Онлайн чтение книги Отвергнутая вина: Русалка и охотник Jilted Guilt: the Mermaid and the Hunter
1 - 17

«Когда сестра Авигайя предложила помочь нам устроиться в монастыре, надо было сразу отказаться от имени Эрбон?»

Ребис только удивленно качала головой, глядя, с каким усердием сёстры будят её ещё до восхода солнца. Влача за собой не до конца проснувшееся тело, она вместе с ними пошла в молельню.

— Услышь голос Святой Матери, услышь…

Послушно повторяя за сестрой, неторопливо читавшей молитву, Ребис опустилась на колени и закрыла глаза. Лишь к самому концу молитвы сквозь окно засочился красноватый свет.

Алый отблеск заходил по векам, дробно постукивая. Услышав шорох одежды, Ребис поднялась. «Стоять на двух ногах всё ещё неловко».

— Если тяжело — обопритесь, барышня.

Сёстры, считавшие, что у неё болят ноги, не собирались отступать ни на шаг. Опасаясь, как бы она не оступилась, они хватали её под локти — и тем самым лишь мешали удерживать равновесие.

«Молча подчиняться — лучший способ не вызвать подозрений». Ребис плотно сомкнула губы.

Высокое происхождение, оказывается, было удобной отговоркой: ничего объяснять, ничего оправдывать не требовалось.

«Понимает ли Росандер, который убеждал, что в монастыре будет надёжнее, что нам тут предстоит жить порознь?»

Без его крови она вот-вот превратится обратно в русалку. Ребис теребила в кармане пузырёк.

Перед тем как отправиться в монастырь, он дал ей запасную порцию крови, но Ребис всё равно тревожилась.

— А где остановится мой телохранитель?

— Ах, барышня! В монастыре строгое правило: смешиваться с лицами иного пола нельзя. Тем более в это время года надлежит особенно блюсти чистоту тела и духа.

Сестра, представившаяся Клариссой, побелела как полотно и заговорила запальчиво.

«Если она хоть раз увидит меня вместе с Росандером, я выслушаю Бог знает что». Ребис медленно кивала, пока сестра Кларисса не успокоилась.

«А если вдруг объявится настоящая дочь графа Эрбона?». Ребис уже досадовала на Росандера, втянувшего её в эту немыслимую ложь.

«Что я знаю, чтобы изображать человека?». От того, как есть, до того, как одеваться: даже простые приветствия и манеры она уловила лишь со стороны, и провалиться можно было в любой миг.

— Барышня, вам нездоровится?

Сестра Авигайя, крепко поддерживавшая Ребис под руку, тревожно спросила. Та покачала головой.

— После утренней службы до обеда у вас будет немного времени. Мы вернёмся, когда закончатся дела, так что вы пока сможете спокойно отдохнуть.

Сестра Кларисса говорила недовольным тоном. Похоже, Ребис уже была ей не по душе.

«Росандер уверял, что мы выйдем отсюда в подходящий момент, но смогу ли я свободно покинуть это закрытое место — в том я не уверена». Видимо, после долгого заточения подозрительность в ней разрослась.

— Спасибо.

Ребис, заставив себя отбросить дурные мысли, улыбнулась сестре Клариссе.

«Сегодня я могу ждать «потом», ждать дня, который будет лучше предыдущего». Одного этого хватало, чтобы найти в себе силы стерпеть всё. Сёстры повели её в большой соборный зал.

Среди нескольких десятков сестёр Ребис наблюдала за тем, как совершают обряд возношения Святых Даров.

Благоговейные лица служителей озарял утренний свет, лившийся из высоко расположенных оконных проёмов.

Над ними вместе с пылинками плавали в воздухе слова — воздержание, запрет, добродетель, — и, неторопливо подчиняясь течению воздуха, потихоньку оседали.

После славословий и чтения зачитываемых отрывков на плечи Ребис тихо опустилась торжественная тишина. До самого окончания обряда никто не повышал голоса. «Мне даже спокойнее в этой долгой тишине».

В тишине, разбираясь со своими мыслями, она и не заметила, как служба закончилась.

Ребис подождала, пока приветливые сестры, проводившие её до комнаты, не скрылись из вида.

Выглянув в окно, она увидела в дальнем углу колодец. «Если обогнуть колодец и пройти по тихой дорожке, выйдешь к другому зданию».

«Жаль, что комната не на верхнем этаже и весь монастырь одним взглядом не охватить, но хоть приблизительный план я разглядела».

Монастырь делился на женскую и мужскую половины. Соединял их центральный пустой двор и длинные галереи, прилегающие к зданиям.

По словам сестры Авигайи, Росандер должен был остановиться в казарме при рыцарской службе, что прилегала к мужской половине с тыльной стороны.

«Я не знаю, что Росандер собирается делать в монастыре, но ясно одно: он действует, опираясь только на моё обещание».

«Если он узнает, что его обманули, — убьёт ли меня?». Если бы в тот день она замешкалась на глазах у Росандера, её жизнь и так оборвалась бы. «Да, жалкое чувство вины — ничто по сравнению с жизнью».

И всё же — выражение, что было на лице Росандера в тот день, всё снова и снова сжимало ей сердце.

«А если так — нельзя ли, пока мы здесь врозь, найти способ сдержать обещание, которое я ему дала? Способ помочь ему — не уничтожив при этом остров Ларм».

Если бы можно было выйти за стены монастыря, она пошла бы искать духа реки, протекавшей через Бороммеро. Но в пределах дозволенного ей пространства искать духа можно было лишь в одном месте — у колодца.

«Когда у меня будет свободное время, я тайком осмотрюсь».

Тихо сидя у окна, Ребис заметила людей в серебряных доспехах.

Догадавшись, что путь их ведёт к казарме рыцарей, она пристально следила за ними.

В отличие от Росандера, по облачению которого и не скажешь, что он рыцарь, эти, в сверкающих латах, выглядели прочными, словно никакой удар их не пробьёт.

— Крылья Никефора?

Ребис пробормотала, разглядывая рисунок на знамени, что один из рыцарей нёс на плече. На синем стяге, колышимом ветром, белым и золотым были вышиты крылья победителя. «Это место, где почитают людского бога Никефора, так что неудивительно».

Здесь у каждой молельни стояла его каменная статуя, у которой возносили молитвы о мире, и обряды совершали со святой водой, благословлённой именем бога и хранимой в светоносном ковчеге.

Когда рыцари один за другим вошли в здание и скрылись из вида, Ребис поднялась и осторожно вышла из женской половины монастыря.

И впрямь — на Ребис, как полагается одетую в облачение сестры, никто не смотрел косо. Отвечая на их приветствия лёгкими поклонами, она перебралась к задней части монастыря.

Подойдя к колодцу, она огляделась и, дождавшись, когда никто не смотрит, опустила в его чёрное жерло сгусток света. «Если там есть дух, он непременно отзовётся».

— Что это…

С запозданием по колодцу прокатился голос.

— Вы — дух, живущий в колодце?

Ребис склонилась и заглянула в тёмное жерло, но яркий свет, провалившись в воду, больше не показывался. «В отличие от знакомых мне духов, этот не виден». Она спросила с осторожностью.

— Ну, раз ты так меня окликнула — значит, такой я и есть.

Услышав ответ, Ребис просветлела лицом.

— Не могли бы вы исполнить мою просьбу?

* * *

Росандер Уэйн впервые за долгое время взялся за меч. «Чтобы прогнать ненужные мысли», — но первопричина этих мыслей по-прежнему маячила у него перед глазами.

Ребис. Та самая русалка.

Русалка, как человек, смеялась, говорила, действовала. «Совсем не то, что животные, которых я убивал собственными руками».

«Похитить русалку, ни на миг не усомнившись, было довольно опрометчивым выбором. Но и решение её убить — не лучше».

В первый раз он её пощадил, во второй — собирался убить, а сейчас — оберегает. Росандер усмехнулся над собственным шараханьем.

Так же было и тогда, когда она просила называть её по имени. «Назвать её — значит обращаться с ней как с человеком».

И всё же — настолько, что собственные колебания казались ему смешными, для этой русалки всё выглядело легким.

«Будь я на её месте, я бы себя ненавидел. Но эта русалка — нет».

«Почему?»

Русалка, Ребис, выходила далеко за пределы того, что укладывалось в его понимание.

Сделки с Ребис Росандер не жалел. «Если она лжет, я доведу до конца ту расправу, которую тогда не учинил».

Сделаться беглецом значило лишь сбросить пожалованное Тирнаном звание — и не более.

Но.

Но прошлое, которое русалка ему пообещала, — оно стоило всего этого и сверх того.

«Однажды я уже потерпел неудачу. Если можно вернуться, во второй раз я уже не оплошаю».

Сокрушительное поражение, оставившее по себе огромный шрам, попутно разнесло вдребезги и клятву, которую он когда-то принёс всем существом.

«Брак не был счастливым». Он верил, что после войны всё образуется, но эта оптимистичная вера, родственная глупости, точила его жену изнутри.

Однажды она призналась: «Я отрекаюсь от воли брата и ношу ребёнка от другого мужчины».

Росандер не стал из этого делать большой беды. «Раз тот мужчина не может даже назвать себя, верно будет, чтобы её безопасность взял на себя я».

Жена смотрела на него взглядом, полным презрения, какого не удостоился бы даже зверь.

Стоило вспомнить эти глаза — и Росандер тем больше не понимал самого себя: «Откуда я в этой русалке вообще видел её черты?»

«Я ведь и не намеревался брать к себе зверя, что притворяется человеком, — а нелепо проявил жалость».

«Ненавистная мне королева в этом не ошиблась. Нет ничего смешнее охотника, которому жалко зверя».

Когда он увидел на могиле след Белфрета, в груди у него вскипело так, что кровь пошла обратно. «Возвращаясь в столицу, я не собирался выпрашивать у королевы пощады».

«Гибель Перендо от неведомого яда, гибель Оливии, от которой не осталось даже тела, — все нити ведут к королеве».

«Королева Илейн — она сама что бедствие. Несёт смерть, и её саму не убить, — но при этом боится смерти больше всех».

«Если я узнаю смысл платка, что забрал с могилы, если выловлю хоть одну ниточку — может быть, я смогу дышать в этой беспросветной тьме».

«Священники монастыря, что хранят свет, могли бы дать совет о чёрной магии Белфрета — родины королевы».

«Найти начало запутавшейся нити и обрубить — раз и навсегда. Откуда начать резать заговор королевы — вот что я должен установить».

— Похоже, упражнения у вас идут отлично.

В этот миг кто-то по-приятельски положил руку ему на плечо — рыцарь, что вроде бы представился Маркусом.

— И без ауры меча владеете клинком блестяще.

На это Росандер коротко усмехнулся. «Ауру меча у меня отняло то, что управляет королевой, — то существо, что стоит за её спиной. Зато благодаря этому никто и не узнаёт во мне человека по прозвищу Зелёный Рыцарь — может, я ещё и поблагодарить за это должен?».

В ордене жили и юноши, едва перешагнувшие двадцать лет, и послушники лет на десять моложе. «Я отправился в бой как наёмник Росс в восемнадцать — это было довольно давно».

«Так что неудивительно, что в этом краю, далёком от владений Крифора, никто не знает моего лица — да и слухи дошли только в общих чертах».

— Жаль, конечно, что из соображений безопасности вас поселили в стороне от нас, но как вам та хижина? Чем плоха?

Маркус указывал на место, где Росандер ночевал прошлой ночью. «Говорят, там прежде, ещё до создания рыцарского ордена, жил один из героев, охранявших монастырь».

Когда Росандер нехотя кивнул, Маркус, изливая зависть к тому, что тому достались такие почетные стены, повёл его в трапезную.

— Вино здесь, как в гостинице, не подают, но к раннему обеду в монастыре готовят особое блюдо.