Счастливее всего она выглядела в тот миг, когда вернула себе прежний облик. Он было засомневался, не зря ли это предложил, но, увидев, как Ребис с ожившим лицом плавает в воде, передумал. Напряжение сошло с лица Росандера.
Если Ребис хотела вернуться в тело русалки, он не мог не уступить и этой просьбе. И раз поцелуй с ней был делом неизбежным, к нему следовало относиться как к чему-то столь же обыденному. Но смятения от этого не убавлялось.
У Ребис было место, куда ей нужно вернуться, и всё же она была добра даже к тем, кого через день-другой больше не увидит, — и эта же ласковость доставалась ему.
Как и она, он старался относиться к ней легко. Но она часто вела себя так, будто хотела его искренности. Да и к чему было допытываться. Росандер по одной подбирал причины тому смятению, что она внесла в его жизнь.
— Будем считать, что недавнее было ошибкой.
Быть может, в нём говорило пустое упрямство. Похоже, ему хотелось убедиться, что смутные чувства для него — ничто, что он не дрогнет перед ней.
— Ну что, выйдешь теперь?
Поцелуй был лишь предлогом. На вопрос, не остановиться ли, женщина, сама давшая повод, покачала головой. Знала бы она, на что он способен. Глядя в прозрачные от неведения глаза, он ощутил смутное чувство вины.
Стоило ему тронуть то место, которого у неё не было, пока она оставалась русалкой, как Ребис заметалась, не зная, куда деться.
Он делал это ради её удовольствия, но и самому Росандеру это давало странное чувство удовлетворения.
Ему было приятно, что Ребис отзывается на каждое его движение.
Быть может, оттого, что это казалось желанием — не простой жалостью, а будто она хотела его самого.
Ему нравилось, что в её взгляде, обращенном к нему, теперь читался восторг.
Росандер поймал ладонями щёки Ребис, что мотала головой и отводила глаза, и всё же поцеловал её. Всякий раз, как он без остатка вбирал в себя её дыхание, поднималось удовлетворение, без устали разогревавшее тело.
Точно зверь, метящий свои владения, он жадно приникал к телу Ребис — к каждому его уголку.
Каждый раз, когда она исторгала упоённый стон, по его спине бежали мурашки. Росандер снова поцеловал женщину, что глядела на него мутно, глазами цвета мёда и вина.
От Ребис пахло морем. Если однажды ему суждено умереть, он хотел бы погрузиться в воду и парить над вечно неиссякающей землёй. Так, словно засыпаешь посреди тихих волн.
— Тогда что, остановимся?
Тело, которое он обнимал, было маленьким, но стук сердца в нём — на удивление громким. И то, что он остановится, если Ребис захочет, тоже было правдой.
— Обнимите… меня ещё.
Росандер растерянно посмотрел на Ребис. Она слишком хорошо умела лишать его рассудка.
Он приподнялся и медленно поднёс руку Ребис к своему бедру. Она вздрогнула и, не отрываясь, дрожащими глазами уставилась на то, чего коснулась её ладонь.
— Назад дороги уже не будет.
— И всё равно… я хочу.
Правда? Что бы он ни сделал — она не против? Росандер обессиленно усмехнулся. Всё равно она была не готова. Так ей будет только больно.
— Идём в дом. Ночь холодная.
Вопреки ожиданиям Ребис, он не обнял её. Росандер увёл её в дом.
— Уже поздно, иди ложись первой.
Росандер лишь смотрел, как она уходит, и больше ничего не делал. На столь явный отказ Ребис закусила губу. Пока переодевалась и ложилась в постель, она силилась ни о чём не думать.
Ребис закрыла глаза и ждала, пока придёт сон.
Ей приснилось, будто она уже вернулась в море русалок.
Ребис растерянно оглядела сгрудившихся вокруг русалок. Половину она знала, половину — нет. Как она вернулась, было непонятно, но Ребис решила, что всё закончилось и она сама собой попала в мир, которому принадлежит.
— Ребис, тебя ищет Каон.
Одна из русалок взяла её за руку и повела к беловолосому русалу.
Русал в коралловой короне поверх белых волос, видно, ждал её: когда подплыла стайка русалок, он радостно поднялся с места.
Это был Каон. Тот, кто повелевал русалками, при виде Ребис улыбнулся непривычно мягко.
— Ребис, ты вернулась.
Она помнила принца, что бывал с ней особенно строг. Каон до последнего противился её решению отправиться в мир людей. И всё же тот, кто был таким, теперь раскрыл ей навстречу объятия.
— Удалось что-нибудь узнать в мире людей?
Ребис нехотя приникла к нему. Она хотела было ответить на вопрос Каона, но почувствовала, будто рот ей насквозь пронзило копьё.
«Хелианте убила одна королева из мира людей. Эта королева впустила в своё тело Аматию и выпустила в мир её змей. И теперь она охотится даже за мной. Если ей не найти меня, она, чего доброго, отыщет наш мир и переловит русалок».
Но слова, которые и впрямь нужно было сказать, тихо растаяли вместе с пузырьками. От бессилия Ребис нахмурилась. У неё было готово множество ответов, но, не сумев выдавить ни одного, Ребис лишь молча кивнула.
— Я рад, что ты вернулась целой и невредимой.
— И я рада снова видеть тебя, брат.
Каон ласково погладил Ребис по голове.
Если со входом на острове Ларм всё в порядке, то до следующего дня летнего солнцестояния можно не тревожиться. А потому Ребис решила пока отложить разговор о королеве и сосредоточиться на встрече с родными.
— Реб!
К Ребис, прильнувшей к Каону, подплыла ещё одна русалка. Это была Эльпида, пара Каона. Эльпида обняла обоих — и Каона, и Ребис.
— Так ты наконец вернулась?
Ребис неторопливо вгляделась в знакомые лица и слабо улыбнулась.
Память об обидах всё ещё жила в ней, но и она, без сомнения, по ним скучала. И, кажется, они по ней — тоже.
Каон и Эльпида увели Ребис и принялись её наряжать. Они расчесали ей волосы, надели корону, обвили ей плечи нитью из жемчуга.
— Что это вы делаете?
— Надо же объявить, что последняя принцесса вернулась целой и невредимой.
На слова Ребис Эльпида тихонько рассмеялась, словно та спросила о чём-то само собой разумеющемся.
— Венец Дианты тебе очень к лицу.
Ради вернувшейся сестры Каон достал венец, что надевали лишь по самым важным обрядам.
Корона, которую он на неё надел, в отличие от обычной коралловой, была украшена голубым самоцветом. Этот вделанный в венец камень звался слезой Дианты и имел особое значение для острова Ларм.
Разглядывая себя в большой чёрной жемчужине, как в зеркале, Ребис заметила, что волосы её больше не сияют, как прежде, — и улыбка сошла с её лица.
Волосы её должны были сверкать не хуже голубого камня в венце. Неужели она совсем лишилась силы?
Волосы, похожие на морскую волну, утратили блеск, но Каон с Эльпидой этого почему-то словно не замечали.
Ведь они по-прежнему видели в ней принцессу, в чьих жилах течёт кровь Дианты.
Ребис поставили во главе процессии царственных особ. За ней встали Каон и Эльпида, а следом — другие принцы и принцессы.
— Хорошо бы и тебе скоро найти пару.
На слова Эльпиды Ребис неловко улыбнулась. Такой же разговор у них уже был — ещё до того, как она покинула море русалок. И тогда, и теперь её ответ оставался прежним.
— Когда-нибудь и тебе кто-то станет дорог. Вот тогда первым делом скажи мне.
В ответ на её молчание Эльпида мягко улыбнулась.
Возглавляя процессию, Ребис поравнялась с островом Ларм и невольно перевела взгляд туда.
День летнего солнцестояния миновал, и проход в мир людей наверняка уже закрылся. И всё же её не покидало странное чувство, будто там, по ту сторону, кто-то её ждёт.
— Ребис, на что ты смотришь?
Заметив, что Ребис глядит на вход в морскую пещеру, Каон сузил глаза.
— Ни на что.
На миг перед ней всплыло лицо одного мужчины, но она тут же стёрла его из головы. Раз она вернулась в море, то и он наверняка уже ушёл туда, куда хотел.
Искать её и возвращаться он, должно быть, не станет. Ведь ему не дано помнить ту, что исполнила его желание.
Наверняка он оставил её и ушёл к другой.
Чтобы смыть горечь, Ребис помахала рукой толпе русалок, что встречала её.
Прежде она всегда стояла в конце процессии, а теперь, став главной, шла впереди всех — это было немного непривычно, но сердце колотилось.
Идя во главе процессии, она чем дальше продвигалась вперёд, тем яснее понимала, что плывёт в чёрную пучину.
Но никто её не остановил. И в какой-то миг, обернувшись, она увидела, что позади никого нет. Будто она оказалась запертой в чёрной яме без выхода.
Растерянно переводя взгляд с того, что впереди, на то, что позади, Ребис вздрогнула и в ужасе проснулась.
— А-а…
Ребис поняла, что очнулась на сухом одеяле.
У неё по-прежнему были две ноги. Убедившись, что пальцы на них шевелятся, она невесело усмехнулась. Возвращение в море русалок оказалось всего лишь сном, в который вылилось её желание.
Настроение в один миг рухнуло и стало вконец скверным, и она ненадолго уткнулась лицом в ладони. Слёзы не шли, но плакать хотелось.
Хотелось разрыдаться в голос, но внутри будто всё опустело. Может, оттого, что в последнее время она много плакала, все слёзы уже вытекли?
Ей вдруг захотелось вернуться в море. Нахлынула тоска, о которой она на время забыла, и Ребис, сама того не заметив, поднялась с постели и вышла наружу.
Подойдя к пруду, Ребис машинально протянула руку к водной глади.
— Ах.
Спохватившись, что силой пользоваться нельзя, она лишь с сожалением зачерпнула воду ладонью. Призывать духа тоже было нельзя. От досады Ребис устало усмехнулась.
