Онлайн чтение книги Отвергнутая вина: Русалка и охотник Jilted Guilt: the Mermaid and the Hunter
1 - 19

Хейден миновал монастырь Бороммеро и объехал городки Камандди. Медленно двигаясь верхом, он не добыл никаких сведений и направился к постоялому двору.

Если Росандера Уэйна здесь нет, значит, тот идёт в Латер или Риплен.

«Если стянуть туда побольше людей сэра Брукса, его удастся взять». Но Хейден доверился чутью и приехал сюда.

«Неделя. За эту неделю я перекрою все пути, по которым Росандер мог бы уйти».

«Нельзя оставлять ему ни единой щели для побега».

Привязав коня в подходящем месте, он легко спрыгнул с седла и постучал в дверь.

— Хозяин, не останавливался ли здесь кто-нибудь из путников?

Заметив недружелюбный взгляд, Хейден сразу понял свою оплошность и поправился.

— Свободные комнаты есть?

— Надолго ли остановиться думаете?

Сухо ответив, старик поджёг застывший добела свиной жир. Прогорклый дух старого жира смешался с затхлым запахом ещё более старого дерева, на котором держался постоялый двор.

Привыкший к опрятным столичным гостиницам, Хейден поморщился и сжал губы.

— Заплачу за неделю вперёд.

Он подвинул хозяину четырнадцать монет. Когда он провёл рукой по длинному столу, пыль, похожая на сгоревшую золу, тихо собралась в полоску. Старик сощурился, медленно пересчитал монеты и забрал лишь десять.

— Уступлю. Остальное потратите, когда придёт монах.

— А, скоро праздник?

— Так-то.

Городки, что выросли вокруг монастырей, в большинстве своём отличались закрытым нравом, но Камандди, по мнению Хейдена, был среди них первым.

«За день мимо меня прошло столько людей, что глядели сквозь меня, как сквозь призрака».

Покупая нехитрую еду или одежду, он осторожно с ними здоровался, но в ответ получал лишь кивки.

— Здешние неохотно разговаривают… В этот день, что ли, праздник Безмолвия?

— От громкого голоса одни беды. До праздника, в три предшествующих дня, мы лишних слов не роняем.

Хейден присел напротив хозяина. Несмотря на неприветливое выражение и резкий тон, тот оказался самым полезным из всех, кого Хейден встретил сегодня.

— Спасибо, что объяснили.

— Да чего там. Этот старик в таких вещах строгости не блюдёт.

Старик так и говорил, но, видимо, ему как раз нужен был собеседник: когда Хейден, получив ключ от комнаты, не ушёл, он явно обрадовался.

Хейден слегка подался вперёд, чтобы расспросить ещё.

— Стало быть, обряд звона совершают через три дня?

— Колокол будет звонить три дня подряд, без перерыва.

— Вот как? Я думал, обычно — только в последний день.

В столице в это время года колокола тоже трезвонили — но не так, как здесь: звонко и шумно, словно возвещая начало нового года.

«Если вернуться до конца пира королевы, успеешь пойти на праздник вместе с невестой». Когда подкатила горечь, ему захотелось вина.

— Чтобы прижать здешнюю скверну, одного раза не хватает.

Старик протянул Хейдену чашку. Что не вино — досадно, но горячая вода и та согревала.

Хейден отпивал маленькими глотками и слушал. Старик принёс свою чашку, смочил пересохшее горло и заговорил неспешно.

— Скверна, что слетается в самый короткий день года, растёт медленно — как яд, разведённый в воде. Чтобы её совсем выжать, обряд приходится повторять.

Шершавый, полусипящий голос всё же звучал твёрдо. Старик, объяснявший один из важнейших обрядов городка, был очень серьезен.

— А разве нельзя её одолеть сразу, пока не разрослась?

— Хорошо бы так, да колокольный звон таким влиянием не обладает. Сила, что заключена на дне реки, иначе не сдерживается.

Хейдену вдруг вспомнилась река, что он видел недавно. Он ведь видел и то, как у русалки мгновенно исчезли ноги, — и теперь подумал: «А вдруг Росандер прячет её в этой самой реке?»

— Вы про реку Лагу говорите?

— Ага. Видать, про Бесов мост ты не знаешь.

«Бесов мост». Прозвище, никак не вяжущееся со святостью монастыря, разожгло в Хейдене любопытство. «Кажется, я подбираюсь к тому самому, что занимает и Росандера Уэйна, и мою госпожу».

— А с мостом, что ведёт к монастырю, связана какая-то история?

— Связана. Любопытно — послушай.

Это было ещё до того, как мост построили, — лет несколько сот тому назад.

Когда здесь стоял один лишь монастырь, наводнение взрезало реку — она вздулась. Через неё перебираться было всего лишь по мелким камням, и все монахи и монахини оказались отрезаны.

В кладовых еды становилось всё меньше, амбары пустели. Дождь лил без передышки, и тогда один монах решился. На глаза ему всё попадались те, кому не дотянуть до утра.

За рекой, если идти двое суток, есть владение. К здешнему человеку монах и собирался дойти.

Чтобы укрыться в темноте, куда не пробивается ни луч, он отправился в путь весь в чёрном.

К ветшающему монастырю прилипали злые силы, всё крепнущие, и чёрный плащ был для него хорошим прикрытием.

Но всё равно эти чёрные силы его отыскали — они так и тянулись с ним подружиться.

Монах их попросту не замечал, но перед яростным потоком оробел: реку было не перейти.

И тут сладкий голос повёл его за собой:

— Хотите перебраться?

Голос звучал из самой разлившейся реки. Глубокая вода была пронзительно-голубой и тёмной. Монах решил: это какой-то злой дух пытается его выманить, прикинувшись женским голосом.

Чтобы устоять перед тем, что вот-вот явится, он собрал всю волю. Но время шло, а ничего не происходило.

Только тот же вопрос прозвучал снова.

— Хотите перебраться?

«Я угодил в излишний страх», — подумал монах.

«Что с того, если он меня утопит, — лишь бы душу не отдал», — ведь и река — всё же часть земли, и, погибнув, он попадёт к Никефору. Он медленно нагнулся и заглянул в воду.

И ему навстречу что-то медленно поднялось.

Оно сияло, как лампада в темноте, словно желая показать: я не причиню тебе вреда, — и просвечивало воду насквозь.

— Клянешься ли не убивать меня?

Монах сам пошёл в наступление. Раз он считал, что противостоит чему-то, что выступает против бога, то более напряженного и трепетного мига в его жизни не бывало. «Если выживу, стану героем».

— Вы мне верите?

Лукавый голос словно тянул его к себе, до того сладок. Монах сглотнул и, собрав всю решимость, выкрикнул в сторону светящегося пятна в воде:

— Именем Никефора — верю, что ты не причинишь мне вреда.

Свет в воде медленно угас. «Это, верно, имя бога его и спугнуло», — решил монах с торжествующей улыбкой.

— Именем.

Но из ещё более тёмной глубины эхом вернулись его же слова.

Река была как пасть зверя. Монах зажмурился, чтобы не соблазниться голосом, но и при всей твердой решимости в воду шагнуть не смог.

— Дашь ли ты мне в залог нечто, что тебе дорого?

— Хорошо. Но сделай мне мост, чтобы я мог пройти.

«Лишь бы он не разглядел в моём голосе разбавленный страх», — монах молил Никефора снова и снова. Дождь всё лил, но, открыв глаза, он увидел: бурный поток замер, как уснувший.

И прямо у его ног лёг большой каменный мост.

Он молча на него ступил. Боялся, что обвалится, но мост, сделанный бесом, оказался крепким и могучим.

Сделав последний шаг, монах обернулся к реке и крикнул:

— О Лага, благодарю тебя за щедрость.

«Лага». Так монах окрестил этого глупого беса.

У монаха ведь и не было ничего, что годилось бы в залог. «Чем больше связан чем-то конкретным, тем опаснее».

Беса охватила ярость, и он взвыл вслед обманщику:

— Он более не будет вашим щитом.

«Раз ты не отдаёшь мне ничего дорогого, я заберу хотя бы имя Никефора», — и бес сдержал клятву на свой лад.

Монах благополучно добыл провизии и вернулся с одним рыцарем, готовясь сразиться с бесом, но тот исчез — будто и не было.

И с тех пор каждый год, пока не наступит весна, начинал лить ежедневный дождь.

Бес, что забрал имя бога, не упускал случая подобраться к монастырю, лишенному теперь божьей защиты.

Но как бы ни разливалась река, обряд звона не давал ей перелиться через мост. Это было последним способом, которым Никефор мог их защитить.

— И мы решили: имя бога более не произносить вслух. Чтобы не повторить ошибку гордого монаха.

Потому что если ещё кто-нибудь легкомысленно обронит имя святого — бес, что унёс это имя, мигом потянется к нам из глубины.

— Удивительная история.

— Боюсь, я и так разболтался сегодня сверх меры. Завтра помру — никто не удивится.

— Что вы. Вы укрепили мою веру, так что вас ждёт божье благословение.

— Эй, не богохульствуй, парень.

Когда Хейден, не подумав, чокнулся со стариком чашкой — будто на пиру, — тот нахмурился.

Но недовольство быстро сошло, и старик не разозлился, а лишь крякнул в ответ. Хейден чуть улыбнулся. «Согреть пустую душу — для этого нет ничего лучше совместной выпивки».

* * *

— Кларисса, что это?

— Найдено в комнате барышни.

Сестра Кларисса, испросившая личной аудиенции у матери-настоятельницы, показала ей красный пузырёк. Тот самый, что Ребис считала потерянным.

Мать-настоятельница откупорила пробку и, отгоняя ладонью воздух, понюхала. От ударившего в нос запаха крови она поморщилась.

— Кровь. И ещё не сгнила.

— Вы хотите сказать, что кто-то здесь её собирал?..

В дни, предшествующие празднику, в монастыре сводят к минимуму даже забой; нет и животных, которых можно было бы забить. «Значит, это человеческая кровь».

— Не произносите кощунств, Кларисса.

Сестра Кларисса от тревоги прикусила губу. «Хранить молчание — то, в чём я сильна. Но при таких странных поступках барышни, что я взялась оберегать, это удаётся с трудом».

В нынешнюю пору она старалась не поднимать лишних вопросов, но это было уж слишком странно.

— И барышня, кажется, договаривалась о встрече с рыцарем у колодца — она два раза ходила туда тайком. Один раз я сама её застала с ним. И всё равно мы должны ограничиться предупреждением?

Мать-настоятельница, кажется, призадумалась. В этот миг прозвенел один удар утреннего колокола.

Обе, по уставу, на короткое время умолкли. Когда колокол прозвонил все три раза, мать-настоятельница ответила.

— Кларисса, ухо ваше как?..

— В порядке.

Сестра Кларисса резко отозвалась на этот неожиданный вопрос об ухе, что давно не слышит на одну сторону.

— Я слышала, что у барышни Эрбон не в порядке ноги. Так?

Сестра Кларисса поняла, к чему клонит мать-настоятельница. «Раз у неё та же беда, что у меня, — мне следует её понять?».

— Она и впрямь идёт не как обычные люди.

Когда Кларисса нехотя согласилась, мать-настоятельница протянула ей пузырёк.

— Кларисса, по вашим словам выходит, что барышня добывает кровь через своего рыцаря. Видимо, считает её лекарством для ног. Поймите её.

— Разве человеческой кровью можно лечить больные ноги? Такое и впрямь бывает?

Сестра Кларисса посмотрела на мать-настоятельницу с недоверием.

— Этого и я не знаю. Но что я могу вам сказать: если поднять из-за неё шум — это всё равно что повернуться спиной к графскому дому.

Мать-настоятельница невозмутимо опустилась в кресло и показала Клариссе письмо, полученное от графского дома. Ответ пришёл быстрее, чем ожидалось.

В письме граф подтверждал описания внешности рыцаря и барышни.

— Сестра Кларисса, вам и впрямь этого хочется?