33. Во время болезни

Из-за высокой температуры Се Гуан спал не слишком спокойно, его сознание было мутным, где-то между сном и явью, а кости будто ломило изнутри. Ему всё время хотелось перевернуться, а потом кто-то подхватил его прямо вместе с пледом и перенёс в более мягкое и тёплое место. Вскоре на тыльной стороне ладони возникла лёгкая колющая боль, а до ушей донёсся смутный голос: «Снижен иммунитет… переутомление… нужен отдых…»

Лёгкое тёплое пуховое одеяло было натянуто до самого подбородка, бледное лицо почти наполовину утонуло в подушке. Долгие ночи без сна оставили под глазами синевато-чёрные тени, валики под нижними веками почти слились с мешками, отчего он выглядел особенно болезненным и измождённым.

По сравнению с тем, каким Хо Минцзюнь видел его перед отъездом, сейчас Се Гуан выглядел куда хуже.

Хо Минцзюнь бережно придержал его руку и осторожно опустил её у края кровати. Сейчас Се Гуан наконец успокоился и уже не мучился и не ворочался, как в машине. Семейный врач, срочно вызванный на дом, наконец осмелился перевести дух и вытер пот со лба. В душе он успел презрительно подумать, что богачи любят делать из мухи слона — по выражению лица Хо Минцзюня, когда тот вызывал его с посылом «не вылечишь — отправишься с ним в могилу», можно было подумать, что пациент уже при смерти.

Врач собрал свой чемоданчик, и Хо Минцзюнь жестом предложил ему выйти для разговора. Оба, стараясь ступать как можно тише, покинули спальню и вернулись в гостиную, где с дивана поднялись Фан Хуэй и Чжун Хэгуан: 

— Как он?

Врач с доброжелательным видом стал успокаивать: 

— Господин Хо, не волнуйтесь. Пациент просто переутомился, что привело к снижению иммунитета. Отсюда простуда и температура. Ничего серьёзного, капельница и лекарства — и всё пройдёт.

— Что насчёт мер предосторожности? — спросил Хо Минцзюнь.

— Нужен покой; исключить холодное, острое, жирное; и особенно летом не злоупотреблять холодным, — сказал врач. — Кроме того, молодым людям не стоит так небрежно относиться к своему здоровью. В дальнейшем нужно больше заниматься спортом и укреплять организм — тогда и болеть будете реже.

Эти истины всем известны, однако, когда доходит до дела, и Хо Минцзюнь, и Се Гуан бросаются вперёд с видом мучеников за правое дело, ни один ничуть не разумнее другого.

Хо Минцзюнь поднялся и сказал Фан Хуэй: 

— Пусть врач выпишет лекарства, а ты купи всё необходимое и привези сюда. — Затем обратился к Чжун Хэгуану: — Пойдём со мной в кабинет.

Все разошлись по своим делам. Чжун Хэгуан последовал за Хо Минцзюнем. В кабинете частного дома было куда больше человеческого тепла, чем в офисе председателя правления группы компаний: обстановка была изящной и комфортной. Толстый ковёр полностью поглощал звук шагов, вдоль стены тянулись два ряда книжных шкафов до самого потолка. И массивный тёмный письменный стол, и полное жизни маленькое зелёное растение у окна — всё дышало атмосферой умиротворённости.

— Садись, — Хо Минцзюнь предложил Чжун Хэгуану расположиться, и горничная быстро подала чай. Он взглянул на часы: — Как обстоят дела у Хо Чжунчэня? Вкратце, только главное.

— Господин Хо настаивает, что решение тогда было принято с согласия всех представителей высшего руководства и одобрено советом директоров, так что вины на нём нет. Сейчас он в частном порядке связывается с директорами, — рассказал Чжун Хэгуан. — Согласно уставу компании, для отстранения генерального директора нужно согласие более половины голосов. Кажется, он уже кого-то убедил, и сразу после инцидента вернулся в родовой дом семьи Хо. Старый господин Хо до сих пор не высказался.

Старший сын, Хо Чжунчэнь, хоть и был непутёвым, но всё-таки его воспитал сам старик Хо: его можно было отчитать за закрытыми дверьми, но в рамках группы компаний он оставался полезной «правой рукой».

Хо Минцзюнь безэмоционально усмехнулся: к такой манере старика он явно давно был морально готов.

— Даже в такой момент он всё грезит, как его наследный принц однажды взойдёт на престол, — сказал он с намёком на улыбку. — Ни на что другое не способен, а вот подковёрные интриги освоил в совершенстве. Пусть ждут. Разберёмся с каждым по очереди.

Хотя Чжун Хэгуан привык к его манере речи, он всё равно невольно вытянулся по струнке.

Хо Минцзюнь сменил тему: 

— Ещё кое-что. В первом фильме, который «Сюаньду» недавно запустила в производство, один актёр расторг контракт и вышел из проекта из-за инцидента в Пинчэне. Его зовут Чжун Гуаньхуа. Это имя я, кажется, где-то слышал. Разберись, есть ли у него связи с Се Гуаном, или, может быть, он ранее сотрудничал с нашей группой компаний.

Чжун Хэгуан кивнул: 

— Хорошо.

— Проследи, чтобы новости о сегодняшнем инциденте в аэропорту не разошлись, — Хо Минцзюнь поднялся из-за письменного стола, собираясь навестить Се Гуана. — Днём я, возможно, не поеду в офис. Разберись с делами, а с чем не справишься, оставь — завтра я посмотрю.

Когда он вернулся в спальню, капельница прокапала только наполовину. Се Гуан во сне крепко хмурился, край одеяла, аккуратно заправленный Хо Минцзюнем перед уходом, был сброшен. Он присел на край кровати, коснулся ямки у основания шеи Се Гуана — ни капли пота — и снова укутал его одеялом поплотнее.

Дыхание Се Гуана по-прежнему было обжигающим, высокая температура всё ещё не спадала, и стоило ему согреть постель своим жаром, как он тут же пытался скинуть одеяло. Хо Минцзюнь, не видя иного выхода, приобняв его, пару раз легко похлопал: 

— Не ёрзай, пропотеешь — и станет легче. Я здесь, с тобой, будь послушным.

Знакомый запах окутал Се Гуана, и тот действительно утихомирился, но всё равно мучился то от жара, то от холода и бессознательно прижимался к Хо Минцзюню. Он редко проявлял зависимость от кого-либо, а сейчас, когда ему было плохо, лишь хмурился и зарывался лицом в его объятия, словно ища безопасное укрытие. Снаружи оставались только кончики ушей и часть лица — обиженные и жалкие на вид.

От того, как Се Гуан прижимался к нему, сердце Хо Минцзюня буквально таяло. За всё это время он лишь один раз позвал кого-то сменить лекарство, а сам почти не менял позы и так, не шелохнувшись, просидел два часа, обнимая Се Гуана.

Слова, переданные Хо Чжижуном, неотступно крутились в его голове. За эти годы Хо Минцзюня редко задевали за живое, а Се Гуан будто восполнил всю годовую норму разом.

Упрямый до простоватости — и так дорожит своими привязанностями, что за него сердце болит.

К полудню наконец прокапали оба флакона. Врач поднялся наверх и вынул иглу. Хо Минцзюнь сжал руку Се Гуана, прижимая место укола. Тот наконец спал спокойно, и Хо Минцзюню не хотелось его будить. Лишь когда горничная принесла обед в спальню, он протянул руку и легонько похлопал его поверх одеяла: 

— Се Гуан, просыпайся, давай немного поедим.

Се Гуан был в глубоком сне и просыпался медленно. Даже открыв глаза, он всё ещё плохо соображал, не стал смотреть, где находится, и, будто прячась от света, уткнулся лицом туда, где было темнее. Хо Минцзюнь протянул руки, ухватил его за плечи и, будто выдёргивая редьку, приподнял его на кровати, подложил ему под спину две мягкие подушки и устроил его полулёжа.

Сознание Се Гуана наконец прояснилось. Он с недоумением уставился на Хо Минцзюня, а затем огляделся: 

— Что случилось? Где это я?

— У меня дома. — Хо Минцзюнь приложил ладонь к его лбу. — От жара совсем не соображаешь?

Се Гуан на мгновение задумался, потом всё понял и медленно протянул: 

— О-о.

— Температура всё ещё не спала. — Хоть врач и сказал, что всё в порядке, но пока жар не спадёт, Хо Минцзюнь не мог быть спокоен. — Сначала поешь немного, чтобы не пить лекарство на пустой желудок.

Заболев, Се Гуан заметно поник, стал послушнее и делал всё, что ему велели. Хо Минцзюнь вытер ему руки полотенцем, взял миску с кашей и спросил: 

— Сам поешь или мне тебя покормить?

На самом деле у Се Гуана не было аппетита, он чувствовал слабость во всём теле, ему даже лень было поднять руку, но хотя бы голова была ясной. Он не хотел обременять Хо Минцзюня, а потому вяло пробормотал: 

— Я сам.

Хо Минцзюнь знал, что Се Гуан не из неженок, и от миски каши точно не умрёт, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы сердце дрогнуло, и прежде чем Се Гуан успел высвободить руку из-под одеяла, он сказал: 

— Не двигайся, я покормлю тебя.

Избалованный молодой господин впервые в жизни ухаживал за кем-то, потому действовал крайне осторожно, боясь обжечь его. Се Гуан с опозданием осознал, какое историческое значение имеет его нынешнее положение, и его настроение, будто подхваченное парой воздушных шариков, медленно всплыло со дна.

Голос у него был хриплым, с носовым оттенком; слова невольно тянулись и звучали невнятно и мягко: 

— Ложку пониже… не напрягайся, только не размажь мне её по всему лицу.

Хо Минцзюнь с долей досады взглянул на него: 

— Даже болезнь не мешает тебе язвить?

Се Гуан беспечно улыбнулся: 

— Поспал немного, и уже чувствую себя лучше. Ты разобрался со своими делами? Так быстро вернулся?

— Если бы я не вернулся пораньше, ты бы уже сам себя довёл до больницы, — Хо Минцзюнь поднёс ложку к его губам и невозмутимо добавил: — Ешь. С этим мы ещё разберёмся, когда ты поправишься.

Когда Се Гуан работал на износ, от него исходила убийственная решимость в духе «кто посмеет меня остановить!», но, оказавшись перед Хо Минцзюнем, он тут же стушевался и неловко рассмеялся: 

— Ну это… хотя бы позволь мне сохранить лицо, смягчи наказание, ладно?

Хо Минцзюнь ничего не ответил, лишь спокойно смотрел на него. Се Гуан тут же умолк и послушно потянулся губами к ложке.

Он съел лишь полмиски, но после еды в теле появилось немного сил. Се Гуан пошевелил под одеялом руками и ногами и робко попросил разрешения у Хо Минцзюня: 

— Я весь вспотел, липко и неприятно. Можно принять душ?

Хо Минцзюнь поставил посуду обратно на поднос, приоткрыл край одеяла и потрогал его в районе шеи и ключиц: 

— Потерпи немного. Боюсь, ты ещё слаб. А если зайдёшь в ванную и упадёшь там в обморок?

Пока Се Гуан спал, Хо Минцзюнь, наверное, уже не раз так проверял его температуру, но, впервые столкнувшись с такой ситуацией наяву, он невольно съёжился. Кончики ушей его зарделись, и ему почудилось, что этот жест был чрезмерно интимным.

Нервничая, он заговорил, не подумав: 

— Днём у меня ещё работа. В таком виде нельзя показываться.

Хо Минцзюнь как раз собирался вынести поднос и заодно помыть руки, но, едва услышав это, тут же помрачнел: 

— Я сейчас свяжусь с твоим агентом и попрошу для тебя выходной. Будешь спокойно лежать и лечиться. Пока температура не спадёт — никуда не пойдёшь.

Се Гуан попытался возразить: 

— Не надо, работа важная. Я уже вернулся, утром показался в аэропорту — будет странно, если теперь не появлюсь.

То, что он больным мотался туда-сюда, и так уже было занозой в сердце Хо Минцзюня, а эти слова попали точно в самое больное место.

Хо Минцзюнь замер на месте и ледяным взглядом уставился на Се Гуана. Не будь тот болен, он, вероятно, уже взорвался бы: 

— Что важнее — работа или ты? Подумай хорошенько. Не заставляй меня повторять одно и то же дважды.

Стоило ему помрачнеть, как Се Гуан тут же умолк. Увидев, что тот притих, Хо Минцзюнь взял поднос, развернулся и вышел из спальни.

Се Гуан сидел на кровати, закутавшись в одеяло, и с недоверием думал: «Боже, он что, рассердился? С чего бы?»

А потом: «Ну всё, конец! Как же его задобрить?»

Он долго напрягал свой почти высушенный жаром мозг, а потом махнул на себя рукой и решил: как только Хо Минцзюнь войдёт, остаётся броситься к нему, обнять за ноги и трижды воскликнуть: «Папа, прости, я был неправ!»