41. «Красная площадь»

Две мужские руки лежали одна на другой — худые, изящные, с длинными пальцами, полные силы. В них не было той сладости, которая с первого взгляда читается в сплетённых руках мужчины и женщины. Скорее, они напоминали два дерева, растущие бок о бок: они склонялись друг к другу и поддерживали друг друга, и лишь в том, как их пальцы соприкасались, угадывались отдельные крупицы глубокой привязанности.

Маленький ласковый жест Се Гуана заставил сердце Хо Минцзюня содрогнуться. Подумав, что Се Гуан просто капризничает и не хочет вставать с постели, он другой рукой ущипнул его за мочку уха:

— Не ленись, давай вставай, пора переодеваться.

Уши Се Гуана запылали. Он согнул один палец и пощекотал им ладонь Хо Минцзюня. Ощущение от поцелуя, коснувшегося его между бровей, словно всё ещё не рассеялось — просочилось сквозь кожу в кровь, затаилось в глубине сердца и теперь томительно, нетерпеливо шевелилось там, не давая ему покоя.

Они потратили уйму времени на бессмысленную возню в духе «ты меня тянешь — я тебя щекочу», и в итоге уже не успевали переодеться. Поднялась ужасная суматоха[1]. Хо Минцзюнь, на ходу застёгивая манжеты, ворчал:

— В следующий раз буду будить тебя на час раньше. Никогда не видел человека, который так умеет валяться в постели!

— Ах, значит, я виноват? — Се Гуан заправил рубашку в брюки, а затем они с Хо Минцзюнем привычно поменялись местами и стали повязывать друг другу галстуки. — У тебя самого с тем, чтобы поднять человека с постели, тоже не всё гладко[2].

Хо Минцзюнь в ответ шлёпнул его по заднице. Се Гуан с воплем «Ай!» едва не подпрыгнул до потолка:

— Оговорился! У тебя рука уж слишком тяжёлая!

Приведя в порядок воротники и галстуки, надев безупречно сидящие костюмы и приняв самое привычное для светских раутов выражение лиц, они переглянулись и вышли за дверь.

Один — холодный и суровый, другой — мягкий и приветливый. Хотя они производили разное впечатление, оба выглядели элегантно, блистательно и держались с безупречным изяществом. Их костюмы не были откровенно парными, однако детали узоров и даже цвета галстуков перекликались друг с другом. Ну просто великолепный дуэт статных красавцев, идеально подходящих друг другу[3]… Настоящая бесстыжая парочка.

Стилист равнодушно подумал: «Звукоизоляция в офисе у них, надо сказать, неплохая».

«Красная площадь» — банкетный зал в отеле «Каслэйд» города Б. Он получил такое название из-за формы: в плане напоминал шестиугольный драгоценный камень и был оформлен в красных тонах. Благотворительный ужин на «Красной площади» — это давняя традиция, начало которой положил основатель корпорации «Тайхэ» Сунь Хэн. Оно проводится раз в год, и на него приглашают знаменитостей из разных сфер, чтобы они участвовали в сборе пожертвований, благотворительных распродажах и других мероприятиях.

Хо Минцзюнь ежегодно получал приглашения, однако за последние несколько лет появился там всего пару раз. То, что Се Гуан получил приглашение, объяснялось исключительно тем, что он укрылся в тени большого дерева[4]. Жена заместителя председателя правления «Сихуа» Е Цзюня носила фамилию Сунь; их семья состояла с «Тайхэ» в родстве через брак детей. Хотя кровные узы были весьма отдалёнными, отношения между двумя семьями оставались хорошими. Во всей индустрии развлечений, пожалуй, только компания «Сихуа Энтертейнмент» могла провернуть такое: раздавать приглашения на банкет на «Красной площади» артистам своей компании, словно это билеты в парк развлечений, призывая всех сходить засветиться на красной дорожке.

Приглашения на благотворительный банкет делились на внутренние и внешние. Внутренний проход предназначался для важных персон, предпочитающих приватность: там не было репортёров, и он вёл прямо в банкетный зал. Внешняя же часть включала стометровую красную дорожку, специально созданную как подиум для звёзд. У Се Гуана был билет во внешнюю зону. Перед красной дорожкой его ожидала толпа СМИ, ведущих прямые трансляции, так что, так или иначе, ему нужно было там появиться. Поэтому они с Хо Минцзюнем разошлись у входа — тот пошёл во внутренний зал, а Се Гуан договорился встретиться с ним уже внутри, и только тогда сел в машину и уехал к парадному входу.

На банкет прибыло множество звёзд; это было грандиозное событие для индустрии развлечений. Всего за пять минут мимо него прошли как минимум три знаменитости уровня «королев экрана». Се Гуан стоял в стороне от красной дорожки, рассеянно глядя на вспышки фотокамер, что сверкали, словно огненные деревья и серебряные цветы[5]. Он впервые выходил на красную дорожку такого высокого уровня. По идее, ему следовало бы выстраивать позы, делать селфи и стремиться задержаться в кадре на несколько секунд подольше, однако сейчас он лишь желал поскорее пройти её и отправиться во внутреннюю зону к Хо Минцзюню.

К нему подошла девушка из службы протокола и пригласила пройти внутрь. Се Гуан последовал за ней к началу красной дорожки, по пути успев посмаковать своё недавнее душевное состояние: «Не зря учителя в школе запрещали нам ранние романтические отношения. Влюблённость слишком отвлекает от дел».

Он совершенно не замечал, что с ним что-то не так, и со скоростью урагана принял эту новую реальность — и к тому же начал получать от неё удовольствие.

Погружённый в свои «сладкие переживания», Се Гуан ступил в пространство под прицелами фотокамер. Всплеск популярности, который он получил благодаря Хо Минцзюню, ещё не улёгся, и журналисты принялись наперебой его снимать. Вспышки то и дело озаряли всё вокруг, и по интенсивности происходящее не уступало появлению звёзд первой величины. Се Гуан был статным и красивым, его движения и жесты — элегантными и уместными, а улыбка — мягкой и доброжелательной. Только вот он слегка переборщил с сиянием: всё его тело словно окутывало особое свечение, свойственное полному идиоту, потерявшему голову от любви.

Он лихо взял ручку и размашисто[6] вывел на стенде для автографов своё имя.

Один зоркий репортёр заметил, что он сделал паузу после первого штриха, прежде чем продолжить, из-за чего автограф вышел не таким округлым и законченным. Словно… он вдруг забыл, как пишется его собственное имя.

Благополучно преодолев красную дорожку, Се Гуан, проходя по коридору в банкетный зал, с облегчением вытер со лба несуществующий холодный пот.

Когда Хо Минцзюнь учил его красиво расписываться, он заодно показал, как подписывается сам. В шутку Се Гуан пообещал подделать его автограф и, упражняясь, часто писал их имена рядом. В итоге, расписываясь сейчас, он отвлёкся и машинально начал с первой черты иероглифа «Хо». К счастью, он вовремя спохватился и остановился. Не то ещё до того, как во всём признаться Хо Минцзюню, он бы уже перед всем народом совершил каминг-аут. Вот это было бы впечатляюще!

Благотворительный ужин на «Красной площади» состоял из трёх основных частей: банкета, аукциона и танцев. В первом банкетном зале проходил фуршет. Связь там была плохая, и сообщение, которое Се Гуан отправил Хо Минцзюню, всё никак не уходило. Он остановился неподалёку от террасы, время от времени здоровался с проходившими мимо знакомыми и, пользуясь ожиданием как предлогом, держался в стороне от оживлённого светского общения в центре зала, где звенели бокалы. Всё это немного смахивало на попытку увильнуть от работы.

Увидь его сейчас Линь Яо, она бы, наверное, схватила его за шкирку и швырнула в самую гущу событий.

Лишь с Хо Минцзюнем он мог позволить себе так расслабиться и делать что вздумается. В конце концов, тот, кого любят и балуют, всегда чувствует себя безнаказанным — он прекрасно это понимал.

Размышляя об этом, Се Гуан провёл рукой по лицу — было больновато. Его прежние громкие заявления всё ещё были свежи в памяти, и он чувствовал, что заходит всё дальше на путь коварной фаворитки, которая, пользуясь любовью правителя, зазналась и губит страну.

У него снова «зачесались руки» — казалось, что обязательно нужно сделать что-то с Хо Минцзюнем, чтобы «отыграться».

Пока он строил свои хитроумные планы, кто-то неожиданно толкнул его сзади. Се Гуан обернулся и отступил на шаг, обнаружив, что столкнулся с вернувшейся с террасы актрисой — и она показалась ему немного знакомой.

Се Гуан не сразу вспомнил, кто это, но выражение лица у неё было недобрым.

На актрисе было роскошное вечернее платье светло-золотого цвета, на запястьях, шее и в ушах сверкали бриллианты. Нельзя было сказать, что наряд не выглядел дорого, вот только фигура слегка потеряла форму, и в итоге она выглядела точь-в-точь как золотистый початок кукурузы.

У «Кукурузы» слегка растрепались волосы у висков, размазалась помада в уголках губ, на щеках играл румянец, грудь вздымалась — казалось, она была чем-то взволнована. Се Гуан даже разглядел на её плече свежий отпечаток пальца.

«Кукуруза» сердито уставилась на него и недовольно сказала:

— Не загораживай дорогу.

Одновременно с этим позади него раздался другой голос:

— Се Гуан.

Это был Хо Минцзюнь.

Актриса могла не знать Се Гуана, но Хо Минцзюня не узнать не могла.

— Господин Хо, здравствуйте, — засуетилась она, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. В её смущении была особая прелесть, и от этого жеста в голове Се Гуана с тихим «дзынь» зажглась лампочка. Наконец-то он вспомнил, кто эта «небожительница».

— Прошу прощения, я слишком торопилась и случайно столкнулась с этим господином, — она слегка поклонилась Се Гуану. — Извините.

Хо Минцзюнь не смотрел на неё. Положив руку на плечо Се Гуана, он тихо спросил:

— Она тебя не ушибла? Всё в порядке?

— Всё хорошо, всё хорошо, — натянуто рассмеялся Се Гуан и обратился к актрисе: — Ничего страшного, не беспокойтесь.

«Кукуруза», казалось, всё ещё была недовольна, но, видимо, у неё были какие-то срочные дела. Сказав пару любезностей, она поспешно удалилась. Хо Минцзюнь дождался, пока она уйдёт, и затем мрачно спросил:

— Откуда она взялась? Ты её знаешь?

— Из-за шторы. Наверное, возвращалась с террасы? — сказал Се Гуан. — Её зовут Бай Юй, она очень известная актриса. Когда я только начинал, она была невероятно популярна.

Хо Минцзюнь бросил взгляд в направлении, где скрылась Бай Юй:

— В будущем держись от неё подальше.

— Хм, почему?

Хо Минцзюнь, казалось, несколько опешил от его вопроса. Подумав, как бы поделикатнее выразиться, он уклончиво спросил:

— Тебе не показалось, что с ней что-то не так?

Невинный юноша Се Гуан недоумённо ответил:

— Что-то не так… Ну, она выглядела слегка растрёпанной, а на плече у неё был след от пальца. Может, она только что с кем-то дралась на террасе?

— Можно и так сказать, — неопределённо усмехнулся Хо Минцзюнь. — Демоны дрались[7]. 

Неуч Се Гуан не понял и искренне поинтересовался:

— Что за демоны? Что за драка?

Хо Минцзюнь и представить не мог, что в таком месте будет объяснять Се Гуану подобные вещи; от неловкости ему хотелось сквозь землю провалиться. Стиснув зубы, он притянул его к себе и хрипло прошептал прямо в ухо:

— Разве ты не видишь, что у неё на лице написана похоть[8]? Как думаешь, чем она там занималась?!

Его дыхание и тёплый воздух от слов обдали чувствительную впадинку у уха Се Гуана, а вместе с совершенно прямым объяснением успешно превратили невинного юношу в варёного краба.

— …Как возможны столь развратные вещи? — пробормотал ошеломлённый Се Гуан.

Хо Минцзюнь отпустил его и спокойно произнёс:

— Будь повнимательнее и не приближайся к ней. Если она даже здесь осмеливается на такое, кто знает, что за грязь творится у неё за закрытыми дверями.

Придя в себя от шока, Се Гуан удивился ещё кое-чему: Хо Минцзюнь всегда был холодным и сдержанным, и редко выражал свои симпатии или антипатии так явно. Почему же эта ситуация вдруг попала в его больную точку?

Хо Минцзюнь, казалось, понял, о чём он думает, но не стал объяснять подробнее. Только сказал:

— Я ненавижу беспорядочные связи.

— Ага, — Се Гуан проявил такт и не стал расспрашивать дальше. Желая разрядить обстановку, он вспомнил свой единственный опыт пересечения с Бай Юй и решил рассказать Хо Минцзюню об этом забавном случае. — Знаешь, я когда-то снимался с Бай Юй в одной съёмочной группе и даже был её дублёром в боевых сценах.

Поймав удивлённый взгляд Хо Минцзюня, он усмехнулся:

— Речь о «Заклинании Божественного Дракона». В коммерческих блокбастерах очень любят вставлять откровенные сцены. В фильме был такой эпизод: её героиня выходит из воды полностью обнажённой, спиной к камере, оборачивается, чтобы парировать удар мечом, нанесённый сзади, а затем начинается драка. Я был её дублёром, то есть должен был подменить её после того, как она парировала удар, и доиграть сцену. В то время Бай Юй придерживалась амплуа «невинной нефритовой девы»[9]. Узнав про сцену с обнажением, она наотрез отказалась сниматься, требуя, чтобы режиссёр нашёл дублёршу. Режиссёр был бессилен: это были натурные съёмки в глухой местности, где невозможно было из воздуха достать какую-нибудь красотку ей на замену. В итоге эта работа свалилась на меня.

На лице Хо Минцзюня читалось: «Ты что несёшь?!» Се Гуан махнул рукой, смущённо улыбаясь:

— Это всё моё тёмное прошлое. Мне тогда было чуть за двадцать, я был худощавым, с покатыми плечами. Надели парик — и со спины меня легко можно было принять за женщину. Режиссёр остался доволен, а вот Бай Юй, наверное, до конца жизни не захочет меня видеть. Хорошо, что она меня сейчас не узнала, ха-ха.

Эта история нисколько не развеселила Хо Минцзюня. Напротив, он пришёл в ещё большее негодование. Внешне он оставался невозмутимым, но внутри сначала превратился в морского ежа, затем — в иглобрюха, а под конец и вовсе в гирлянду петард «Дадахун» на десять тысяч хлопков.

«Он ещё и ню-дублёром для кого-то был? Да ещё и полностью обнажённым?» — в ярости подумал Хо Минцзюнь. Он-то сам видел обнажённого Се Гуана всего один раз, а эта шайка мерзавцев… да это же просто святотатство!

[1] 鸡飞狗跳 (jī fēi gǒu tiào) — букв. «куры летят, собаки скачут», то есть «полный кавардак, хаос».

[2] В оригинале Се Гуан обыгрывает выражение 叫床 (jiào chuáng): буквально оно может пониматься как «звать с кровати / поднимать с постели», но в разговорной речи также означает стоны во время секса. Поэтому его реплика звучит двусмысленно — вроде бы он говорит о том, что Хо Минцзюнь плохо его будит, но формулировка намеренно отдаёт непристойной шуткой. 

[3] Тут идут аж четыре пафосные идиомы подряд, припечатанные в конце сарказмом. Выделю две: 

玉树临风 (yù shù lín fēng) — «как яшмовая сосна на ветру», о высоком, красивом и изящном мужчине.

珠联璧合 (zhū lián bì hé) — «жемчуг соединённый, яшма слитая», о прекрасном союзе, идеальной паре.

[4] 背靠大树好乘凉 (bèi kào dà shù hǎo chéng liáng) — букв. «спиной прислониться к большому дереву — хорошо отдыхать в тени», то есть пользоваться выгодами от положения могущественного родственника или покровителя.

[5] 火树银花 (huǒ shù yín huā) — букв. «огненные деревья и серебряные цветы», ослепительное, яркое, многокрасочное сияние, часто описывающее фейерверки или ночные пейзажи с обилием огней.

[6] 龙飞凤舞 (lóng fēi fèng wǔ) — «дракон летает, феникс танцует»; метафора про росчерк, каллиграфию: свободная, размашистая, красивая подпись. Учитель не зря старался :) 

[7] 妖精打架 (yāojing dǎjià) — букв. «демоны дерутся»; разговорный эвфемизм для секса.

[8] 一脸春情 (yī liǎn chūn qíng) — «лицо, полное весеннего чувства» — эвфемизм для похотливого, возбуждённого выражения лица.

[9] 清纯玉女 (qīngchún yùnǚ) — букв. «чистая и непорочная нефритовая девушка», идеализированный женский образ: скромная, целомудренная, мягкая и нежная красавица, как будто созданная из нефрита. В шоу-бизнесе выражение стало устойчивым маркетинговым ярлыком. Так называют актрис или певиц, которые специально создают себе образ невинной и скромной девушки.