5. Расторжение контракта

Той ночью Ван Чжэ ушёл первым, и Се Гуан не столкнулся с ожидаемым гневом. Но он отчётливо понимал: чем дольше затягивается эта ситуация, тем серьёзнее будут последствия. То, что нависло над головой, всё равно рано или поздно рухнет, разница лишь в том, раньше ты сдохнешь или позже.

На следующее утро, когда раздался звонок из компании, Се Гуан как раз завтракал с Ван Жолунем и Цюй Цзе. Оба должны были отправиться к съёмочной группе сегодня днём. Се Гуан провёл бессонную ночь и, рано встав, приготовил несколько блюд, так что стол ломился от еды. Ван Жолунь, вышедший из комнаты позёвывая, от неожиданности даже попятился обратно, снова лёг на кровать и ещё раз открыл глаза, словно проверяя, не мерещится ли ему, и лишь затем поднялся и недоверчиво сел за стол: 

— Какой сегодня праздник?

Се Гуан неспешно пил кофе: 

— День, когда солнце взошло прямо из-под твоего одеяла.

Он спокойно ответил на телефонный звонок и сказал Ван Жолуню и Цюй Цзе: 

— Мне нужно в компанию. Возможно, не успею вернуться проводить вас.

— Ничего, занимайся своими делами, — махнул рукой Ван Жолунь. — Нам и этого завтрака достаточно.

Се Гуан улыбнулся, казалось, легко и непринуждённо, будто и не было в его душе всей той тяжести. Он поднялся, держа в руке телефон: 

— Пойду сначала переоденусь. Не забудьте вымыть посуду, не ленитесь.

— Ладно, ладно, — Ван Жолунь прикрыл лицо рукой. — Умоляю, уходи быстрее.

Встреча была назначена в офисе Ван Чжэ. Помимо менеджера, там были вице-президент Яо Цзин, директор по работе с артистами и юрист. Едва Се Гуан переступил порог, несколько пар глаз мгновенно впились в него. В этих взглядах любопытство смешивалось с раздражением — ничего доброго в них не было.

Вероятно, потому что в компании никогда не было артиста, который бы так лез не в своё дело и был так безрассудно смел — просто хрестоматийный пример того, кто сам ищет себе смерти.

Се Гуан поздоровался со всеми по очереди. Сесть ему никто не предложил, поэтому он, заложив руки за спину, спокойно встал рядом со столом Ван Чжэ. На лице — ни тени волнения, словно происходящее вовсе его не задевает; с виду же сама кротость и образцовое послушание.

Яо Цзин внимательно разглядывала его, сполна прочувствовав смысл поговорки «собака, которая кусается, не лает». Когда атмосфера стала достаточно напряжённой, она неспешно заговорила: 

— Се Гуан, верно? О вчерашнем происшествии мне рассказал Ван Чжэ. Директор Чжан — наш важный партнёр, это твой агент не раз подчёркивал. Из-за пустяковой стычки ты пошёл на поводу у эмоций и устроил с ним драку. Ты вообще считаешься с компанией?

Се Гуан пришёл с намерением уладить это дело. Он мог стерпеть несколько резких слов, не стал оправдываться и согласился с Яо Цзин: 

— Прошу прощения. В этом деле я действительно проявил неосмотрительность, поступил импульсивно. Я сожалею, что доставил компании проблемы, и приму любое наказание.

Яо Цзин открыла папку у себя в руках, показала ему лист с официальным распоряжением и недовольным тоном сказала: 

— Сейчас извиняться уже поздно. Когда ты вляпывался в неприятности, почему не подумал, что из-за твоего импульсивного поступка компания окажется в таком хаосе? Мне некогда тратить время на пустые разговоры с тобой. Сейчас главное — минимизировать потери и грамотно уладить последствия. Прошлой ночью высшее руководство компании экстренно собралось и единогласно решило: ты больше не подходишь для того, чтобы оставаться и развиваться в «Синьхуэй». Поэтому сегодня тебя вызвали, чтобы обсудить расторжение контракта.

У Се Гуана сердце внезапно ухнуло вниз. Казалось, земля ушла из-под ног, и всё его сознание охватило ощущение падения и потери опоры. Его тело чуть качнулось, будто он готов был рухнуть, но он быстро выпрямился. Пустота на лице рассеялась, и он всё так же спокойно произнёс: 

— Хорошо, говорите.

Ван Чжэ молча пододвинул к нему два документа: один — его актёрский контракт с компанией, второй — соглашение о расторжении.

Образование Се Гуана ограничилось старшей школой, и в таких бумагах он разбирался слабо: читать сценарии он ещё мог, но при столкновении с профессиональными терминами терялся. Он терпеливо прочитал начало, отложил контракт и обратился к сидевшему тише воды ниже травы юристу: 

— Будьте добры, выделите главное и объясните мне условия расторжения.

Он сказал это, чтобы не выдать своего смущения и не дать себя провести на том, что плохо понимает договор. Юрист занервничал, будто вор, пойманный с поличным, и решил, что Се Гуан пришёл предъявлять претензии. Невольно он тут же вытащил те пункты договора, которые были для Се Гуана невыгодны: 

— Господин Се, вот в чём дело: по действующему договору ваш контракт с компанией истекает в августе следующего года. Сейчас компания решила расторгнуть его досрочно. Поскольку виноваты вы, компания не выплатит ни неустойку, ни какую-либо компенсацию. Кроме того, — юрист с трудом взглянул на него, — поскольку ваши действия нанесли компании значительный ущерб, компания удерживает ваш гонорар за полгода, то есть с января по июнь этого года.

На лице у Се Гуана было такое выражение, словно ему всадили нож в спину. Кровь отхлынула от его щёк, оставив их мертвенно-бледными, руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки, а взгляд внезапно стал зловещим.

Вице-президент Яо и Ван Чжэ невольно откинулись на спинки стульев, словно перед ними был зверь, готовый в любой момент яростно атаковать.

Се Гуан тихо и леденяще произнёс: 

— К чёрту ваш «значительный ущерб». Как на самом деле произошло это дело, все мы прекрасно знаем. Не доводите до крайности и не считайте меня мягкотелым размазнёй. Если хотите, чтобы я собрал манатки и убрался, сначала подотрите собственную задницу, а потом приходите разговаривать. 

Он дважды постучал костяшками по столу — не сильно, но и не мягко. 

— Иначе, так и так, выхода нет: если уж помирать, то я прихвачу кого-нибудь с собой. Посмотрим тогда, кто окажется живучее.

Как говорится, «слабый боится сильного, сильный боится нахального, нахальный боится безбашенного». Все как один притихли. Се Гуан успешно приструнил этих мерзавцев, уголок его рта тронула свирепая, зловещая улыбка. Лишь одними губами он беззвучно произнёс: «поживём — увидим», и быстрыми широкими шагами вылетел из офиса.

Фоном ему послужил оглушительный хлопок дверью.

***

В офисе председателя правления на 27-м этаже здания группы компаний «Хэнжуй» Хо Минцзюнь открыл почту и щёлкнул по отчёту, присланному помощником.

Се Гуан. Пол: мужской. Родился 4 мая 1992 года в уезде Мэнмэнь провинции С. Отец Се Тинфан, фермер. Мать Чжао Синъэр, рано умерла.

Колёсико мыши прокрутилось, длинные абзацы промелькнули на экране. На немногочисленных старых фотографиях лица были размыты, и среди них не было знакомых ему черт.

Не нужно было читать дальше: он уже понимал, что это была очередная тщетная безумная фантазия.

Хо Минцзюнь каждый год в августе ездил на могилу в провинции Х. Ему давно следовало принять этот факт: сколько ни сожалей и ни отказывайся верить, перед горстью земли всё это бессмысленно. Умерший навеки покоится в холодной земле. Если бы души и правда перерождались, сейчас тот ребёнок уже был бы достаточно взрослым, чтобы сам бегать за соевым соусом.

Ушедшие ушли, но спустя годы живые всё ещё не могут отпустить.

Мобильный телефон на столе завибрировал, и, по совпадению, в трубке Хо Чжикуан заговорил всё о том же Се Гуане: 

— ...Слышал, с компанией он не договорился. Директор Чжан тогда, из уважения к тебе, не стал с ним связываться, но теперь изо всех сил старается его добить... Его точно ждёт бан. Как быть, вмешаться?

Усталость и бессилие от рухнувших надежд вызвали у Хо Минцзюня необоснованную неприязнь к имени «Се Гуан». Он потер переносицу и сказал: 

— Не надо, я ошибся человеком.

Неделю спустя Се Гуана снова вызвали в компанию к Ван Чжэ. Тот был холоден, но в новой версии контракта о расторжении убрали пункт об удержании гонорара. Стороны уже окончательно сорвали маски, и Се Гуан понимал, что «Синьхуэй» его не потерпит. Возможно, предыдущие угрозы удержать гонорар были лишь подготовкой к такому финалу. В душе он усмехнулся: эти люди сами по уши в грязи, но и других считают такими же. С такими преданными руководителями, изо всех сил тянущими компанию вниз, «Синьхуэй» было бы трудно не съехать под откос.

С другой стороны, он обидел инвестора и был вышвырнут своим работодателем — его положение было едва ли лучше, чем у самой «Синьхуэй».

Но нужно было жить дальше. Се Гуан освободил общежитие, нашёл небольшую съёмную комнату, пересчитал все свои накопления и сел, скрестив ноги, на старую двуспальную кровать, глубоко размышляя о будущем. В какой-то момент слова госпожи Не промелькнули в его сознании.

Максимум, что можно было сказать о его внешности, — приятная, чистая мужская красота; до «ослепительной андрогинности» ему было далеко, а до «хрупкого и мягкого тела» [1] было вообще как от Земли до Луны.

Се Гуан взглянул на свои кубики пресса и решил, что идею «найти покровителя» стоит выбросить вместе с мусором.

В жизни следует быть последовательным. Раз уж тогда он ради принципа не уступил директору Чжану и не склонился перед негласными правилами, то теперь искать покровителя — всё равно что дать себе пощёчину. Знал бы раньше — не стал бы так торопливо возводить памятник своей добродетели.

В детстве в школьных учебниках говорилось: если сделал правильный выбор, даже если придётся терпеть лишения, в душе всё равно остаётся чувство удовлетворения. Но жестокость реальной жизни в том, что «неуместное» упорство загнало его в состояние полной изоляции. Он заплатил высокую цену, и единственным утешением были слова: «ты хороший человек с чувством справедливости».

Но ведь человек всё-таки живёт в материальном мире — одной медитацией не прокормишься.

Все эти годы Се Гуан не был популярен, платили ему мизерно, а с таким трудом отвоёванный гонорар за «Лазурное море» составлял всего 12 тысяч за серию. Сбережений почти не было, этих денег ему хватило бы лишь на несколько месяцев. Если не найти работу быстро, ему придётся спать на улице.

Се Гуан потратил немного времени, чтобы заново составить резюме, и разослал его почти в сотню кинокомпаний. Также он распечатал ещё несколько копий, припас хорошие сигареты и чай, приехал в гостиницу рядом с киностудией и пошёл стучаться в двери помощников режиссёров. К счастью, до подписания контракта с «Синьхуэй» он несколько лет проработал в массовке, и вернуться к старому ремеслу оказалось не так трудно, как он думал.

Прошёл месяц, а на разосланные резюме никто не ответил. Се Гуан успел несколько раз поработать массовкой в нескольких съёмочных группах, но гонорары были ничтожными. Позже кто-то услышал, что директор Чжан хочет перекрыть кислород какому-то никому не известному актёру. Слух постепенно разошёлся, и съёмочные группы больше не решались его нанимать.

Когда Се Гуан вернулся из киногородка в своё жильё в городе, он похудел почти на пять килограммов. Он и так был худым, а теперь выглядел почти измождённым. Он поставил большой рюкзак в угол, умылся и тяжело рухнул на кровать.

Отправленные резюме остались без ответа, съёмочные группы не хотели рисковать и навлекать на себя неприятности из-за господина Чжана. Хотя директор Чжан и был инвестором, он оставался лишь одним из многих и вовсе не был всесилен в индустрии, а уж тем более не мог распоряжаться всеми. Но именно этот мерзкий старикашка, который, возможно, для других артистов был бы сущей мелочью, стал для Се Гуана Южными Небесными Вратами [2], через которые не пройти.

В темноте он крепко зажмурился, мысленно спрашивая себя: «Неужели я действительно должен продолжать идти по этому пути?»

И вот, когда он был на грани полного отчаяния, наконец-то появился шанс на перемены.

Се Гуан получил письмо из Гонконга от небольшой кинокомпании. В письме говорилось, что они готовят кинопроект, и его данные как раз подходят под требования к третьему мужскому персонажу. Его приглашали приехать на пробы, приложив контакты кастинг-директора.

Луч надежды в безвыходной ситуации появился так неожиданно, что Се Гуан вскочил, будто ему вкололи куриную кровь. Гонконг и материковый Китай идут по разным траекториям — рука директора Чжана туда не дотянется. Ранее он не был знаком с Гонконгом и не думал строить там карьеру, но это могло стать шансом всё изменить.

Отвечая на письмо, Се Гуан так дрожал, что сделал несколько ошибок. Он осторожно сохранил контакты кастинг-директора, выбрал подходящее время и позвонил. С той стороны говорили на труднопонимаемом гонконгском путунхуа, и Се Гуан едва уловил общий смысл. То был малобюджетный фильм, гонорары актёров были ниже средних по отрасли — поэтому им и нужен был такой актёр, как Се Гуан, который сам пришёл к ним.

Лишь бы сниматься, Се Гуан был готов уступить в гонораре. Стороны быстро ударили по рукам. Два дня спустя Се Гуан собрал минимальный багаж, съехал со съёмной квартиры и в одиночку отправился в путь на юг.

[1] 身娇体软 (shēn jiāo tǐ ruǎn) — букв. «тело нежное, фигура мягкая», устойчивое выражение для описания слабого, хрупкого, женственно-мягкого телосложения. Часто используется в литературе или сетевой культуре для обозначения девушки, которая выглядит слабой и требует защиты. В интернете выражение «身娇体软易推倒» стало мемом — «хрупкая, мягкая, легко повалить (на кровать)», с очевидной сексуальной коннотацией.

[2] 南天门 (Nántiānmén, Южные Небесные Врата) — в даосской мифологии и китайских легендах это главные ворота на небеса, через которые можно попасть к Нефритовому императору. Их охраняют небесные воины, пройти через них смертному почти невозможно.