Онлайн чтение книги Отвергнутая вина: Русалка и охотник Jilted Guilt: the Mermaid and the Hunter
1 - 7

— Вот как? Значит, матушка не очень-то любила Реб. А я думала, наоборот.

Росандер не ответил. «Если попросить мать отдать русалку мне — согласится ли она?». Айзентин попыталась смутно представить себе королеву, которую так трудно было разгадать.

Через несколько десятков шагов у входа в боковой дворец [1] она заметила знакомую фигуру. Едва Росандер бережно опустил принцессу на землю, Айзентин лёгкой, как полёт птицы, походкой устремилась к королеве. Стук шагов по гладкой каменной дорожке стих перед ней.

[1] отдельное здание на территории дворцового комплекса, где жили члены королевской семьи помимо главного дворца.

— Что привело вас сюда, матушка?

— Что же ещё, как не желание увидеть свою дочь.

Королева Илейн чуть склонилась и провела ладонью по щеке принцессы. Когда та шепнула что-то на ухо матери, по её губам скользнула улыбка. Росандер наблюдал за матерью и дочерью издали, ожидая распоряжений королевы.

— Много занималась?

— Старалась изо всех сил, но настоящий меч мне всё ещё не дают.

— Вот как? Спешить ни к чему. Будем учиться шаг за шагом.

— А скажите, матушка, что вам подарить на день рождения?

С тех пор как королева угрожала ему ребёнком в своём чреве, прошло уже десять лет. Подлая женщина, выманившая его с осаждённой крепости в самый разгар войны под предлогом того, что носит наследника, и потребовавшая личной охраны, превратилась в мать, безмерно любящую свою дочь.

— Что бы наша принцесса ни подарила — для матушки это будет радостью.

Росандер сверлил взглядом глубокие ямочки на щеках королевы и тяжело перевёл дыхание. Эта женщина задолжала ему слишком многое. Своим себялюбием она отняла у него жену. Око за око, зуб за зуб. С таким сердцем он не мог по-настоящему оберегать принцессу Айзентин.

И всё же то, что королева доверила охрану дочери именно ему, было ничем иным, как издевательством.

Принцесса Айзентин, сидя в объятиях королевы, что-то нашёптывала ей. И вдруг голос королевы дрогнул от изумления.

— Ты о той русалке?

Лицо её побледнело, но в чертах мелькнуло и нечто похожее на радость. В тот день, когда было дозволено выпустить русалку в озеро, королева оставалась совершенно безразличной — что же её взволновало теперь?

Росандер цокнул языком, поморщившись от очередной прихоти королевы, и замер на месте.

Конец зимы. Скоро годовщина смерти жены. В тот день, когда она исчезла, сумбурный бой принёс победу великому князю Крифору и обернулся истреблением отряда его собратьев-наёмников.

Война, по самой природе сезона, не могла затянуться, а тот мир, что после стал почвой, на которой росла принцесса, он выковал, вернувшись на поле брани снова.

— Сэр Уэйн.

Тирнан в качестве награды сбросил на Росандера спорные земли Уэйнс, превратив «наёмника Росса» в «сэра Уэйна» — титул, ставший для него позорным.

Земли он давным-давно продал, но всё равно оставался сэром Уэйном. И королева находила удовольствие в том, чтобы играть с ним.

— Поедешь на могилу Оливии?

Принцесса уже отослана, в саду они вдвоём. Голос ласков, но королева оставалась ведьмой, не способной обмануть его кровь. Самонадеянный взгляд, смотревший на людей сверху вниз, будто ей всё ведомо, был отвратителен до тошноты.

Подавляя желание сомкнуть пальцы на её горле, он крепко стиснул зубы. «Я не сумел уберечь ту, кого должен был уберечь, — а у тебя хватает совести произносить её имя?».

Что эта ведьма нашептала королю своим змеиным языком, неведомо, но Зенон Первый — вместо того чтобы наказать его за продажу пожалованной земли — даровал ему возмутительное место наставника принцессы по фехтованию. Дескать, такая честь должна стать достаточным утешением — а на деле это был лишь повод то и дело удерживать его при дворе.

Королева, как он и ожидал, привязала его к этому месту надолго. Так нагло, будто требовала забыть былые обиды.

— В скором времени я отбываю из столицы на десять дней.

— Поезжай. Я отправлю с тобой придворную лилию.

— В этом нет нужды.

Королева усмехнулась, разглядывая Росандера с напряжёнными скулами, но, заметив кончик трости, который она держала в руке, чуть свела брови.

Привычным движением сняв с трости прилипший зелёный листок, королева непринуждённо спросила:

— Больше ничего не нужно?

— Нет.

Развернувшись, Росандер только тогда понял: мгновение назад она улыбалась искренне.

Сколько бы королева ни говорила о любви, ни лелеяла дочь — ни разу не улыбнулась ей по-настоящему. По-настоящему она улыбалась лишь когда кто-то умирал. В тот день, когда он впервые её сопровождал, Росандер ясно запомнил её фиолетовые глаза, переполненные ликованием.

«Что она замышляет, если сейчас радуется?» — Росандера охватило недоброе предчувствие.

* * *

— Илейн, неожиданный визит.

— Давно не виделись, не правда ли.

Король отдёрнул занавес, приветствуя королеву. Он приподнял ещё нетронутый кубок, предлагая ей выпить, но королева отмахнулась.

— Пир в твою честь готовится как полагается. Не любопытно ли?

— Нет. Тайне лучше оставаться тайной.

— Стало быть, обида прошла.

Когда королева послушно опустилась рядом с ним, король с ухмылкой осушил кубок одним глотком.

Если Росандер Уэйн доводил людей до отчаяния своим молчанием, то Зенон Первый обладал даром выводить из себя одними словами. Но сегодня просительницей была она, и ей пришлось пропустить это мимо ушей.

— Виконт Линтон не искал ли вас?

— Какой виконт?

— Нет, ничего. Должно быть, я ослышалась.

Похоже, виконт Линтон ещё не отчитался перед королём. До пира слугам удастся хранить молчание и какое-то время прятать русалку, поэтому королева не желала привлекать его внимание к ничего не подозревающему мужу.

Когда она машинально коснулась амулета на шее, король, словно осенённый, щёлкнул пальцами.

— Я ведь говорил, что новое ожерелье могу подарить тебе в любую минуту.

Король щёлкнул пальцами, подзывая слугу, ожидавшего невдалеке. Подарок был приготовлен заранее.

По мановению руки короля слуга остановился перед королевой, держа в обеих руках ларец с драгоценностями.

— Откроешь?

Королева Илейн с притворной неохотой откинула крышку ларца, украшенного потускневшей позолотой, и король возбуждённо принялся уговаривать её надеть украшение.

Из ларца, словно изливаясь, лились радужные блики, и королева не глядя вытащила первое, что попалось под руку.

— Говорят, нашли в рыбацких сетях. Были там и драгоценные мечи, и золотые монеты древней империи. А, и ту русалку, которую ты увела, — должно быть, тоже выловили они.

— Что?

Королева, не сдержавшись, резко обернулась. Она думала, муж ничего не знает ни о русалке, ни о виконте Линтоне, — а оказалось, ему попросту было всё равно.

— Зачем так хмуриться, личико испортишь.

Король игриво провёл другой рукой по её лицу. Она, превозмогая себя, разгладила застывшие черты, выбрала из ларца серебряный кулон и вернула его королю. Стоит ему начать допытываться с подозрением — и не остановится.

— Одна я не справлюсь…

— Значит, моя помощь?

Он не ответил сразу, но по смешливым ноткам в его голосе королева поняла, что повторять не придётся. Она перебросила распущенные волосы на одно плечо, обнажая шею.

Король припал губами к открытой коже, принимая кулон из её рук. Видимо, он счёл недавнюю вспышку проявлением кокетства — поцелуй вышел горячим.

Она приняла это: нельзя вечно оставаться перед королём Тирнана особой королевской крови Белфрета. Так или иначе ей предстояло прожить вторую жизнь — жизнь второй жены этого мужчины, королевы Тирнана.

* * *

— Ну как, удобно ли тебе в озере, Ребис?

Королева заговорила с русалкой, сидевшей у воды и любовавшейся луной, и неспешно подошла к ней, замершей от испуга.

Озеро, в котором прежде водились одни лишь рыбы, с появлением русалки обрело столь совершенный вид, что прежний образ невозможно было даже припомнить, — а значит, виконт был не так уж и неправ.

Сияющие в лунном свете волосы и глаза, похожие на разбивающиеся волны, делали озеро ещё более загадочным.

— Не знаю, ты-то, верно, нет, но я, наслушавшись рассказов своей дочери, кажется, привыкла к тебе.

Ребис чуть кивнула и снова погрузилась в воду. Видя, что та так быстро не теряет настороженности, королева усмехнулась.

«Знай я, что она понимает человеческую речь, не запугивала бы её с самого начала». Поверхностно сожалея о том, что вот-вот забудется, королева подошла к Ребис ещё ближе.

Когда вода едва не коснулась носков её туфель, Ребис, наоборот, отпрянула.

— Я хочу, чтобы ты не свела себя в могилу.

— О чём вы?..

Ребис оказалась наивнее, чем королева предполагала. На юном, едва двадцатилетнем лице не было ни тени злобы, поэтому королева непринуждённо опустилась на край воды.

Ясно: эти голубоватые волосы — несомненный знак того, что перед ней дитя Дианты. Да ещё и назвала своё имя принцессе. Королева вспомнила недавнее происшествие. Слово «мечта» прозвучало так сладко.

Следы новой жизни, обнаруженные на её трости, должно быть, появились оттого, что та коснулась тела русалки. Без слов принцессы королева, возможно, отмахнулась бы, посчитав это пустяком, — но сейчас улика дала ей уверенность.

«Ребис, Ребис». Повторяя про себя это имя, королева ощущала, как внутренности скручиваются от удовольствия. Существо, которое она считала ничтожной, низшей тварью, оказалось дочерью самой Дианты. У детей морской богини цена совсем иная.

Говорят, одной капли их крови довольно, чтобы море погрузилось в скорбь и затихло; их слёзы исцеляют раны, а в волосах сокрыта неведомая сила. Сила, способная исполнить заветное желание. И этой силой обладала Ребис.

— Сколько же на свете тех, кто не умеет правильно тебя использовать.

Узнав о Дианте, королева уже не могла отпустить Ребис. Удача — удача лишь для того, кто умеет ею распорядиться. Тем более нельзя было выставлять русалку напоказ, как сейчас.

До тронного пира оставалось меньше недели — на него съедутся знатные семьи со всей страны. Тогда скрыть русалку уже не выйдет.

— А что будет, если все по-настоящему узнают, какие силы ты в себе таишь?

Вечных тайн на свете не бывает. Пока существуют те, кто прячет, и те, кто стремится докопаться, тайна всегда становится явной.

Если кто-нибудь донесёт королю, что королева в последнее время зачастила в королевское книгохранилище, и тот примется выяснять, в конце концов и он узнает тайну русалки.

— А вы знаете, что я могу вас проклясть?

Ребис ответила резко.