Росандер каждый день мотался между Элатом и Лютесом. Дня через четыре гильдия сведений указала ему дом одного отлученного священника.
— Маковых листьев пока в лавку не поступило. Остальное достать как-то можно.
— Правда? Получила что-нибудь?
И то, что нужно Ребис, и то, что нужно ему, — обосновавшись в Лютесе, понемногу сдвигалось с места. Зато от священника он не получил исчерпывающего ответа и собирался вскоре посетить его снова.
— На сегодняшний заработок от Тары можно купить разве что крапиву и лепестки лобелии.
— Деньги, которые ты получаешь, оставляй себе. Ингредиенты я буду покупать.
— Через месяц на свои деньги вполне можно будет купить мне.
Шаги совпадали — на расстоянии, на котором руки могли вот-вот соприкоснуться. Все эти дни, пока Росандер сновал по окрестностям Лютеса, Ребис училась в травной лавке. То, что он по пути назад заходил за ней, стало уже привычным повседневным ритуалом.
— Как же темно уже, оказывается.
— Со сменой сезонов день будет всё длиннее.
Ребис, когда колыхание подола задевало Росандера, отодвигалась на шаг, но он сразу подхватывал её за талию и притягивал ближе. Это лишь чтобы её не задели встречные прохожие, но всё равно она розовела ушами.
Лютес всегда был многолюден. Сколько здесь приезжих, как и они, — не сосчитать; вероятность столкнуться с людьми королевы можно почти не учитывать. Когда живёшь как «брат и сестра» Нелли и Рейн, кажется, будто это и правда так.
— Видишь вон ту башню?
— Да. И что?
Чтобы не думать о так и оставшейся на её талии руке, она глубоко вдохнула. Но как бы старательно она ни играла роль «сестры», когда Росандер оказывался близко, тело словно ломалось.
— Короткая и длинная стрелки сейчас близко.
— Вижу.
«К чему он клонит?». Ребис уставилась на то место, куда указал кончик пальца Росандера. На пике улицы, тёплой, как послеполуденный свет, недалеко от них башня бросала косую тень.
— Когда короткая стрелка будет тут, а длинная вон там — на прямой линии, — колокол прозвонит шесть раз.
— Вот как?
Ребис вспомнила, что в монастыре дух, которого она встретила, особенно прислушивался к утренним ударам колокола, и тогда ей было любопытно, что они значат. Измель ей с гордостью, словно башня была его собственным достоянием, рассказал о большой часовой башне Лютеса. У русалок тоже было много способов следить за временем, но возможность ровно разделить день — это всё ещё удивляло.
Ребис снова отчётливо осознала, в каком невероятно чужом для неё месте она оказалась. Как бы она ни пыталась влиться, многое, что для неё в диковинку, тут само собой разумеется.
— Шесть ударов — и сразу домой.
Росандер остановился: было ясно, что ему не хочется оставлять её одну. Тон, словно у того, кто уговаривает ребёнка, заставил Ребис уныло улыбнуться. То, что тепло его руки покинуло талию, было даже немного непривычно пусто.
— Отсюда я и одна дойду. Пойду я?
— Иди.
«Домой ведь сама найдёшь дорогу?» — это было пропущено, но она кивнула и пошла первой. Даже не оборачиваясь, она чувствовала, как долго на ней задерживается его взгляд. Он рассказал, когда вернётся, но куда уходит и что делает — она не знает. И можно ли вообще об этом спрашивать — тоже не знает. На неё снова накатывало ощущение растерянности.
Ей было неприятно, что у неё всё больше того, чего она не знает. Даже мелочей. Ребис боялась, что вот так, незаметно для себя, в один момент она окажется разоблачена в той лжи, что окружает её саму. Ведь ложь не может стать защитой.
«Это естественно».
Раз Росандеру что-то от неё нужно, он не оставит её и не уйдёт первым. Но то, что вместе с привычкой к их быту он становится для неё всё ближе, — это совсем иной вопрос. Видимо, потому, что перед Тарой и Измелем она говорит про Росандера так, будто что-то значит для него.
— Это понарошку… понарошку.
Как бы они ни играли брата с сестрой — настоящей семьёй им не стать. И тем чаще Ребис напоминала себе про их сделку с Росандером.
— Госпожа Нелли? Идёте домой?
Когда она свернула за угол, ей одно за другим попадались знакомые лица из лавки. Сначала тётушка из лавки напротив, потом дедушка из ремесленной, потом — она уже сама первая заговорила. Это была Мия, молодая женщина, которую представила ей Тара. У Мии была младшая сестра, ровесница Ребис, и она тепло ей улыбнулась.
— Как тебе работа в травной лавке?
— Постепенно привыкаю.
«Брат и сестра», снимающие у Лиама. Помогающая в травной лавке девушка. Сестра наёмника. Полу-правда, полу-ложь, но как же приятно вливаться в среду людей. Будто она стала водой — которая, ненадолго остановившись, снова продолжает течь.
Она — русалка, а это — мир людей. Как с попутчиками, с которыми тепло прощаешься на развилке, надо однажды легко расстаться и с ним. Мысли, что они здесь лишь на время, развеялись на ветру.
— Это правда. К чему угодно привыкнешь — и понравится.
Ребис кивнула в знак согласия с Мией. То, чего она не знает, она потихоньку узнает. В травной лавке постоянно слышала и узнавала много нового, и помогать людям было приятно. Главное — чтобы помочь Росандеру, ей выгодно сближаться с Измелем, пока они тут.
* * *
Росандер не давал ей и пальца лишний раз окунуть в воду — ни приготовление, ни мытьё посуды, — и до самого конца оставлял её скучающей за столом. Глядя, как он раскладывает инструменты, Ребис распласталась на столе и заговорила с ним:
— А что тут за праздник?
— Праздник?
— И Тара, и Измель про него говорили.
Ребис хотела добавить про Мию, но запнулась. Даже если бы они были настоящими братом и сестрой — не было бы это вмешательством? О прошлом Росандера она знает, как и Тара, мало.
— Праздник…
— Не любите, наверное?
Когда Ребис склонила голову набок и пряди в беспорядке разметались по столу, Росандер сдвинул их в сторону.
— Шум не выношу.
Он бросил мимолётный взгляд на Ребис — та, вытянув руки, перебирала кончиками пальцев.
— А ты любишь?
— Думаю, должно быть интересно.
Предложение Тары никак не вылетало у неё изо рта. Если он и так не хочет идти, предлагать ему какую-то спутницу — не лишнее ли? Сердце кольнуло, словно иглой.
— Тогда пойти стоит.
— Да?
От неожиданного ответа Ребис, удивившись, выпрямилась. Не один же он собирается, ясно. Но не лишнее ли она для себя додумала? На миг стало путано. Сваливавшиеся пряди мешали смотреть, и она наспех закинула их назад за плечи.
— Что?
В поисках ответа Ребис неловко улыбнулась.
Несколько дней назад она как раз размышляла, что отвечать насчёт спутницы. Но Тара, увидев проходившую мимо лавки Мию, остановила её и заставила их познакомиться. Перед Мией Ребис ничего не оставалось, кроме как сказать, что спросит у Росандера.
То, что попросила Тара, — узнать у него, готов ли он пойти на праздник с Мией, — не такая уж важная просьба.
Готовая фраза подступила к горлу, но изо рта не лезла.
«Тара хочет вам кое-кого представить. Видимо, хочет, чтобы вы познакомились с кем-то из местных и осели тут. И это тому, кто через месяц уедет. Смешно, правда?»
Когда она наконец заговорила, слова вышли вовсе не такими, как она задумывала.
— Если вы не пойдёте, Измель сказал, что меня проводит.
Росандер свёл брови и перестал точить нож.
— Когда вы успели так сблизиться?
— Недавно.
Видеть, как он обращает внимание, — разве это плохо? Ребис пощупала склянку, бережно лежавшую в нагрудном кармане.
— Я хорошо помогала в лавке и получила вот это.
— Что?
Когда Росандер снова сосредоточился на своём деле, Ребис подтащила стул, стоявший напротив, поближе к нему.
— Лавандовое масло.
— Запах, наверное, приятный.
Когда она поднесла к глазам склянку, Росандер впервые поднял голову. Чтобы пробудить его интерес, понадобился способ более прямой.
— Сегодня я им мазалась. Заметно?
Слухом она и так гордилась, но в последнее время собственный запах казался ей чужим. От тела шёл какой-то непонятный запах воды. Удивительно, что она не замечала его раньше.
С тех пор как она помазалась маслом, ходить с прежним собственным запахом стало неприятнее, чем раньше. Закралась даже мысль: не оттого ли Измель посоветовал ей это масло, что её запах отличается от человеческого? А что думает Росандер?
— Какое там «заметно».
Он поочерёдно посмотрел на наполовину опустошённую склянку и на её лицо, по которому от радостного оживления пробежал лёгкий румянец, и снова сосредоточился на точильном камне.
— А кажется, аромат тела стал лучше, нет?
Ребис поднесла запястье с маслом близко к носу Росандера. Наносить масло на запястье — тоже Измель так научил. Росандер с недовольным видом взял её за запястье.
— Без масла лучше.
Горячее дыхание коснулось запястья на куда более близком расстоянии, чем она ожидала, и тут же отодвинулось — Ребис, растерявшись, слегка прикусила губу. Казалось, и щёки, куда упал и тут же ушёл его взгляд, тоже разгорелись.
— Тогда, может, вы будете пользоваться?
Другой рукой она крепко сжала склянку и натянуто улыбнулась.
— А, это значит, что от меня воняет?
Большая ладонь, накрывшая её кулак, потихоньку разжала пальцы. Росандер коварно усмехнулся и совсем отнял у неё склянку.
— Что… да я не об этом! Отдайте.
Он умел поворачивать ситуацию в свою сторону. Когда Ребис, протянув руку, попыталась схватить склянку, Росандер поднял её повыше. Он повертел её под потолочной лампой, разглядывая содержимое.
— Это моё.
Ребис, с явно расстроенным лицом, встала со стула и схватила его за руку.
— Да, твоё. И это тоже возьми.
Рука, которую обхватить двумя ладонями она не могла, послушно подалась. Он протянул ей и кинжал, который точил всё это время.
— На вид острее, чем кажется. Если что — коли в глаз и беги.
Кинжал, который она приняла, был чуть больше её ладони.
— Это…
Странно держать в руке нож, что когда-то был приставлен ей к горлу. Особенно при безразличном лице Росандера.
— Вы ведь этим хотели меня убить.
«Это всего лишь нож, и придавать ему значение — глупо?». Желудок свело.
— Тогда — да.
Росандер говорил о намерении её убить без всякой неловкости. Может, для охотника это в порядке вещей? На самом деле он её не убил, но именно стоит ли так зацикливаться на самом этом намерении — может, странно сейчас цепляться за это ей самой?
— Сейчас он тебе нужнее.
— Вот как?
Она направила холодно сверкавший кончик ножа на Росандера.
— Ну-ну, я ведь не сказал «прямо сейчас».
Даже когда лезвие оказалось почти у его горла, Росандер не двинулся с места и усмехнулся.
Конечно, по сравнению с его телосложением нож был совсем мал, дотянуться до сердца ему едва ли удастся, даже грудь пробить будет непросто. Как Росандер и сказал, наносить им раны по лицу — в самый раз.
— Знаю.
Она вяло улыбнулась и опустила лезвие.
Росандер на неё не злился и не радовался. Только лишь поддерживая в себе мёртвые чувства, как видно, он не оставил себе ничего, кроме отвращения, — и хотя ложью это назвать нельзя, его реакции всегда были какими-то пресными.
«Могу вернуть вашу жену». От этих слов в нём дрогнуло что-то, и только это, кажется, было живым. Что за чувство — желание снова увидеть это «живое» выражение на его лице, — Ребис не понимала, и сильнее сжала в руке кинжал, послушный его руке.
Это и нескладная жалость, и какое-то странное чувство вины. Всё равно что ворошить угли в надежде найти искру среди прогоревшего пепла — настолько же бессмысленно. Даже на близком расстоянии он казался далёким.
