6. Кошмар

Одной глубокой августовской ночью город заливал проливной дождь.

Тяжёлые тучи клубились, словно разлитые чернила, ослепительные молнии рассекали небо, глухо звучали громовые раскаты, дождевые капли размером с фасолину барабанили по листьям деревьев, заставляя их шелестеть. У самой горной дороги тянулся крутой скальный обрыв, и оголённые камни с землёй под ударами ливня готовы были в любую минуту сорваться вниз. На пустынной дороге две фигуры, поддерживая друг друга, бежали, спотыкаясь. Дождь хлестал так, что невозможно было открыть глаза, но страх, словно вот-вот готовый вырваться из груди, гнал их вперёд и не позволял остановиться.

В раскатах грома, сотрясающих небо, казалось, что-то стремительно приближалось.

Ливень, обрушившийся сплошной стеной, мог скрыть множество звуков: крики, звук автомобильного двигателя и даже выстрелы.

Что-то тёплое брызнуло ему на щёку. Странно — кожа, которую дождь должен был давно лишить всякой чувствительности, вдруг ощутила необычное тепло, словно где-то в глубине сознания он уже знал, что произойдёт дальше. Державшая его рука разжалась, он опустил взгляд, но человек, едва ли достававший ему до плеча, вдруг резко оттолкнул его.

Перед глазами внезапно стало ярко — фары автомобиля пронзили густую тьму. Два луча, словно мечи, рассекающие дождь, неумолимо устремились прямо в лицо.

Рот того человека открывался и закрывался, он изо всех сил кричал ему что-то, срывая голос, но звук заглушался раскатами грома и рёвом дождя, словно это была странная и леденящая немая сцена.

Огромная молния прочертила небо, в мгновенной вспышке белого света он наконец разглядел лицо, залитое дождём. Те два слова, что он кричал, были: «Быстрее уходи!».

В следующий момент мчавшийся автомобиль сбил его, словно тряпичную куклу.

— Нет!

Хо Минцзюнь резко сел на кровати в момент, когда за окном грянул гром. Его грудь тяжело ходила ходуном, и из горла рвался неудержимый кашель. В холодном поту он зажал ладонью старый шрам на груди, чувствуя, как кожа под рукой горит и пульсирует от боли.

Рука, упиравшаяся в край кровати, напряглась, на ней вздулись вены. Спустя какое-то время Хо Минцзюнь наконец перестал кашлять, встал с кровати, налил себе стакан воды, но сон уже не шёл.

За последние десять лет он часто видел этот сон, и каждый раз всё обрывалось на кадре аварии. Однако сегодняшний кошмар был другим: десяти лет хватило, чтобы многое в памяти исказилось до неузнаваемости, и Хо Минцзюнь уже не мог чётко воссоздать образ того человека, но этой ночью он наконец сумел отчётливо разглядеть его лицо.

В памяти всплыл мужчина, встреченный той ночью в клубе «Ланьюэ». Хо Минцзюнь взял телефон, нахмурился, нашёл в почте отчёт и сразу перешёл к разделу с приложенными фотографиями.

На фото был недавний снимок Се Гуана без макияжа. На лице были видны мелкие изъяны кожи, но при этом черты были красивыми и выразительными — высокий лоб, прямой нос, ясные глаза и чёткие брови. Хотя одежда на нём была самой обыкновенной, от него веяло редкой спокойной сдержанностью, и он ничуть не походил на того промокшего до нитки человека из сна, который надрывался в отчаянном крике.

Макияж и пластика могут изменить детали лица, но не сформировавшуюся костную структуру. Если не брать в расчёт одежду и манеру держаться, Хо Минцзюнь чувствовал: если бы тот человек из сна повзрослел, он и должен был бы выглядеть именно так, как Се Гуан.

Он знал, что в мире много людей с похожей внешностью, даже намеренно искал их, но ни один не вызывал у него такого мгновенного, почти инстинктивного ощущения сходства.

Эта безумная мысль, словно пустившая корни лоза, питалась сомнениями, стремительно росла и крепко оплетала тот, казалось бы, незыблемый «факт».

Хо Минцзюнь полночи не спал и с раннего утра выдернул Хо Чжикуана из постели, велев ему разузнать о том, что стало с Се Гуаном. Однако уже в полдень Хо Чжикуан перезвонил и сообщил не очень хорошие новости.

— Связь с ним потеряна?

В шоу-бизнесе люди приходят и уходят постоянно — дело обычное. Если бы не интерес Хо Минцзюня, никто бы и не обратил внимания на исчезновение какого-то малоизвестного артиста.

Сначала именно Хо Минцзюнь сказал, что не станет вмешиваться, и теперь сам же снова взялся за это дело. Хо Чжикуан слишком хорошо понимал, как мало в таких делах настоящей человеческой привязанности, но не решался сказать это Хо Минцзюню прямо, поэтому изо всех сил пытался свалить всё на компанию: 

— Через несколько дней после той драки прежний работодатель, «Синьхуэй», расторг контракт с Се Гуаном... Нельзя сказать, что его прямо уж зажимали, но конфликт действительно был, и в итоге он ушёл практически с пустыми руками. Се Гуан рассылал резюме в разные кинокомпании, но никто его не взял, после чего он совсем исчез из виду.

— В полицию поступали заявления?

Хо Чжикуан слабо и неубедительно попытался его успокоить: 

— Сейчас молодёжь в шоу-бизнесе часто живёт «трёхминутным увлечением»: помучаются несколько лет без успеха — и сами уходят в другую сферу. Не переживай так сильно. Может, он просто разочаровался, бросил всё и вернулся в родную деревню.

— Ищи, — Хо Минцзюнь одним словом безжалостно отрезал ему путь к отступлению и бесстрастно добавил: — Ищи, пока не найдёшь его точное местоположение.

По одному его тону Хо Чжикуан уже представил себе выражение лица Хо Минцзюня в этот момент и вдруг почувствовал пробежавший по спине холодок. Он поспешно согласился: 

— Да-да, сейчас займусь.

Хо Минцзюнь отложил телефон. Секретарь, ожидавший снаружи, вошёл и подал ему расписание: 

— Председатель Хо, сегодня в час дня у вас вылет в Гонконг, а вечером председатель корпорации «Лунфэн» Лянь Цзяньчэн и его старший сын Лянь Чэнь устроят для вас банкет в честь приезда. Принимающая сторона нашего гонконгского офиса уже полностью подготовлена.

— Понятно, через полчаса пусть ответственный за проект вилл в Цуйпине придёт в мой офис на короткое совещание.

Тем же вечером частный самолёт семьи Хо приземлился в Гонконге.

«Лунфэн» и «Хэнжуй» уже несколько лет сотрудничали в материковом Китае, и их семьи были в хороших личных отношениях. Будучи нынешним главой семьи Хо, Хо Минцзюнь, хотя и был почти на двадцать лет моложе Лянь Цзяньчэна, держался с ним как равный. А старшему сыну Лянь Чэню приходилось с почтением называть его «господин Хо».

Хо Минцзюнь приехал, чтобы обсудить с Лянь Цзяньчэном сделку по выкупу «Хэнжуй» девелоперского проекта, который принадлежал группе «Лунфэн», поэтому этот ужин дался ему очень тяжело. За столом сидели элегантно одетые люди, и за каждым обменом любезностей скрывалось осторожное прощупывание друг друга. Даже изысканные блюда на тарелках будто поблёскивали холодной сталью: малейшая оплошность — и тебя мигом обглодают до костей.

Лянь Цзяньчэн был хитрым старым лисом, и Хо Минцзюнь понимал, что за один ужин ничего не удастся добиться. После нескольких тостов под предлогом усталости от путешествия он предложил вернуться в отель отдохнуть. Лянь Цзяньчэн притворно проявил заботу, а затем коварно предложил, чтобы его старший сын Лянь Чэнь проводил гостя обратно и заодно показал ему несколько зданий и торговых помещений.

Хо Минцзюнь не выразил ни согласия, ни отказа, а Лянь Чэнь, напротив, вздохнул с облегчением, поспешил пригласить Хо Минцзюня в машину и велел водителю ехать в северный район гавани.

Это была первая встреча Лянь Чэня с Хо Минцзюнем. Ранее он слышал от своего отца об этом человеке, и в словах того сквозило явное одобрение, поэтому Лянь Чэнь невольно отнёс его к разряду тех самых «чужих идеальных детей» [1]. Но, увидев его сегодня, он почувствовал, что этот человек несколько отличался от его представлений.

Он был очень молод, с красивой внешностью, но, видимо, из-за усталости выглядел бледным, с оттенком болезненной хрупкости. Этот слабый и безобидный вид мог ввести в заблуждение кого угодно, но стоило ему заговорить — сразу проступало нечто необычайно жёсткое и холодное, скрытое в его сущности.

Избалованный богатый наследник не мог представить, как Хо Минцзюнь занял эту позицию и как сумел взять власть в свои руки. Лянь Чэнь ещё не освоил всех хитростей своего отца; он лишь, полагаясь на животный инстинкт, почувствовал лёгкую настороженность.

Даже ближе к полуночи район северной гавани был оживлённым и шумным, словно днём — настоящий город, который никогда не спит. Изначально они планировали немного прогуляться здесь и уйти, однако открытая парковка была забита машинами до отказа, и даже мышь могла бы пробежать тут лишь на цыпочках. Местный «хозяин», молодой господин Лянь, был образцовым мажором, никогда не заботившимся о правилах, способным в любой момент затормозить на месте, но сейчас мог только таращить глаза и кричать: 

— Что? Нет мест? Вези меня к будке охраны, я позвоню их управляющему!

Услышав это, даже Хо Минцзюнь, расслабленно откинувшийся на заднем сиденье с закрытыми глазами, приподнял веки и бросил на него взгляд, про себя удивляясь: «Этот болван, который из всего сразу раздувает трагедию, умудрился сдерживаться до сих пор и только сейчас проявил своё истинное лицо. Молодой господин Лянь на самом деле умеет до последнего скрывать свою подлинную натуру».

Водитель поспешил сказать: 

— Не сердитесь. Если господа не против, мы можем объехать здание и припарковаться сзади, там мало кто ходит. Правда, место немного глухое.

Хо Минцзюнь равнодушно кивнул, а Лянь Чэнь всё ещё негодовал: 

— Не знаю, как они вообще управляют этим местом! А если папа приедет, его тоже оставят снаружи? Это возмутительно!

Водитель, не смея пикнуть, молча вёл машину. Единственный, кто мог бы поддержать разговор — Хо Минцзюнь — не удостоил его вниманием. Роллс-Ройс бесшумно скользнул в огромную тень, отбрасываемую величественным зданием, и остановился в узком переулке.

Сквозь просвет между зданиями снаружи виднелись текучие, ослепительные неоновые огни и небо за ними, подсвеченное красноватым отсветом, — совсем иной мир по сравнению с тёмным углом, в котором они сейчас находились. Лянь Чэнь глубоко вдохнул свежий воздух, смешанный с морским бризом. Он дождался, когда ассистенты и телохранители из другой машины выйдут, и сделал приглашающий жест Хо Минцзюню: 

— Господин Хо, сюда, пожалуйста.

Хо Минцзюнь последовал за ним, но, не пройдя и десяти метров, его взгляд случайно скользнул по углу стены, и он внезапно остановился: 

— Подождите.

Мгновение пронеслось как вспышка, столь быстро, что могло померещиться — он увидел человека, которого здесь никак не могло быть.

В подвале этого здания находился зал. Неизвестно, из соображений красоты или по какой-то другой причине, но при строительстве световые окна сделали очень высоко — как раз в полуметре над уровнем земли. Стекло, затянутое железной решёткой, покрылось толстым слоем пыли, однако сквозь него всё ещё можно было разглядеть внутри нечто вроде сцены. Яркий луч прожектора бил в её центр, освещая лицо, которого он не видел уже очень давно.

Сцена, свет и даже угол обзора удивительно совпали с его вчерашним сновидением, словно две размытые зарисовки наложились друг на друга, едва намечая смутный, стёртый временем осколок прошлого.

— Что это за место внизу? — спросил Хо Минцзюнь, указывая на окно, сквозь которое проникал свет. — Где вход?

Лянь Чэнь растерянно переспросил:

— А?

Водителю пришлось снова вмешаться, чтобы выручить этого бесполезного молодого господина:

— Этому зданию уже много лет. В подвале раньше был театр, но теперь он вроде как заброшен, хотя сюда часто приезжают снимать кино.

В сердце Хо Минцзюня что-то едва заметно дрогнуло: 

— Отведи меня туда.

До самого входа в подвал молодой господин Лянь так и не понял, как обычная прогулка с сопровождением вдруг обернулась вылазкой в заброшенный дом с привидениями. На лестничной клетке ощущалась запущенность и старость, свет ламп накаливания был тусклым, в пустом коридоре гулял холодный ветер; издалека едва доносилась мягкая, протяжная музыка, завораживающая душу.

Место было до того мрачным и зловещим, что хоть сейчас снимай сцену с привидением или вешайся.

Лянь Чэнь прятался за двумя телохранителями, ноги у него непрерывно дрожали, и он съёжился от страха, как перепёлка. Хо Минцзюнь же словно ничего вокруг не замечал: от него веяло ледяной жёсткостью, словно никакая нечисть не могла к нему пристать. Широким шагом он подошёл ко входу в подвальный театр и распахнул дверь.

Звук музыки сразу стал громче. Там было шумно, и занятые съёмками работники даже не заметили, что у двери появились несколько нежданных гостей.

Хо Минцзюнь взглянул на центр сцены, залитый светом прожектора. Лишь спустя десяток с лишним секунд, когда он наконец понял, что именно происходит на сцене, его лицо внезапно омрачила та тяжёлая тень, что обычно предшествует вспышке ярости.

Мужчина, с которым его снова и снова сталкивала какая-то злая судьба, — тот самый Се Гуан, которого Хо Чжикуан назвал «пропавшим», — сейчас танцевал на сцене стриптиз.

[1] 别人家的孩子 — букв. «ребёнок из чужой семьи», фраза используется, чтобы описать чужого ребёнка как идеал, с которым сравнивают своих детей или кого-то в общем. То есть, это не просто «чужой ребёнок», а образец для подражания, «эталонный ребёнок», который лучше, умнее, успешнее или послушнее.