52. Установление личности

Больничный коридор был погружён в сумрак. Люминесцентные лампы над головой, вечно включённые, тускло освещали лишь небольшой участок пола под ногами. Стоило взглянуть вдаль — и казалось, что стены и углы растворяются в непроглядной тьме.

Неизменный запах дезинфицирующего средства витал в воздухе, а в сочетании с группой людей, стоявших с поникшими головами у палаты, всё это выглядело поистине жалко и тягостно.

Хо Минцзюнь, узнав о происшествии с Се Гуаном, в тот же день вылетел из города Б. и, едва приземлившись, направился прямиком в больницу. Когда он прибыл, Се Гуана только что перевезли из реанимации в палату интенсивной терапии. Прежде чем Хо Минцзюнь успел разразиться гневом, его вызвали в кабинет врача. Он оставил несчастных подчинённых, не справившихся с обязанностями и не обеспечивших должную защиту, стоять с поникшими головами, словно прибитые морозом побеги баклажанов, в тревожном ожидании окончательного приговора.

Лечащий врач, мужчина лет сорока с густыми волосами, в очках без оправы, говорил мягким, доброжелательным тоном и словно видел всю ситуацию насквозь:

— Состояние пациента не слишком тяжёлое. Необходимо лишь понаблюдать в течение двадцати четырёх часов. Если всё будет благополучно, завтра его можно перевести в общую палату. Членам семьи не стоит чрезмерно беспокоиться.

Хо Минцзюнь по-прежнему сидел без единой эмоции на лице, но его напряжённая челюсть слегка расслабилась. В его разум, будто выжатый досуха, наконец хлынула прохладная вода и потекла по обожжённым тревогой нервам. Почти застывшая вокруг него ледяная аура рассеялась, как будто ветер разогнал облака, и он словно вновь обрёл хоть немного живого тепла.

— Пациент упал с высоты и получил два удара по голове в разные области, однако перелома черепа или внутричерепной гематомы не возникло, лишь обычное сотрясение мозга. Кроме того, на его левой лопатке образовалась небольшая трещина — это лёгкий перелом. Поскольку у пациента раньше уже был перелом левой лопатки, мы, для перестраховки, наложили гипс. Но беспокоиться не о чём.

Бровь Хо Минцзюня дёрнулась, и он с недоумением спросил:

— Раньше уже был перелом?

Врач взял со стола рентгеновские снимки и сказал серьёзным тоном:

— Я как раз хотел вас предупредить. Хотя травмы головы и плеча и являются лёгкими, но, судя по компьютерной томографии головного мозга и рентгеновским снимкам, в прошлом пациент перенёс довольно серьёзные повреждения, особенно в области мозга. Поэтому членам семьи следует быть особенно внимательными и ни в коем случае не терять бдительности.

Словно невидимая рука сжала его сердце, и Хо Минцзюнь внезапно ощутил лёгкую дрожь — смутное предчувствие, таящееся в самой природе человека и возникающее перед лицом неизвестности.

Он чувствовал себя так, как будто потерял способность мыслить, лишь пассивно слушая врача. Вся информация скапливалась в памяти, как на жёстком диске в ожидании обработки, но процессор был серьёзно перегружен, почти плавясь от перегрева.

— Посмотрите сюда, — врач показал снимок КТ мозга и направил металлическую указку на определённый участок. — В мозге пациента, рядом с гиппокампом, есть сгусток крови размером с соевый боб. Он не является результатом новой травмы. С большой вероятностью это остаточное явление прежнего внутричерепного повреждения, которое к настоящему времени рассосалось, оставив лишь эту небольшую часть. Гиппокамп — это орган, отвечающий за память. Не проявлял ли пациент ранее симптомов амнезии или забывчивости?

Хо Минцзюнь кивнул и хрипло произнёс:

— Он полностью утратил все воспоминания до пятнадцати лет.

Врач спросил снова:

— Есть ли у пациента сейчас трудности в повседневной жизни или проблемы с памятью?

Хо Минцзюнь:

— Нет, всё в норме.

— Тогда всё понятно, — врач отложил указку и продолжил объяснять: — Пациент ещё молод. Возможно, в детстве он перенёс сильный удар по голове, что привело к ретроградной амнезии и повреждению гиппокампа. Но поскольку он находился в стадии развития, после лечения гиппокамп смог продолжить рост и развитие, поэтому повседневная жизнь и мозговые функции пациента сейчас полностью нормальны, как у обычного человека.

— Тогда… как же была получена травма на его плече?

Врач с удивлением посмотрел на этого, казалось бы, спокойного и собранного мужчину, не понимая, почему в его голосе вдруг появилась дрожь, которую можно было счесть за слабость.

Он показал рентгеновский снимок:

— Здесь, на его левой лопатке, есть небольшой дефект — откололся кусочек кости. Края слома гладкие и закрытые, что явно указывает на старую травму.

Хо Минцзюнь пристально смотрел на эту кость на снимке. На краю, где лопатка соединяется с сухожилиями, виднелась маленькая выемка, словно… что-то пробило это место насквозь.

Многолетняя травма всегда была сокрыта в глубинах плоти и крови, не видя света дня и не имея возможности зажить. Это был шрам, забытый Се Гуаном, а также безмолвное свидетельство той утраченной памяти.

Его голос дрогнул лишь на короткий миг, постепенно вновь становясь ровным.

— Как вы думаете, какая травма могла вызвать такой дефект?

— Причин переломов много. Если говорить просто, в основном они делятся на два типа: одни — от падений, другие — от внешнего удара. В быту чаще всего переломы происходят из-за падений, ударов или столкновений. Но у пациента как раз не такой. — Врач поправил очки. — Форма его левого плеча нормальная, без деформаций. На плече есть шрам от ожога, скрывающий первоначальную рану, но можно с уверенностью сказать, что хирургического рубца там нет. То есть, у пациента сломан лишь этот небольшой кусочек кости: не было оскольчатого перелома, не ставили металлических штифтов, потому и остался такой дефект.

— Это место защищено слоем мышц как с внешней, так и с внутренней стороны. От падения такого быть не может. Скорее похоже на сквозное пробитие — на отверстие, которое сверлят при трепанации черепа, понимаете?

Хо Минцзюнь напрямую спросил:

— Какая травма с наибольшей вероятностью могла привести к такому результату?

— Пробило кость, но не вызвало серьёзного перелома… — Врач взглянул на него, на мгновение задумавшись, затем медленно произнёс: — Если бы речь шла о другой стране — я бы не сомневался, но у нас это одновременно и самый вероятный, и самый невозможный вариант.

Врач не был знаком с Се Гуаном, но слышал от других, что он знаменитость. С медицинской точки зрения его предположение не было странным, но для обычного человека оно казалось весьма шокирующим.

Хо Минцзюнь встретился с ним взглядом и кивнул.

Врач средних лет невольно затаил дыхание. В кабинете стояла такая тишина, что было бы слышно падение иголки.

— Пулевое ранение.

Спустя мгновение он с серьёзным выражением сказал вполголоса:

— Хотя в Китае это практически невозможно, но, кроме хирургического сверления, наиболее легко такое сквозное отверстие образуется от пули.

— Шрам на спине пациента перекрыт ожоговым рубцом, но на груди, в соответствующем месте, остался след, вероятно, шрам от извлечения пули. Пуля вошла со спины, пробила лопатку, а затем её извлекли через разрез на передней стороне груди…

Что он говорил дальше, Хо Минцзюнь уже совсем не слышал.

Стоило прозвучать словам «пулевое ранение», как внутри него разразилась катастрофа: будто земля ушла из-под ног, а небо рухнуло.

«Я был настоящим слепцом», — подумал он.

В этом мире быть похожим на Чэн Шэна — не такое уж чудо. Сходство с Чэн Шэном в сочетании с амнезией тоже могло быть совпадением. Но если он похож на Чэн Шэна, пережил травму головы с потерей памяти, а на плече у него след от пулевого ранения, — кто это может быть, кроме него?

Истина была совсем рядом, прямо у него под носом, но он считал себя слишком умным: проверял Се Гуана, самонадеянно понимал всё не так и, обманывая самого себя, говорил ему: «Ты не Чэн Шэн».

Он отбросил собственную интуицию, предпочтя верить так называемым «неопровержимым доказательствам». В паутине обмана, сотканной техническими уловками и ложным опознанием родственников, он был зрячим, но слепым, десять лет скорбя о той мимолётной встрече, что, едва начавшись, внезапно оборвалась.

Десять лет прошли впустую, словно долгий сон. К счастью, Небеса всё же смилостивились, и он, плутая и делая бесчисленные круги, в конечном счёте вновь встретил своего Се Гуана.

Хо Минцзюнь вышел из кабинета врача и вернулся к палате интенсивной терапии. Услышав его шаги, «побитые морозом баклажаны» дружно вздрогнули, а затем быстро, затаив дыхание, выстроились по стойке смирно. Каждый готов был спрятать голову в землю от стыда.

— Хуан Чэн и Фан Хуэй, оставайтесь ухаживать за ним. Хэгуан, иди заводи машину. — Хо Минцзюнь приближался к ним быстрыми шагами. Выражение его лица нельзя было назвать хорошим, но и на приступ ярости это тоже не походило. Говорил он быстро и холодно, и на фоне разлитого в воздухе запаха дезинфекции его слова казались точным и острым скальпелем.

За этим не последовало ни малейшего внешнего проявления эмоций.

Десять лет пронзительной боли в сердце. Эта скрытая рана терзала его, но она же выковала для него самое острое оружие и самую прочную броню.

Фан Хуэй, ошеломлённая, не веря своим ушам, спросила:

— Босс… Разве вы не останетесь здесь с господином Се?

— Немедленно сообщите мне, когда он придёт в себя. — Хо Минцзюнь, не ответив на её вопрос, холодно бросил: — Хорошо за ним ухаживайте. Если вновь возникнут проблемы, никто из вас больше здесь работать не будет.

Фан Хуэй, затрепетав, поспешно кивнула.

Хо Минцзюнь обернулся и сквозь стекло посмотрел на находящегося без сознания Се Гуана, подключённого к множеству датчиков и мониторов.

В этом взгляде таились глубокая привязанность и любовь — словно он прошёл сквозь толщу лет, сквозь разлуку жизни и смерти, сквозь огромную ложь и открывшуюся правду; преодолел горы и воды, пришёл из далёкой прошлой жизни, вобрав в себя холод ветра, режущего как нож, и инея, острого как меч, — но у подушки спящего Се Гуана лёг легко, мягко и бережно.

«Дождись меня», — беззвучно попросил он.