Онлайн чтение книги Отвергнутая вина: Русалка и охотник Jilted Guilt: the Mermaid and the Hunter
1 - 8

— Проклятие или благословение — желание зависит от того, как ты его выскажешь.

Способности русалок ограниченны. Доказательством служит то, что Ребис не может сама вернуться в мир русалок. «Сила должна быть употреблена ради других».

Подумать только: повеление, которое Дианта вложила в свою плоть и кровь — да и во всех русалок — из любви и заботы. Сколь сладко и сколь жестоко?

Держать кого-то под полным контролем… Если бы Айзентин можно было удержать так же.

— Но всё же мне очень любопытно, какое проклятие ты сумеешь принести. Ну же, скажи, Ребис: какое зло можно вызвать желанием, сотканным из одного лишь добра?

Королева невольно усмехнулась, глядя на русалку, изо всех сил пытавшуюся казаться грозной.

— Об этой тайне знаю только я — для тебя это, можно сказать, удача.

— …

— Не веришь? А если я скажу, что не намерена ни с кем тобой делиться, — поверишь?

Ребис молчала. Дух озера, ощутив исходящую от королевы силу, в страхе спрятался, и ей пришлось остаться с этой женщиной один на один.

То, что королева знала о ней куда больше, чем Ребис могла предположить, лишь сбивало с толку.

— Если ты исполнишь моё желание, я готова отпустить тебя обратно туда, откуда ты родом, Ребис.

— …

— Не веришь — ничего не поделаешь.

Сладкое обещание королевы, разумеется, веры не вызывало. Такие, как она, всегда лишь забирают то, что им нужно, а обещаниями пренебрегают — лгуньи, и не более. Королева сощурилась и пустила в ход последний козырь.

— Я открою тебе тайну о тебе самой, которой ты не знаешь. Что скажешь? Появится ли у тебя желание разговаривать?

— А почему вы так уверены, что я этого не знаю?

— Знала бы — хотя бы попыталась бежать.

Слова попали Реб в самое сердце. Но среди отчаяния вдруг забрезжила нежданная надежда.

«Значит, был какой-то способ сбежать?». Желание скорее вернуться в спокойный родной дом было нестерпимым.

«Матушка, я столько раз каялась за свою глупость и порыв, что и счёт потеряла. Прошу, верни меня домой».

Сколько молитв возносила она в стеклянном резервуаре.

— Бедняжка, твоя мать утаила от тебя самое нужное.

— Чего вы от меня хотите?..

Ребис нервно повела глазами. Тянуть время дольше было нельзя. Когда королева сняла амулет, кончики её пальцев в один миг покрылись синевой.

Реб ощутила исходящий от обнажённого предплечья королевы зловещий дух. Поднимающаяся, как дымок, мутная гадость подкатила к горлу. «Так вот почему дух воды спрятался».

— Хотите, чтобы я это исцелила?

— У меня уже глубокая внутренняя рана. А амулет больше не действует. Через два-три года камень расколется.

«Найдётся ли король, который пожалеет средств на лечение больной королевы? Нет».

Ребис мысленно отвечала сама себе, разгадывая замысел королевы. «Нечто, что нужно скрывать от короля. Скверное проклятие, заставляющее священное существо содрогаться от страха».

Ребис догадалась: должно быть, королева пострадала, плетя какие-то тайные козни. Иначе столь злая сила не могла бы проникнуть в человеческое тело.

То, что амулет скрывал, было невероятно огромным и тёмным.

— И что тогда?

— Сними с моего тела это проклятие до конца.

В отличие от ран, проклятие не знает полного исцеления — пока тот, кто его наложил, не исчезнет.

Облегчить — ещё можно, но если попытаться излечить совсем, наложивший проклятие почует исцеляющего.

«На кого может быть наложено такое проклятие?». Ребис вспомнила о существах, что — в отличие от Дианты или Никефора и подобных богов — с самого рождения ползают во тьме. Поверить опрометчиво словам королевы и помочь ей — слишком большой риск.

— Если и вы предъявите мне доказательство, я попробую…

К тому же, если она исцелит королеву полностью, та, без сомнения, выбросит русалку за ненадобностью.

Ребис решила убрать только те следы, что прикрывал амулет.

Пока тот, кто проклял, не исчез, появление новых отметин — вопрос времени.

Чтобы выжить под властью королевы, Ребис должна была оставаться ей нужной. Заметив требующий уверенности взгляд русалки, королева снова надела амулет.

— Что ж, теперь, видимо, мой черёд.

Когда Ребис кивнула, королева — будто отделываясь дежурным приветствием — будничным тоном выдала самое желанное для русалки сведение.

— Если в облике русалки ты выпьешь крови человека, у тебя появятся ноги. Появятся ноги — на них и убежишь.

— Не лгите.

Кровь убитых ею мужчин она уже хлебнула с лихвой — да ещё и не по своей воле. «Я ведь точно знаю, что в теле ничего не изменилось. Хочет меня обмануть?».

Глядя на её глаза, по-прежнему испятнанные недоверием, королева неожиданно для себя звонко рассмеялась.

— Ах, ты уже пробовала? Это должна быть кровь не мёртвого, а живого, дышащего человека.

Так же как королева совершенно не догадывалась, какое потрясение её слова производят на Ребис, так и Ребис ещё долго не могла представить всю глубину проклятия королевы.

Королева, словно играя с домашним питомцем, легонько щёлкнула Ребис по кончику носа.

— И пока у тебя эти ноги, тот, кто отдал тебе свою кровь, должен оставаться в живых.

— А когда я снова стану русалкой?

— Если мои слова кажутся тебе ложью — можешь проверить хоть сейчас. За продолжительность, правда, ручаться не стану.

— Покажите.

Королева вытащила острую заколку из волос и уколола палец. Когда на нём набухла круглая капля крови, она поднесла её к губам Ребис.

Ребис послушно приняла кровь и стала ждать. Сначала ничего не происходило.

Королева молча стояла рядом, словно наблюдатель. Ребис уже хотела возразить, что крови слишком мало, как вдруг ощутила: по нижней половине тела бегут токи. В какой-то момент она поняла, что больше не плывёт, а бьёт собственными двумя ногами.

Ребис, точно ползком, с трудом выволокла себя на берег. Не понимая, как нужно напрягать ноги, она лежала и попеременно сгибала-разгибала колени, потом всё-таки приподнялась.

Когда Ребис осторожно опёрлась на ступни, нашла равновесие и медленно встала, королева тихо вздохнула в восхищении.

— А ходить ты, оказывается, выучиваешься быстрее младенца.

Поднявшись, Ребис увидела, что королева — довольно высокая женщина. И ей по-прежнему было неприятно, что взгляд той находится выше её собственного.

Ребис попыталась передвигать ноги, подражая плавной походке королевы. Движения вышли неестественными, равновесие нарушилось — тело закачалось туда-сюда.

Раскинув руки, она, дрожа, сделала один шаг — и в пяти шагах впереди раздался громкий смех королевы.

— Ха-ха-ха, ты ходишь точь-в-точь как новорождённый оленёнок!

— …

— Думаю, такого подтверждения тебе хватит.

Ребис хотела бы постоять на двух ногах подольше, но опустилась на влажный мох, как рассыпающийся песчаный замок.

Поднялся жар, ноги начало покалывать. Видимо, малой капли крови недостаточно, чтобы надолго удержать человеческое тело.

Она удалилась от озера всего на два-три шага — и вскоре её ноги вновь покрылись русалочьей чешуей.

— Что ж.

— Ну как, теперь готова заключить сделку всерьёз?

Ребис кивнула. Она уберёт лишь те следы, что выступают наружу. А затем — у кого угодно — добудет крови и сбежит, прежде чем королева вернётся.

— Как и обещала, я вам помогу.

В ответ королева мягко улыбнулась.

* * *

— Проклятие, значит.

Росандер вспомнил амулет королевы и стиснул зубы изнутри. «Так вот что она с таким рвением прятала — эту мертвенно-синюю плоть».

Перед отъездом из дворца, не в силах стряхнуть с себя смутное беспокойство, он бродил у озера русалки. Эта женщина и от природы внушала недобрые чувства, но сегодня была особенно странной.

И его смутная догадка — что русалка стала королеве полезной — оправдалась в точности.

То, что королева не уловила его присутствия и обнажила своё слабое место, было серьезным просчетом.

За десять лет, проведенных при дворе, сколько раз он мечтал её сокрушить? Она обладала странной силой потому, что отдала тело какому-то скверному существу. И если она задумала через русалку избавиться от платы за эту силу, существо непременно явит себя миру.

С невыносимой надменностью эта женщина верит, что держит всё под своим управлением. Но насколько на деле сильна та сила русалки, которая якобы способна ей помочь, — измерить нельзя.

«Был ли мудрым выбор сохранить ей жизнь?». Так и не найдя ответа, Росандер сошёл с экипажа.

Деревня близ владений великого князя Крифора, у входа в Долину королей, была тиха, как пещера спящего в зимней спячке медведя. К концу года здесь не больно радовались чужакам, и лавки закрывались задолго до заката.

Безжизненный воздух напоминал, что у влажного, прохладного ветра тоже есть свой голос.

На большом холме, заслонявшем угасающий закат, — нет, на кладбище, — там и сям были высечены имена тех, кого кто-то когда-то любил.

Мужчина, твёрдо ступающий по пожухлой жёлтой траве, остановился перед двумя именами. Перендо Брин и Оливия Уэйн. Лишь «Уэйн», вырезанная позже остальных букв, выглядела чужеродно.

Росандер Уэйн опустился на колени и осторожно положил на скромное надгробие букет, сплетенный из полевых цветов.

Он до сих пор не знал, что это за цветы. Помнил лишь, что Оливия любила их при жизни, — и из обрывков воспоминаний, накопившихся, как пыль, сложил вот это подобие букета.

— Вышло коряво, но всё же прими.

Он пробормотал это, как бы сетуя. По его меркам он надел самую опрятную одежду и пригладил нечесаные волосы. Но день целиком ушел на поиски цветов.

— Ты ведь говорила, что у каждого цветка — своё имя и свой смысл. Я же не принёс ничего не того?

Он мягко провёл рукой там, где лежали цветы.

— А ещё я не успел спросить, не против ли ты лежать рядом с Перендо. Не мог же я оставить тебя в одиночестве.

— …

— И всё же — посмел ли я лечь рядом с ним?

— …

— Если ты не против — я лягу под тобой.

Росандер говорил так, будто они и впрямь его слышали. Перендо Брин умер на год раньше Оливии.

Всё это время Оливия Брин, согласно последней воле брата Перендо, оставалась Брин и при этом стала женой человека, у которого не было даже завалящей фамилии.

«Знай я, что это мгновение будет столь коротким… или, наоборот, не столь коротким». Росандер усмехнулся, прокатывая в голове это «если бы».

— Если что-то не так — рассердись прямо сейчас. Я всё стерплю. Сейчас я бездельник, у которого полно времени, — что бы ты ни сказала, выслушаю.

— …

— Твоей дочери уже, наверное, лет десять. Я ведь лучше управляюсь с чужими дочерьми. Приходи вместе с ней.

«Перендо, передавая мне сестру, и помыслить не мог, что та совершит измену». Росандер криво улыбнулся.

Он не уходил от могилы, пока оранжевое небо не остыло до холода.

Долго просидев перед надгробием, мужчина заметил вокруг следы того, что кто-то здесь рылся. Когда он провёл по земле рукой, явственно — пусть и едва — почувствовалась граница, где была сорвана трава.

Молча разгребая рыхлую землю, он точно различил следы, оставленные будто зверем.

Он копнул глубже и просунул руку внутрь могилы. Росандеру показалось, что в пустоте под рукой ничего нет. Но затем ладонь нащупала непривычную на ощупь ткань.

Он поднялся и вытащил то, что оказалось у него в руке. Стряхнув пыль, разглядел вышивку на платке — некогда фиолетовом.

Это было не столько носовым платком, сколько лентой, какие повязывают на рукоять меча, прося удачи в бою. Увидев на ткани оливковое дерево белфретского образца, он молча сжал её в кулаке. Белфрет, страна королевы, которую он ненавидел всеми фибрами души.

На потемневшем холме Росандер собрался спускаться. «Проклятые твари». Появился повод вернуться в столицу даже раньше намеченного срока.