Королева Илейн, с удовольствием перебирая пальцами браслет, сделанный, как ей сказали, из слёз Ребис, выслушивала донесение Хейдена.

Если Росандер Уэйн и впрямь сбежал не на авось, как и доносил Хейден, то область, где он мог затаиться, выходила обширной.

То, что Хейден просил отправить в Латер ещё и сэра Брукса, лишний раз доказывало: он снова полагается лишь на свое убогое чутьё.

— Если сейчас и отправить подкрепление, разве не уйдёт ещё неделя?

Гонец, под тяжестью того, что должен был удовлетворить королеву, несколько раз кашлянул и прочистил горло.

— Видите ли, сэр Хейден сказал, что ради безупречной операции он не намерен оставлять ни единой возможности.

— И какой же возможности?

В стороне от взгляда короля, всё откладывавшего серьёзный разговор на «после пира», королева правила, словно властитель подземного мира. «Эту половинчатую власть я доведу до полной», — но руки и ноги её не двигались так быстро, как ей хотелось.

— Мы считали конечной целью владения великого князя Крифора, но я докладываю о возможности, что он скрывается в монастыре Бороммеро. Чтобы выманить его оттуда, сэр Хейден в одиночку вошел в городок Камандди.

План Хейдена был выверен и упрям, как стальной капкан, никогда не отпускающий ногу, в которую вцепился. «Понадобится вдвое больше людей, чем я выдала вначале, но за такую тщательность я готова заплатить». Королева усмехнулась и дала согласие.

— Дам и указ на обыск монастыря.

Со дня, как Хейден отправил гонца, прошло три дня; столько же займёт дорога гонца обратно в Камандди.

«Если Росандер за это время попытается бежать, его до Латера будут гнать люди Хейдена, и, потеряв время, в Латере он напорется на сэра Брукса».

«А если бежать не станет — придёт указ, и его будут вылавливать в монастыре, как мышь в горшке».

«Сэр Хейден сейчас и так идёт по следу — что бы тот ни выбрал, дело несложное».

Королева представила, что будет после того, как поймают Росандера и Ребис. Король обещал отдать ей полную власть над русалкой, и потому, что бы она с ней ни делала, в это вмешиваться больше не станет.

Король предлагал убить обоих беглецов, но королева собиралась обставить дело так, будто живой удалось взять только Ребис.

Росандер Уэйн затаил на неё несомненную обиду. «Десятилетняя ненависть никуда не делась — но кто бы подумал, что она прорвётся так внезапно».

«Если бы он лучше выбрал убить принцессу — я со спокойной душой стёрла бы и след, оставленный во мне королём». Это её особенно раздражало.

«Сказать про него, что он привык к убийству или находит в нём удовольствие, — значит не сказать ничего».

«Мужчина с цепкостью охотника, что не упускает добычу. Мужчина, что эту цепкость старательно прячет. Глупец, заполняющий навязчивостью то, чему нельзя выучиться, измученный этим всю жизнь, — и тут же бросающий взгляд на нового зверя».

Идя по длинной галерее, она усмехалась над Росандером Уэйном.

Королева возвращалась к себе, отправив гонца. Вечерний пир, разгоравшийся, когда солнце скрылось, а луна взошла, перед самым кануном торжества пылал особенно беспокойно.

— Матушка.

Заметив девочку, осторожно ухватившуюся за подол её платья, Илейн с улыбкой обернулась. Принцесса Айзентин, увидев подаренный ей самой браслет на руке матери, явно обрадовалась.

— Его Величество вас зовёт. Пойдёмте вместе.

«Принцесса больше тянется к матери, лишенной материнской мягкости, чем к собственному отцу, потому что инстинктом чует: пока у меня нет ей замены».

У короля уже был сын-принц, и одну дочь побаловать он мог — но не более. «Любви во мне у него не больше той, что мужчина испытывает к привлекательной женщине».

Королева вполне понимала, что король подозревает её в измене. Айзентин не походила на него ничем; единственное, что роднило её с матерью, — иссиня-чёрные волосы.

«Если в ней течёт кровь рода Белфрет, глаза её хотя бы должны быть фиолетовыми». Но глаза, прямо противоположные её собственным, — зелёные, — невольно напоминали кого-то ещё.

Королева считала, что это побочное действие чёрной магии, которой она была причастна, — но королю об этом знать было неоткуда, и потому он лишь хмурился.

— Что ж, я и впрямь слишком долго отсутствовала.

Илейн втайне веселило это его подозрение. «Если он мечется и злится по пустякам, я в этой ревнивой ярости могу гулять как мне вздумается».

«А что я сделаю первым, когда Ребис вернется ко мне?». Она взяла маленькую руку дочери и вошла в зал.

«А если съесть Ребис — перейдёт ли её сила ко мне?». Королева удовлетворённо погладила браслет на запястье.

Король приготовил шутов — для неё, нечасто улыбающейся. Королева включилась в эту его глупую игру и охотно подала ему руку.

Чувствуя на тыльной стороне ладони губы, ловя на себе его взгляд, принимая чувство, что вот-вот сожжёт его изнутри, она медленно обводила глазами пышное золотое торжество.

Мастера представляли для неё свои штуки. Глотатель огня, как древний дракон, выпускал его обратно. Глаза королевы оставались холодны, но королю было мало одной руки, согретой его теплом, — он переплёл её пальцы со своими ещё глубже.

— Илейн, что если попробовать увлечься чем-нибудь и этим?

Свободной рукой он указал на женщину, играющую на большой арфе.

Создававшая дивную мелодию женщина сидела одна, словно фея, безразличная к миру. Королева невольно вспомнила Ребис и нахмурилась.

— Мне ведь больше идёт оборвать всё разом, чем по одной струне дёргать, не так ли?

Её холодной шутке смеялся только король. Впрочем, что бы она ни сделала, ему всегда нравилось, посмеявшись, спустить это ей с рук.

Именно это раздражало её больше всего. «Понравится ли ему, если я возьму его за горло?».

— Какой бы звук вы ни издали, для меня это музыка.

Королева вспомнила ночь, когда покидала Белфрет. «Если бы я не послушала сестру, велевшую стать второй женой короля Тирнана…»

Сейчас представить такое прошлое было невозможно, зато то, как она, став королевой Тирнана, втопчет свой Белфрет в землю, она перебирала в воображении бессчетно.

— Спасибо.

Ничтожная вежливая благодарность была не тем, чего ждал король. Он мягко обнял её за талию.

«Хорошо хоть, что вместо рассыпавшегося амулета у меня теперь браслет Ребис», — подумала Илейн. «Король знает за мной щепетильность, я даже в разгар лета не снимаю перчаток; пришло время снова его обмануть».

Смешно сказать, но скрыть отпечатавшиеся на её теле клейма помогали лишь немного лжи и доброта русалки, над которой она же и потешалась.

* * *

— Известно ли тебе, по какому делу он явился в монастырь?

Росандер тяжёлым взглядом смотрел на незваного гостя, заглянувшего в его хижину. «Если бы из уст сэра Маркуса не прозвучало имя командира лейб-гвардии королевы, я бы выпроводил его сразу».

— Затрудняюсь сказать. Не понимаю, чем глухой пограничный монастырь мог заинтересовать королеву… Но я, во всяком случае, распорядился устроить его в мужской половине.

— Прибыл вчера, говоришь?

— Что это вы задаёте те же вопросы, что и он? Узнав, что у нас гостит рыцарь дома Эрбон, он, кажется, и вами заинтересовался.

Росандер под столом сжал кулак. Маркус будто не заметил и улыбнулся открытой, лукавой улыбкой.

— Сейчас он, должно быть, на аудиенции у епископа. Если хотите, завтра я вас познакомлю.

«Я и так планировал в ближайшее время уйти, но что Хейден явится прямо в монастырь — этого не предвидел».

«Если уходить сегодня ночью, надо было, чтобы Ребис стало значительно лучше; ходить по-настоящему она ещё толком не сможет».

— Не беспокойтесь, ни слова о барышне я ему не сказал.

Маркус хотел успокоить Росандера, но тот по-прежнему держал каменное лицо.

— Куда-то собираетесь?

«Будь у меня сила воли уйти вчера же, было бы лучше. А ну как от этого упрямства она снова сляжет?». Росандер цокнул языком, вспомнив уклончивые ответы Ребис.

«Желание выжить во что бы то ни стало — да, у любого было бы. Но обмануть меня — всё равно неприятно. Однако ставку я уже сделал. До конца этой игры мне надо досмотреть».

То, ради чего он явился в монастырь, было сделано. Когда Росандер показал одному из священников платок со знаком Белфрета, тот шарахнулся как от чумы и только и сказал: «Уберите эту скверну».

Единственное, что вышло толкового, — священник в его присутствии прочёл молитву от этой скверны. «Знание у него есть, рассказывать он не желает; что ж, остаётся хотя бы запомнить эту молитву».

Остатки зимы, словно боясь исчезнуть, после ливня стояли всё холоднее. «Уходить надо сейчас».

Видя, как Росандер берётся за верхнюю одежду, Маркус понял косвенный намёк и нехотя поднялся.

— Появилось дело до того, как закроют ворота монастыря.

— Тогда времени мало, идём скорее?

Унести с собой все вещи, купленные в лавке тканей, было нельзя. Но хотя бы один плащ по фигуре Ребис уложить было можно.

Росандер подхватил заранее собранную дорожную сумку и вышел через дверь, которую открыл ему Маркус.

— Дорогу я знаю, дальше сам. Ты тоже иди.

— Ах. Жаль… ну хорошо.

Маркусу пришлось повернуть назад. «Где Ребис, я знаю; где конюшня — тоже. Осталось только разобраться с воротами — и в подходящий миг можно бежать».

Росандер подождал, пока спина Маркуса не скрылась из вида.

«Случайно ли я ни разу не столкнулся с сэром Хейденом — или это его расчёт?» — Росандер на миг задумался. Но в обоих случаях план менять не приходилось.

Закат опустил монастырь во влажный, неуютный сумрак.

Поднявшись по неровной стене, Росандер, пригнувшись, пополз по крыше.

Приблизившись к комнате Ребис, он услышал — сквозь сырой ветер — голоса двоих.

— Ходить-то сможете?

— Да, мне сегодня намного лучше, чем вчера.

— Если понадобится какое-то особое лекарство, скажите. У меня до сих пор сердце сжимается, как вспомню вашу вчерашнюю горячку.

Росандер уже собирался встать и идти дальше, не вслушиваясь в эту бытовую беседу, но следующая фраза сестры приковала его на месте.

— Барышня. Я видела, вы носили с собой кровь. Могу я спросить, для чего?

— Это… лекарство, без которого мне обойтись непросто.

Он осторожно заглянул в окно через мутное стекло.

— А получать её через моего рыцаря… выходит непросто.

Ребис вгляделась в едва уловимо менявшееся лицо Клариссы.

— Я держала это в тайне, и, кажется, ввела вас в заблуждение. Простите.

— Передо мной извиняться нет нужды. Но…

Сестра Кларисса на мгновение задумалась, как обойтись с такой покорной барышней. «Может, рассказать ей про моё ухо?»

«Ответ ведь известен. Нет. И ноги у неё, судя по всему, толком не выправились — будет ли вообще действие?»

— В монастыре носить подобное при себе нельзя.

На лице женщины проступила досада. «Бедная, какая жалкая вера в выздоровление», — подумала Кларисса. «Чем раньше человек увидит правду, тем лучше. Когда она поймёт, что её "лекарство" к её ногам отношения не имеет, перестанет цепляться за пустую надежду».

— Хорошо… поняла.

Готовая услышать отказ, Кларисса от неожиданного согласия раскрыла глаза. «Не задумала ли она снова тайком пойти к рыцарю?» — и сразу сощурилась.

— Сёстры в часы между молитвами обычно чем занимаются?

— Кто-то ухаживает за реликвиями, кто-то занимается перепиской. Кто-то помогает на кухне или ходит в город для благотворительности.

— А есть что-нибудь, чем могу заняться я?

— Барышня, вам трудиться нет необходимости.

Ребис на это слегка погрустнела.

— Просто сидеть мне совестно.

«Сказать "нельзя" — обидно». Но Кларисса покачала головой. «Как сказала мать-настоятельница, считаться с весом графского дома — значит уступать не богу, а земной власти».

«Устав монастыря — это его гордость». Кларисса хотела ясно показать ей этот устав.

— Тогда, может, погуляем по монастырю вместе?

— У меня дела, мне будет трудно.

— А…

Но Ребис тревожила в Клариссе совесть с такой силой, что та начинала жалеть о своём настороженном к ней отношении в последние дни.

— Можете вместо меня пройтись с сестрой Маргарет.

— Правда?

— Хорошо, что вы, гуляя одна, серьёзно не пострадали… но всё же будьте осторожны.

Сестра Кларисса, видимо избегая прямых слов о ногах Ребис, оборвала фразу.

Когда Ребис, словно ощутив чьё-то присутствие, подняла голову, Росандер тут же отшатнулся от окна.

Лёжа полубоком на холодной крыше, он по-прежнему слышал их голоса.

— Что случилось, барышня?

— Только что кто-то постучал в дверь.

Ребис не спеша прошла к двери справа и открыла её.

Кларисса в смятении провела рукой по правому уху. «Слух за это время ещё ухудшился?». Она потянула рукав сестры и поставила её слева от себя.

— Барышня?

— Здравствуйте, сестра.

— Я зашла спросить, не одолжите ли мне на минутку Клариссу. Знаю, она строгая, но хорошо ли она вам составляет компанию?

Ребис встретила сестру Авигайю в дверях. Кларисса всё не отнимала руку от правого уха.

«Ребис ведь знает, что одно моё ухо не слышит. Знает — а не подаёт виду».

— Конечно. Сестра Кларисса очень добра ко мне.

«Если подумать — она же и под локоть меня брала левой рукой, когда нужно было поддержать». У Клариссы возникло странное чувство.

И мать-настоятельница, и даже Маргарет — ближайшая ей сестра — всегда держали в голове её ухо. «Но эта барышня Эрбон с больными ногами — иная».

— Вот как?

«Не обращать внимания на изъян, не делать из него трагедии — это от чувства одного общего жребия?»

Уходя с Авигайей готовиться к вечерней службе, Кларисса ещё долго не могла перестать думать о Ребис.