, не выйдет.

От руки, вцепившейся в волосы, она поневоле открыла глаза — красивое лицо озабоченно смотрело на неё сверху. Под запечатлевающим взглядом она моргнула.

— Я же не могу отпустить. Вот в чём дело.

В конце пробормотанных слов мелькнуло что-то холодное. Тяжело дыша, она глянула вниз — его член, касавшийся её сквозь влажные завитки, был знаком и в то же время чужд.

— А… погодите, ых, а!..

Испуганная Ын Ха попыталась оттолкнуть его, но голая плоть, раздвигая устье, вдвинулась. Его большая рука крепко притянула её за талию, не давая сбежать. Вопреки отталкивающим рукам, раздвинутая плоть жадно поглотила член Чон У Гона и разом приняла его до основания.

— А-ах! А, ха-а, ха-а…

От ощущения, как нутро распирает до отказа, рукой, что отталкивала его, она вцепилась ему в плечо. Ещё не успев отдышаться от испуга перед его вторжением, она почувствовала, как он, будто смакуя стенки, медленно повёл бёдрами вверх.

— А, нельзя, а!..

— Что значит нельзя. Сами сказали — как хочу. Опять враньё?

«А здесь-то как жадно заглатываете». Он отпустил дрожащую талию Ын Ха и сжал нежную грудь. Забрав в горсти обе груди, тёр их и жадно посасывал губы мотающей головой Ын Ха. Как бы она ни уворачивалась, он всё же ловил её подбородок, раздвигал губы и вытягивал язык, будто хотел его проглотить. Хлюпая, обрушивался односторонний, влажный поцелуй. Пока в беззащитный низ безостановочно входила и выходила толстая плоть, он упорно смаковал язык и дразнил рот.

А-а…

В глазах мутилось.

Раздвинутые, как у лягушки, ноги никак не сводились.

Как бы она ни отталкивала его и ни злилась, как бы ни плакала и ни умоляла, она знала: он кончит в самое её нутро, в самое сокровенное место.

Его чёрные-чёрные зрачки мрачно колыхались, и встретить его взгляд было невозможно.

— Я с самого начала знал. С той минуты, как впервые увидел это лицо. Что благодаря вам мне доведётся узнать, что у меня внутри, какой чёрный тип во мне засел.

Чон У Гон, ходя бёдрами и медленно вбиваясь, целовал застывшую щёку Ын Ха.

— Вот я и говорил вам: постарайтесь как следует.

«Вы, Ко Ын Ха, здорово умеете вытаскивать наружу то дно во мне, о котором я и сам не знал».

«Постарайтесь. Мне и самому любопытно, до чего я могу дойти».

Когда-то сказанные им слова смутно всплыли и растаяли.

— И зачем только вы такая красивая.

В глазах помутилось, и только тогда она поняла, что плачет. Его рука ощупью вытерла уголки её глаз.

— Тш-ш. Не плачьте уже сейчас. Вам ведь всю ночь плакать.

Вопреки будто бы утешающим словам, вскидывающийся таз бил жёстко. Стоило исчезнуть одному слою презерватива, как мокрая плоть сплеталась с плотью, будто наматываясь. Всякий раз, когда член входил и выходил, стенки липли — чмок, чмок. При каждом насильственном разъединении сильно нарастал жар трения. Сочащаяся любовная влага тут же увлажняла его ствол и завитки. Всякий раз, когда толстый ствол сновал туда-сюда, отчётливо чувствовалось, как плоть у входа остро придавливается набухшими венами ствола.

— Ах ты… ублюдок, ых, а-ах, а!

Медленно, будто смакуя, двигавшиеся бёдра без предупреждения крупно двинулись.

— Вам правда противно? Что-то… кажется, вам нравится больше, чем когда я был в презервативе, — проговорил Чон У Гон, сжимая и растирая грудь, будто выжимая.

Хлоп, хлоп — звук трения громче обычного. Оттого что исчез тот тончайший слой, ощущение внутри было совсем иным. От остро-пронзительного чувства, как он и сказал, обильнее обычного выступала влага, сочилась и стекала до самой ложбинки ягодиц.

— Вы же… говорили, что боитесь венерических болезней, а!

Когда она, кусая губы и глотая стоны, кое-как упрекнула его, Чон У Гон усмехнулся. Он, будто она мила, поцеловал влажный лоб Ын Ха.

— Вас так задели те слова?

— А-ах!.. М-м, а…

— На самом деле мне на такое всегда было плевать. Просто меня так учили, вот и заботился — не хотел, чтобы вы из-за моей вольности начали думать что-то не то. Мне-то всё равно.

Проговорив это нежным тоном, он часто-часто, коротко вбивался, а потом — чмок — вынул. Ш-шух, ш-шух — придавливая покрасневший, лоснящийся от влаги вход, вводил и выводил. Всякий раз, когда ягодицы шлёпались, придавленная одеждой грудь колыхалась. Когда сползший на талию подол прикрыл место соединения, он снова задрал его.

— Я, наоборот, с самого начала хотел так.

Он сказал это будто с сожалением. И твёрдой частью ладони мягко надавил под юбкой на низ живота.

— Начни я так с самого начала, сейчас, вот здесь, был бы наш малыш. Мы ведь столько раз этим занимались, что коробка презервативов опустела дочиста, — так что наверняка.

Глубоко вошедший член будто хотел проткнуть его ладонь, толкаясь изнутри. Быстро протыкаемое лоно было слишком горячим.

— А-а! А! А-ах!

Хлоп, хлоп — шлёпая мошонкой, он бил по половым губам. О трепещущие ягодицы с силой ударялся мужской таз: шлёп, шлёп. Блузка задралась и сползла со спины. Связанными руками она вцепилась в ковёр, будто выжимая его, но тряслась так исступлённо, что в какой-то момент теряла хватку.

— А-ах-х… а-ах! А, не надо!..

Белое тело извивалось, будто спасаясь бегством, задыхаясь, выгибало поясницу. Она схватилась было за плечо Чон У Гона, словно чтобы оттолкнуть, но от толчков закрыла искажённое лицо. Багрово раскрасневшись, она крепко кусала губы, сдерживая плач и стоны.

Отчётливо, до складок кожицы, чувствовалась снующая головка. Из плотно сомкнутого места соединения капли влаги брызгали и стекали во все стороны.

Вскоре он, встав на колени, двигал одними бёдрами — чмок, чмок. Высоко закинутые на крепкие бёдра Чон У Гона ноги ходили ходуном. Приподнятая наполовину поясница вздрагивала при каждом его толчке. Подрагивающие ягодицы будто в такт закусывали его плоть.

Всякий раз, когда толстый член глубоко вонзался в тесное-тесное лоно, жёсткие завитки под его лобком тёрли клитор, будто царапая. Склонившись, он растирал и крепко мял ареолы Ын Ха.

— Блядь… И я конченый придурок, раз в такой момент млею от кайфа…

Он целиком вобрал в рот покрасневшее до тёмно-багрового ухо Ын Ха и, посасывая, перекатывал во рту. Язык, как живой моллюск, тёрся о раковину и вокруг слухового прохода. Всякий раз, когда — вжик — по ней проходились сосочки языка, тело выкручивалось и вырывался стон. Твёрдые зубы, перекатывая, щекотали раковину, и в мокрое ухо он выдохнул хриплое дыхание.