Контент удален!

Стоило горячему дыханию коснуться уха, как по нему пробежал холодный трепет.

Из места соединения, куда он резко, с силой втёрся, хлынуло горячее и разлилось по всему телу.

— А!.. А-ах-м, ы-ых! Ых! Ых! А!..

Не успев ни оттолкнуть, ни остановить, она от головокружительной волны запрокинула шею назад. Повисшая в воздухе поясница, скручиваясь, дёргалась. Впалый низ живота дрожал как в судороге, подскакивая, а стенки влагалища, туго обхватившие толстый ствол, сжимались так, будто хотели выжать из него плоть.

— А…

И к её приоткрытым от захлёбывающегося дыхания губам Чон У Гон приник поцелуем. С глубоко вошедшим членом, сложив её пополам, он обнял Ын Ха за талию, и в тот миг стенки влагалища снова разом увлажнились.

Она отрешённо смотрела, как прищуривается один похабно покрасневший глаз Чон У Гона. С затихающим оргазмом она сглотнула. Язык, жадно ворошивший рот, выскользнул, будто уплывая, и, чмокнув напоследок влажные, ещё хранящие послевкусие губы, оторвался.

— Хм.

Когда из плотно сомкнутого соединения наполовину вышел его насквозь мокрый член, по внутренней стороне бедра потекло холодом. Толстая плоть, будто раздвигая устье, надавливала и растиралась — чмок, чмок. Когда плоть силой проложила себе путь, что-то густое, вязкое, поупиравшись, соскользнуло и потекло струйкой.

Чёрные зрачки Ын Ха мелко задрожали. В глаза врезалось, как из-под места соединения стекает и капает семя. Она не успела опомниться от потрясения…

— А!

Член, будто затыкая пробкой, туго вдвинулся внутрь и разом вышел. Всё это время удерживаемые на весу ягодицы Ын Ха наконец опустились на ковёр. Стёкшие выделения впитывались в ковёр под ягодицами и скапливались.

Ха-а, ха-а — переводя дух мутной головой, Ын Ха крепко закусила дрожащую нижнюю губу.

— Теперь слезьте…

Ничего страшного. От такого пустяка беременность случиться не может. Выйду, приму таблетку экстренной контрацепции — и всё обойдётся. Сколько прошло, как кончились месячные? Недели две… У других это наверняка был бы фертильный период, но у Ын Ха цикл был очень нерегулярный, так что точно рассчитать фертильные дни она не могла. Ничего. Все ошибаются — и живут себе дальше. Разок-то…

— Похоже, вы очень испугались. От такой малости так просто не забеременеть.

Хоть она только что сама так подумала, от беспечных слов Чон У Гона, откинувшего её мокрые волосы, Ын Ха связанными руками отпихнула его.

— Даже если и выйдет — рожать не стану. Кто сказал, что рожу?

Когда она, вытаращив мокрые глаза, сказала это, Чон У Гон тихо засмеялся. Его большая рука легла на щёку Ын Ха. Он не то что не слез — придвинулся вплотную, наваливаясь, и поцеловал её мокрую щёку. Его грудь придавила её руку, расплющив и грудь. От пристально смотрящих чёрных-чёрных зрачков по спине пробежал холодок.

— Опять враньё.

— Не враньё… — сглотнув, огрызнулась она.

Тела снова сложились, ноги раздвинулись, и коснулось что-то твёрдое. Хоть он и кончил довольно обильно, ничуть не опавший член качался у плотно сомкнутого устья.

— Слезь. Хватит, ты же уже удовлетворился. Больше не, а!..

Толстая плоть, не щадя, вдвинулась. У слабой плоти не было средства преградить его вторжение.

— Ху, только что вынул, а вы уже так крепко закусываете. Раз вы так, посасывая, сжимаете, будто просите ещё, — что мне остаётся.

Чон У Гон, проговорив это как ни в чём не бывало, вбивал глубоко вошедший член всё глубже. Так глубоко, что подкатывала тошнота.

Он поднял Ын Ха, прильнувшую щекой к ковру, и обнял, приподняв. Волосы прилипли к шее. Насквозь мокрая блузка зацепилась за локти — наполовину задранная, наполовину смятая.

Взяв связанные запястья Ын Ха, он заставил её обнять его. Сидя на его бёдрах, она недолго дрожала. Излитое в глубину семя, наоборот, потекло изнутри. Обняв Ын Ха за талию, он раскачивал её — шлёп, шлёп, ударяясь кожей.

— Знаю, что если будет — родите. Вы, Ко Ын Ха, ответственнее и мягче сердцем, чем кажетесь. Хоть и сказали, что терпеть не можете быть повязанной, но, будь вы из тех, кто избавляется от зачатого ребёнка, вы бы с самого начала так не боялись.

— Ых, нет… А-ых! Ых!

— Вы ведь, кроме этого дурного языка, человек добрый. Ну, и в остальном вы со мной жестоки, но это, наверное, всё моя вина. Мне всё равно.

— А-ах, а-ах!..

Обмазанный белой слизью член сновал под ходящими ходуном ягодицами. Грубо тёршееся место соединения лоснилось и вспенивалось.

Оттого что она обнимала его широкие плечи, колышущаяся грудь придавливалась к его груди, ёрзала и тёрлась о неё. Он вонзил зубы в шею Ын Ха, кусал и упорно посасывал. На местах, которые, кажется, не скрыть и водолазкой, оставались красные метки.

От сильного наслаждения Ын Ха, задыхаясь, откинула корпус, но, оттого что руки были связаны, вышло, будто она, наоборот, притягивает его к своей колышущейся груди.

— Хорошо бы получилось. Тогда я смог бы проверить, как вы поступите.

Его будто бы сожалеющее бормотание доносилось словно издалека.

* * *

— Не закрывай глаза. Такая красивая — ну посмотри же, — шептал У Гон, целуя заднюю сторону шеи Ко Ын Ха.

Когда он, выставив зубы, щекочуще поскрёб, ненадолго закрывшиеся большие глаза, задрожав, открылись.

— А…

Перед зеркалом широко раздвинутые ноги подрагивали. Она с плаксивым лицом попыталась было свести ноги, но У Гон рукой и коленом придавил внутреннюю сторону её бёдер и раздвинул ещё шире. Стенки крепко сжались, и из щели, где смыкались створки плоти и ствол, тягуче стекало смешанное с влагой молочно-белое семя.

— М-м!.. А-а-ах…

Он всего лишь оставался внутри, но, стоило раздвинуть бёдра, это, видно, возбуждало — она всхлипывала. У Гон, чмокнув, посасывал её плечо и сжал казавшуюся осиротелой грудь.

Стоило мягко помять и легонько покатать сосок, как ненадолго притихшее дыхание быстро участилось. Ха-а — она прикусила губу. Искусанные за ночь губы покраснели и припухли, и то, как они закусывались белыми зубами, выглядело непристойно.

Напоследок — одна ночь.

Она, похоже, воображала себе романтическую ночь, которую раз-другой в жизни будешь вспоминать. И от продолжавшегося зверского соития содрогалась от чувства, что её предали.

От того, как мило она поначалу, сказав «как хотите», сама поднесла его руку к своей груди, он чуть было тут же не сдавил ей горло. При мысли, что и с другими сволочами, расставаясь, она была так же прелестна.

Нет, будь так, эта женщина ни за что не докатилась бы до него. Ведь и другие ублюдки так просто её бы не отпустили.

От соприкосновения кожи с кожей ему было безумно хорошо, но временами он готов был спятить. Внутри бурлило что-то сырое и тёмное.

Запереть бы её в спальне, кормить, одевать, ребёнка ей заделать да и усадить рядом навсегда.

— Такое-то точно не забыть… Разве нет?

Меж раскрасневшихся от долгой ебли губ пизды чудовищно толстый ствол торчал наружу, вобранный лишь головкой хуя. Длинный ствол вздулся венами и налился яростью, а приоткрытая дырочка медленно сжималась, посасывая головку.

Всё, что она изливала всё это время, увлажнило её между ног, а на завитках обильно налипли и стекали белые комья.

Обычно, когда он мастурбировал, он не задумывался, но, разбрызгав это по её устью, он понял, что у него, похоже, довольно много.

Оттого что нежная плоть Ко Ын Ха была особенно белой и чистой, зрелище, как дырочка, трепеща, обхватывает огромную головку хуя, было особенно возбуждающим. Оба были догола раздеты, но, оттого что У Гон усадил её на колени и обнимал сзади, её пристыжённое лицо целиком отражалось в зеркале.

Прислонившись к её шее сзади и глядя на неё в зеркале, У Гон смотрел глазами, точно пиявка или змея, обнимающая добычу.