18. Блокировка [1]

Изначально Яо Цзин занимала должность вице-президента и курировала агентское направление. Из-за того, что бизнес «Синьхуэй» в последние два года шёл неважно — новичков подписывали много, но среди них так и не удавалось выделить по-настоящему перспективных — Яо Цзин из кожи вон лезла, чтобы привлечь ресурсы: ломала голову, обивала пороги и стирала язык на переговорах. Однако подписание новых контрактов не спасло «Синьхуэй», работать с артистами становилось всё сложнее, и вице-президент Яо задумалась о смене должности.

Как раз в то время произошла история с дракой Се Гуана и господина Чжана. Вечером того же дня на совещании высшего руководства Яо Цзин всеми силами способствовала принятию решения об увольнении Се Гуана, а впоследствии, используя расторжение контракта с ним как «пропускной билет», успешно взошла на борт «большого корабля» господина Чжана.

Директор Чжан, с одной стороны, устроил Се Гуану негласную блокировку в индустрии, а с другой — достиг договорённости о сотрудничестве с «Синьхуэй». Яо Цзин превратила неблагоприятную ситуацию в возможность, чем заслужила особое восхищение генерального директора «Синьхуэй» Ян Жуна, который счёл её человеком, умеющим вести дела, и перевёл её в отдел кинематографических инвестиций, вынудив другого вице-президента уйти из компании.

Яо Цзин ясно видела текущую ситуацию: её будущее было не в приходящей в упадок «Синьхуэй», а в директоре Чжане и стоящей за ним компании «Сыюэ Чуаньмэй». Господин Чжан был из тех, кто сказал — и тут же сделал[2]; когда требовалось выступить единым фронтом или сохранить лицо, Яо Цзин должна была держаться с ним заодно.

Будь сейчас перед ними другой режиссёр, тот, скорее всего, уже давно бы склонил голову и смирился под давлением двух крупных инвесторов. Но на этот раз они столкнулись с жёстким отпором. Бай Лучжоу была крепким орешком и ради искусства готова была идти напролом. Она уже напрямую бодалась с таким количеством инвесторов, что один Чжан Хэшань её точно не пугал.

Яо Цзин, видя, что господин Чжан теряет позиции, в душе восемьсот раз прокляла Се Гуана, мечтая разорвать его на части. Это был первый проект, который она получила после перевода в отдел кинематографических инвестиций, и он ни в коем случае не должен был быть разрушен из-за Се Гуана. Мысли у неё стремительно закрутились, и за несколько мгновений она приняла решение: раз с Бай Лучжоу ничего не поделать, то нужно поставить Се Гуана по другую сторону баррикад. Яо Цзин не верила, что «Хэжунь Тяньчэн», при всём своём великодушии, сможет принять артиста с запятнанной репутацией, избившего инвестора.

С трагически скорбным видом — и при этом настороженно следя, не сорвётся ли Се Гуан и не ударит ли её, — она с чувством принялась рассказывать, как компания осыпала его милостями и старательно продвигала, а он из-за «ревности» набросился с кулаками на важного делового партнёра, господина Чжана. Каждой фразой, каждым словом она подводила слушателей к мысли, что Се Гуан — неблагодарный, жестокий и неуправляемый подлец.

Пока Яо Цзин ворошила прошлое, Чжан Хэшань, слушая её, внезапно вспомнил о незваном госте, вмешавшемся в события той ночи.

О том господине он был наслышан давно. Сначала Чжан Хэшань решил, что это была всего лишь нелепая сцена с перепутанным человеком, но теперь, заново прокручивая в памяти обстоятельства той ночи и сопоставляя это с необычным вниманием Бай Лучжоу к Се Гуану, он вдруг ощутил дурное предчувствие.

То, что Се Гуан, несмотря на устроенную им блокировку, сумел выйти на Бай Лучжоу и, сидя здесь, открыто им противостоять… Не стоял ли за этим тот самый человек? Если это правда, то что будет, если они сейчас всей толпой затравят Се Гуана?

Одни мысли о последствиях были ужасны. Чжан Хэшань лишь подумал об этом, и его спина тут же покрылась холодным потом.

Яо Цзин уже собиралась добавить, что после ухода из «Синьхуэй» ни одна компания не желала иметь с Се Гуаном дела, но господин Чжан вдруг торопливо перебил её: 

— Хватит, остановись.

Яо Цзин опешила. Видя, что Чжан Хэшань не собирается ничего объяснять, она сама покрылась холодным потом и тут же попыталась сгладить сказанное.

— Господин Чжан великодушен и не будет с ним мелочно разбираться, но вам, режиссёр Бай, стоит проявить бдительность и не дать себя обмануть.

Среди присутствующих были и другие сотрудники «Синьхуэй», в душе презиравшие Яо Цзин: во-первых, они никогда не видели, чтобы так пинали лежачего — Се Гуан уже не был человеком «Синьхуэй», а она всё ещё поливала его грязью перед партнёрами; во-вторых, Яо Цзин всё-таки была вице-президентом «Синьхуэй», и видеть, как она заискивает перед господином Чжаном из другой компании, разыгрывая притворную благопристойность, было просто отвратительно.

Бай Лучжоу, нахмурив брови, не удостоила это ответом и прямо обратилась к Се Гуану: 

— А ты что скажешь?

За всё это время Се Гуан не сказал ни слова и почти не напоминал о своём присутствии. Но стоило Бай Лучжоу заговорить с ним, как все тут же посмотрели на него — кто с любопытством, кто со злорадством.

Се Гуан некоторое время молчал, словно обдумывая, и наконец медленно произнёс всего три слова: 

— Тому была причина.

По сути, это было всё равно что ничего не сказать.

Бай Лучжоу ждала объяснений, но Се Гуан больше не стал распространяться и сказал только:

— Люди могут говорить что угодно, я не могу им этого запретить. У каждого своё мнение, и как меня оценивать — решать не мне. Могу лишь сказать, что моя совесть чиста. Если бы всё повторилось снова, я поступил бы точно так же, как и тогда.

— Ты не объясняешь, что к чему, — как мне тебе верить? — Бай Лучжоу не ожидала, что выбор актёра потянет за собой такую кучу грязи, и, едва сдерживая гнев, сказала: — Уж если избил, так чего теперь бояться говорить?!

Услышав это, лица Яо Цзин и господина Чжана тут же заиграли всеми красками. Ответственный представитель «Хэжунь Тяньчэн» громко прокашлялся, напоминая режиссёру Бай следить за словами.

Се Гуан тихо рассмеялся.

Он смеялся легко, словно вовсе не принимал к сердцу сомнения, клевету и раздражение, заполнившие комнату. В его смехе сквозила вольная, почти беззаботная небрежность. Но улыбка была лишь на губах, до глаз она не доходила.

— Раз это задевает чужие раны, не буду выносить их на обсуждение, — он бросил на Бай Лучжоу извиняющийся взгляд. — Простите, что вам пришлось услышать такую неприятную историю. В этом деле мне нечего объяснять.

Бай Лучжоу, к удивлению, не разозлилась, а задумчиво посмотрела на него.

Как режиссёр, Бай Лучжоу очень тонко чувствовала состояние актёров. Она могла и не понимать, о чём думает Се Гуан, но знала, что в данный момент, в такой ситуации, обычный человек не мог бы оставаться настолько спокойным и безмятежным.

Он был слишком тих, как заводь стоячей воды. Его поливали грязью больше получаса, а он не огрызался, словно уже заранее приготовился к тому, что его отвергнут.

Он не питал никаких надежд, поэтому просто позволил им говорить что угодно, не оправдываясь.

Это было совершенно не похоже на тот дерзкий и надменный образ, который Бай Лучжоу видела в кадре у режиссёра Хэ.

Одна неудача не могла так сильно сломить человеческую дерзость и напор. Что же с ним произошло?

Бай Лучжоу никак не могла догадаться о Хо Минцзюне. Ей и без того Яо Цзин и Чжан Хэшань были неприятны, и она мысленно «водрузила чёрный котёл на их головы»[3], а вспомнив недавние выкрики Чжан Хэшаня, решила, что это «Синьхуэй» и «Сыюэ» тайком устроили какие-то закулисные махинации, из-за которых карьера Се Гуана пошла наперекосяк, и он совсем пал духом.

В начале своего пути Бай Лучжоу благодаря своему дебютному фильму «Танец пепла» получила награду на международном кинофестивале и снискала славу талантливого режиссёра. Однако затем наступило почти пятилетнее затишье, прежде чем она сняла «Весну после бури» — картину, успешную в прокате и признанную критиками, — и снова стала заметной фигурой в киноиндустрии. Её карьерный спад также был вызван юношеским максимализмом: она оскорбила одного весьма уважаемого в индустрии старого режиссёра, что привело к тому, что на каждом шагу её ограничивали и тормозили. Пришлось ждать, пока тот не умер, чтобы наконец появился шанс снова заявить о себе.

Если уж говорить о том, каково быть задавленной «негласными правилами» индустрии, то Бай Лучжоу считала, что у неё было больше опыта, чем у Се Гуана, и её ситуация была гораздо хуже. Поэтому великий режиссёр Бай, исходя из собственного опыта, решила, что Се Гуан был слишком робок и тонкокож. «Тот, кто не пережил блокировку, тот не герой![4] Настоящий мужик должен давать прямой отпор! Как можно из-за каких-то двух подлецов отказываться от мечты о звёздах и бескрайнем море?»

Она решительно взмахнула рукой и мгновенно приняла решение: 

— Ладно, благодарю госпожу Яо за беспокойство о моей безопасности, но больше не трудитесь волноваться за меня. Повторю: в профессиональных вопросах слово за мной. Либо на этом и расходимся, и вы ищете другого специалиста.

Яо Цзин всполошилась: 

— Режиссёр Бай!

Бай Лучжоу, словно не в силах больше тратить на неё слова, сделала вид, что сейчас встанет и уйдёт. Окружающие поспешили подойти, заискивающе удерживая её, и наперебой заговорили: 

— Режиссёр Бай, не торопитесь, не торопитесь! Мы собрались именно для общения и обсуждения, все вопросы можно решить. Если вы уйдёте, как мы будем снимать фильм? Садитесь, садитесь…

В переговорной поднялась суматоха. Сердце Се Гуана ёкнуло. Он открыл рот, но не смог издать ни звука, лишь почувствовал, как горло пересохло.

Он думал, что его непременно отвергнут, поэтому всё это время холодно наблюдал за происходящим со стороны, как за фарсом. Но сейчас, когда Бай Лучжоу твёрдо встала на его сторону, он вдруг осознал, как сильно на самом деле боялся окончательного приговора.

Человеческое сердце — не камень. Как бы он ни притворялся, всё равно в нём оставалась щель, через которую просачивался ветер[5]. 

Бай Лучжоу сердито уселась обратно под напором уговоров присутствующих. Похоже, в «Хэжунь Тяньчэн» её больше уважали, чем ограничивали; даже когда она в лицо огрызалась инвесторам, они лишь мягко, для вида, уговаривали её парой слов, доведя искусство «смягчения конфликтов»[6] до совершенства.

Яо Цзин всё ещё была недовольна, но директор Чжан уже понял соотношение выгод и рисков. Во время перерыва он быстро отправил ассистенту сообщение с приказом выяснить, чем в последнее время занимался Се Гуан. Яо Цзин не могла прямо поговорить с ним и отправила ему несколько сообщений в WeChat, но Чжан Хэшань просто сделал вид, что ничего не видел, а потом спрятался в туалете и не выходил оттуда до возобновления встречи.

В первой половине встречи присутствующие практически не обсудили ничего по делу; три стороны спорили из-за одного актёра второго плана. Когда началась вторая половина, «Хэжунь Тяньчэн» и «Сыюэ» по молчаливому согласию обошли вопрос Се Гуана и перешли к главной теме. А «Синьхуэй» тем временем полностью погрузилась в интриги и не успела среагировать, и когда Яо Цзин смогла вмешаться, они уже упустили инициативу в ключевых вопросах.

Атмосфера внезапно стала до странности мирной, и Се Гуана на этом собрании вдруг ни с того ни с сего оставили в покое. Щеголеватые топ-менеджеры наконец-то вспомнили о своей роли и пустились в пространные рассуждения об инвестициях и распределении доходов, в то время как объект всеобщей атаки первой половины встречи оказался самым праздным человеком в комнате.

На столе вдруг загорелся экран телефона господина Чжана. Се Гуан машинально взглянул туда — и тут же поймал взгляд самого господина Чжана, исподтишка наблюдавшего за ним. 

В это мгновение Се Гуану даже показалось, что ему померещилось: в глазах этого старого мерзавца вдруг промелькнула опаска. Неужели после той драки у него выработался условный рефлекс?[7]

Связей Чжан Хэшаня не хватало, чтобы вычислить передвижения Хо Минцзюня, но одного только послужного списка Се Гуана после расторжения контракта было достаточно, чтобы сильно его удивить: после череды неудач он исчез на некоторое время, а по возвращении сразу подписал контракт с «Сихуа Энтертейнмент», получил третью мужскую роль в «Юных воинах» Пан Чжунхуа и сразу приглянулся Бай Лучжоу, которая взяла его в фильм «Прилив в лазурном море» как специально приглашённого актёра.

Следы пребывания Се Гуана в Гонконге были тщательно зачищены, но Хо Минцзюнь и Е Чжэн лично приезжали на съёмочную площадку «Юных воинов», чтобы навестить его. Хотя они старались держаться как можно незаметнее, при таком скоплении людей полностью скрыть это было невозможно, и помощник Чжан Хэшаня всё же откопал один размытый снимок в профиль.

Хо Минцзюнь был высоким, с выразительными чертами лица и приметной внешностью, так что даже на размытом фото его можно было легко узнать. Он о чём-то говорил с другим человеком, а тот был закутан в чёрный пуховик, в котором походил на бочку, из-под козырька кепки у него была видна большая часть лица — да это же был Се Гуан, сидевший на другом конце стола!

В мгновение ока у Чжан Хэшаня будто разом открылись все потовые железы, крупные капли холодного пота заструились по затылку и шее, смочив воротник рубашки.

Ответственный представитель «Хэжунь Тяньчэн», сидевший рядом, заметил эту странность и удивился: 

— Ой, господин Чжан, почему вы так сильно вспотели? Может, кондиционер слишком сильно греет?

— Ничего, ничего, — Чжан Хэшань принялся вытирать пот салфеткой, на этот раз вообще не смея смотреть в сторону Се Гуана. — Сидел слишком долго, немного сдавило в груди.

Представитель сказал: 

— Мы уже почти закончили. Может, на сегодня хватит? Вечером я организую небольшой ужин, прошу всех почтить своим присутствием.

Яо Цзин замешкалась, но всё ещё не оставляла надежд: 

— А что насчёт актёрского состава…

К этому моменту представитель «Хэжунь Тяньчэн» и сам начал испытывать неприязнь к этой вице-президентше, от которой было не больше пользы, чем от красивой вазы[8]. Такой крупный проект, как «Прилив в лазурном море», а она прицепилась к какому-то незначительному актёришке и всё не отстаёт, строя козни у всех на виду. Раз-другой ещё можно было бы стерпеть, но она никак не унималась! Подобная мелочность заставляла партнёров сомневаться и в готовности «Синьхуэй» вкладываться по-крупному, и в их умении выбирать людей.

К тому же, её хозяин уже сидел тише воды, ниже травы, а это безрассудное создание всё ещё лает без умолку.

Стоило ответственному представителю помрачнеть, как Чжан Хэшань, умеющий считывать настроение, сразу остановил Яо Цзин, сказав: 

— Раз режиссёр Бай настаивает на этом выборе, мы, дилетанты, конечно, должны уважать мнение профессионалов. «При выборе достойного не сторонятся даже врага»[9]. Давайте на этом и порешим.

На этот раз опешила не только Яо Цзин, но и сам Се Гуан.

Директор Чжан, человек столь самолюбивый и злопамятный, смог произнести столь благородные слова?! До чего же у него мозги переклинило, раз он такое выдал?!

[1] 封杀 (fēngshā) — «блокировка» или «негласный запрет на работу»: артиста лишают возможностей работать, не берут в проекты, не дают появляться в публичном поле.

[2] В оригинале 说风就是雨 (shuō fēng jiù shì yǔ) — «сказал ветер — тут же дождь». Идиома о человеке, который мгновенно переходит от слов к делу, действует резко и без промедления; часто с оттенком властности и импульсивности. Выражение восходит к народной речи и старым представлениям о погоде. В Китае считалось, что ветер и дождь связаны: часто если подул сильный ветер, вскоре начинался дождь. Поэтому выражение родилось как метафора прямой и быстрой связи между словами и результатом.

[3] 黑锅扣在头上 (hēiguō kòu zài tóu shàng) — «водрузить чёрный котёл кому-то на голову», т.е. свалить вину на другого человека, сделать козлом отпущения.

[4] Ироническая переделка известного выражения 不到长城非好汉 (bù dào Chángchéng fēi hǎohàn) — «кто не дошёл до Великой стены, тот не герой». Бай Лучжоу заменяет «дойти до Великой стены» на «попасть под запрет / быть заблокированным в индустрии».

[5] 漏风的缝隙 (lòu fēng de fèngxì) — букв. «щель, через которую продувает ветер». Метафора уязвимого места.

[6] В оригинале 和稀泥 (huò xīní) — дословно «замешивать жидкую грязь», т.е. заниматься примиренчеством, сглаживать углы, часто в ущерб ясности или принципам.

[7] Се Гуан иронизирует, что, возможно, Чжан Хэшань теперь боится его на подсознательном уровне после той драки, т.е. у него выработался условный рефлекс.

[8] 花瓶 (huāpíng) — букв. «цветочная ваза», пренебрежительное обозначение красивого, но бесполезного человека, обычно женщины.

[9] 外举不避仇 (wài jǔ bù bì chóu) — букв. «рекомендуя человека со стороны, не избегать даже врага». Устойчивое выражение, означающее беспристрастный выбор достойного кандидата: личная неприязнь не должна мешать признать чужие способности или пригодность для дела.