23. Лёд тронулся

Се Гуан долго сомневался, а потом ответил коротким «м-м» — холодным и твёрдым, как ледяная глыба в разгар летней жары. 

Хо Минцзюнь даже через экран телефона ощущал исходящую от него непреклонность, но сам факт, что он ответил, уже был хорошим знаком. Се Гуан едва сделал шаг навстречу, и Хо Минцзюнь сразу с радостью прошёл всё оставшееся расстояние.

— Алло?

Се Гуану показалось, что его языковые нервы, наверное, занемели от холода. Он с усилием выдавил обращение, вертевшееся на языке: 

— Господин Хо.

Снова это обращение, будто за одну ночь отбросившее их к исходной точке. Хо Минцзюнь с улыбкой откликнулся и сказал: 

— Рейтинги сериала взлетели, а я ещё не успел тебя поздравить. Желаю успехов в карьере и всё большей популярности.

— Вашими молитвами, — голос Се Гуана на том конце провода звучал бесстрастно. Тайные ожидания сбылись, но он всё равно не мог оживиться. Это затяжное уныние было до смешного капризным, но быстро исцелиться от него не получалось. — Благодарю господина Хо за заботу.

— Ты прекрасно сыграл, — тихо сказал Хо Минцзюнь. — Я знал, что ты обязательно добьёшься успеха. Ты всегда был выдающимся, и в будущем станешь ещё лучше.

Се Гуан вдруг разозлился.

Их пути давно разошлись, разногласия между ними были глубоки, как Марианская впадина. Одобрение Хо Минцзюня не было профессиональным и отличалось от поздравлений друзей вроде Ван Жолуня. С какой стати, с какой позиции и по какому праву он его хвалил? Как фанат, что ли?

Се Гуан и сам не мог толком объяснить, откуда взялись эти эмоции. Злиться из-за похвалы — даже самому себе он казался невыносимым.

Такую эмоцию эксперты по подростковым проблемам обычно называют «бунтарством», психологи — «духом противоречия», а блогеры, пишущие об отношениях, — «ему явно не всё равно, но он делает вид, что ему плевать».

Широкие народные массы обычно называют это «поиском костей в яйце»[1].

Не самым доброжелательным тоном Се Гуан спросил: 

— Господин Хо, вы так заняты делами, а всё же находите время смотреть сериалы?

Он хотел съязвить, что Хо Минцзюнь, вероятно, даже не знает, в каком проекте он играл, и просто хвалит наобум, но председатель Хо, глядя на три монитора на рабочем столе, где были открыты Weibo и видеоплеер, немного запнулся: 

— М-м, это считается… чередованием труда и отдыха?

Се Гуан от испуга чуть не уронил телефон: 

— Вы и вправду смотрели?! Вы, властный генеральный директор, вместо того чтобы изучать биржевые графики или слушать открытые лекции Гарвардского университета, с какого-то перепугу решили посмотреть отечественный треш-сериал[2]?!

Хо Минцзюнь тоже почувствовал себя обиженным: 

— Фондовый рынок работает не 24 часа в сутки, у него даже официальные праздники есть. Почему я не могу посмотреть телевизор?

Се Гуан: 

— Да разве в этом дело? Главное то, что сериал снят не ахти, а вы, оказывается, способны это смотреть…

— Да, смотреть его действительно невозможно, — с лёгкой усмешкой сказал Хо Минцзюнь. — Поэтому я посмотрел только нарезку с твоими сценами.

«Ну вот», — с чувством полной безнадёжности подумал Се Гуан. — «Набрался ума-разума — даже научился сам искать нарезки в интернете».

— Ладно, лишь бы вам было хорошо, — Се Гуан искренне считал очень неловким, когда знакомый человек, да ещё и такой стопроцентный властный генеральный директор, как Хо Минцзюнь, видит его «демонически обаятельный и мрачно-надменный» образ на экране. Но дело уже было сделано[3], он не мог этому помешать, поэтому пришлось махнуть рукой: 

— Вы хотели о чём-то поговорить?

Лёгкая атмосфера мгновенно исчезла после этих слов. Вдали яркие фары автобуса пронзили темноту, звук двигателя приближался. Се Гуан вошёл в автобус, оплатил проезд и сел у окна.

Телефон всё ещё оставался в режиме разговора.

Се Гуан не торопил его. У него было смутное предчувствие о том, что скажет Хо Минцзюнь, но он не мог быть уверенным, так что просто ждал.

— Я всё ещё должен сказать тебе кое-что. — Хо Минцзюнь говорил мягко и торжественно, в каждом его слове были невыразимая сила и вес, и каждое словно стучало по дамбе, которой Се Гуан отгородился от него. — Прости. За ту ситуацию и за ошибки, которые я совершил ранее.

Автобус выехал в пригород, где не было даже зданий выше трёх этажей. Вдоль дороги тянулись тёмные одноэтажные дома с дворами; лишь изредка попадались огоньки, которые тут же оставались позади несущегося автобуса — быстрые, как метеоры, мгновенно исчезающие в ночи.

Оконные стёкла в автобусе прилегали неплотно, в полупустом салоне было холодно. Се Гуан уставился в тёмную ночь за окном и, словно боясь замерзнуть, закутался плотнее в пуховик.

— Если бы я и вправду был таким понимающим и разумным, каким пытаюсь казаться, то я бы сейчас сказал: «Всё в порядке, не беспокойтесь», — его голос тонул в грохоте автобуса, сигнал то усиливался, то ослабевал, из-за чего звучал неестественно. — Но в этом деле мы оба понимаем, что сказанное «всё в порядке» не вернёт всё к тому состоянию, будто ничего не случилось.

— Я не то чтобы не прощаю вас. Тот небольшой конфликт давно в прошлом. Вам даже не обязательно было извиняться, ведь от начала и до конца выигравшей стороной был я — мне и жаловаться не на что. Но, господин Хо, теперь каждое сказанное вами слово заставляет меня задуматься: вы говорите это мне или принимаете меня за кого-то другого?

Он едва слышно вздохнул.

— Никакие чувства не выдержат такого разъедающего недоверия. Лучше уж вовсе не начинать, чем позже стать врагами, верно?

— Се Гуан, — Хо Минцзюнь позвал его по имени. Возможно, из-за телефонной связи его голос прозвучал неожиданно мягко — таким же, как тот шёпот, коснувшийся его виска в тёмном подъезде. — Не бойся.

Се Гуан будто превратился в кота, которому почесали подбородок: вся его настороженность и растерянность вмиг рассеялись, а упрямство, с которым он всё это время спорил с Хо Минцзюнем, внезапно лишилось опоры и вот-вот готово было рассыпаться. 

«Я не боюсь».

Он хотел возразить Хо Минцзюню, но тот опередил его и заговорил первым:

— Я позвонил тебе сегодня не для того, чтобы услышать «всё в порядке». Наоборот, я хочу, чтобы ты оставил эти слова при себе, не спеши их произносить. Я причинил тебе боль — и это моя вина.

В его голосе мелькнула едва заметная улыбка — совсем лёгкая, почти неуловимая. На миг она вернула Се Гуану прежнее ощущение близости, но всё же это было уже не совсем то: теперь голос Хо Минцзюня звучал мягче и спокойнее, чем раньше.

При первых встречах с Хо Минцзюнем Се Гуан всегда испытывал настоящий трепет и даже страх, потому что его внешняя аура была очень властной, настолько, что внушала ужас. Но теперь в той же властности постепенно проступало чувство безопасности. Се Гуан по-прежнему ощущал, что Хо Минцзюнь способен держать под контролем всё вокруг, но уже не хотел держаться от него подальше.

— Я знаю, что психологически ты не можешь переступить через это, но ничего, не бойся, — Хо Минцзюнь небрежным движением закрыл все окна на экране. — Тебе не нужно ничего делать. Все нерешаемые проблемы оставь мне.

В этот момент даже такой закалённый мужчина, как Се Гуан, невольно почувствовал, как от этих слов дрогнуло его сердце.

Он втянул сквозь зубы холодный воздух, будто от зубной боли, и подумал: если бы на его месте была девушка, она бы не только простила Хо Минцзюня, но и прямо там сделала бы ему предложение. 

Хо Минцзюнь прошёл в соседнюю комнату и сел у журнального столика из тёмного дерева. Мягкий желтоватый свет потолочной лампы лёг на его профиль тёплым оттенком старой книжной страницы. Массивная мебель создавала вокруг тяжёлую, тихую атмосферу — самую подходящую для разговоров о давних событиях.

— У меня есть несколько историй из прошлого… о том человеке. Хочешь послушать?

Он и не рассчитывал, что Се Гуан сразу отпустит ситуацию, просто собирался постепенно, шаг за шагом ознакомить его с подлинными обстоятельствами тех событий. Прошлое было старой раной на его сердце, и вспоминать о нём не хотелось, но ничего постыдного в нём не было.

Но, к удивлению, Се Гуан отказался:

— Не сейчас.

Он ещё не был психологически готов, а также знал, что для Хо Минцзюня рассказ о прошлом, возможно, не так лёгок, как он пытается это показать. Они с таким трудом достигли первого мирного согласия — теперь нужно время, чтобы успокоиться, переварить это и лишь потом двигаться дальше, к следующему этапу.

Хо Минцзюнь был немного удивлён: 

— М-м?

Се Гуан честно нашёл самый простой предлог:

— У меня скоро сядет батарея.

На этот раз Хо Минцзюнь не сдержал смеха: 

— Хорошо. Захочешь послушать — спросишь.

***

Внимание пользователей сети к «Приливу в лазурном море» сохранялось до Нового года, а затем все крупные площадки заполонили обсуждения новогоднего гала-концерта[4]. В это время Се Гуан жил в родной деревне затворником и приводил в порядок душу и тело. Каждый день он пытался спрятать пульт, чтобы отбить у отца желание смотреть «Лазурное море», за что старик гонялся за ним по двору три круга.

Между ним и Хо Минцзюнем лёд всё-таки тронулся. У них уже была основа прежнего общения, так что вновь сблизиться оказалось делом одного-двух дней.

Вот только разговоров о «старых делах» Се Гуан по-прежнему старательно избегал. В новогоднюю ночь, поздравив друг друга с праздником, они проговорили по телефону два часа — от стихов и песен дошли до философии жизни, но этой темы так и не коснулись. Объяснение у Се Гуана было простое: в праздники не стоит говорить о неприятном. Хо Минцзюнь теперь не решался сказать ему ни единого резкого слова, во всём ему уступал — так этот разговор и откладывался до самого окончания праздников. 

На седьмой день Нового года[5] Се Гуан вернулся из родной деревни в город Б, открыл Weibo, взглянул на актуальные тренды и обнаружил, что ажиотаж вокруг «Лазурного моря» ещё сохраняется, хоть и не такой высокий, как до Нового года. Сюжет перевалил за половину, главный герой наконец начал своё восхождение, а страж демонического культа в исполнении Се Гуана приобрёл множество поклонниц, но это не могло изменить его судьбы «пушечного мяса».

Сериал уже принёс ему гораздо больше, чем ожидалось, и дальнейшее развитие событий уже не требовало его внимания. Се Гуан вышел из Weibo, привёл мысли в порядок и снова открыл почту, где среди кучи рекламных писем нашёл первую версию сценария, присланную режиссёром Бай.

Первое мероприятие, которое устроила ему Линь Яо, было назначено на девятое число — интервью на одной из онлайн-платформ, в основном о его внезапном взлёте в последние дни. Се Гуан просидел в глуши больше половины месяца и всё ещё не до конца понимал, что происходит. Он выглядел необычайно спокойным и уравновешенным. Журналистка после записи прямо похвалила его за хороший настрой и за то, что он не терял голову ни от похвалы, ни от критики.

Линь Яо, сопровождавшая его на интервью, знала Се Гуана куда лучше. Стоило ей взглянуть на него, как она сразу поняла: всё это спокойствие напускное. В душе посмеиваясь, она сдержанно и достойно ответила за него: 

— Перед ним столько выдающихся старших коллег, с которых стоит брать пример, что нынешними скромными достижениями гордиться пока рано. Этот шаг лишь позволил ему выйти к зрителям, а как войти в их сердца — над этим ему ещё нужно много работать.

— Сестра Линь, вы слишком скромны, — журналистка, хоть и была острой и резкой на съёмочной площадке, за кадром оказалась милой, как маленькая сладкая булочка. — Учитель Се и внешностью хорош, и играет отлично. Если он не станет популярным, это будет вопиющей несправедливостью.

После интервью Линь Яо собиралась вернуться в компанию. У Се Гуана днём была ещё одна похожая запись программы неподалёку, поэтому он решил поехать вместе с ней.

Хуан Чэн вёл машину, Се Гуан сидел рядом с ним на пассажирском сиденье, а Линь Яо, устроившись сзади, смотрела в телефон. Вскоре раздался лёгкий возглас, и Линь Яо сказала: 

— Се Гуан, ты раньше в «Синьхуэй» был знаком с Цин Ланем? Какие у вас были отношения?

Се Гуан: 

— Виделись, но близко не общались. А что?

Линь Яо с серьёзным видом протянула ему телефон, показывая новость: 

— Только что в сети появилось сообщение: вчера вечером Цин Лань сел за руль пьяным, а когда его остановила дорожная полиция — попытался силой прорваться через пост. После того как полиция его задержала, на заднем сиденье спорткара обнаружили огнестрельное оружие. Сейчас Цин Лань уже задержан.

И пьяное вождение с попыткой скрыться, и незаконное хранение огнестрельного оружия — каждое из этих нарушений само по себе было огромным скандалом, способным разрушить репутацию Цин Ланя. Се Гуан, оправившись от удивления, первым делом подумал позвонить режиссёру Бай и отказаться от роли — этот фильм ещё даже не начали снимать, а вокруг него уже такая кровавая буря! Если съёмки начнутся, то как вообще жить!

[1] 鸡蛋里面挑骨头 (jīdàn lǐmiàn tiāo gǔtou) — досл. «искать кости в яйце», придираться, искать несуществующие недостатки. То есть человек ведёт себя так, будто специально ищет «кость в яйце», хотя понятно, что в яйце костей быть не может.

[2] 雷剧 (léi jù) — букв. «громовой/ударяющий молнией сериал», сленговое название для очень клишированных, мелодраматичных или некачественных сериалов. То есть это сериал настолько плохой, что вызывает у зрителя ощущение шока, будто от удара молнией: абсурдные сценарии, переигрывающие актёры, нелогичный монтаж, кринж-сюжеты.

[3] В оригинале идиома 木已成舟 (mù yǐ chéng zhōu) — досл. «дерево уже стало лодкой»; то есть дело уже сделано и ничего нельзя изменить.

[4] 春晚 (Chūnwǎn) — Новогодний гала-концерт Центрального телевидения Китая, грандиозное телевизионное шоу, транслируемое в канун Китайского Нового года, которое смотрят сотни миллионов людей.

[5] 初七 (chūqī) — седьмой день первого лунного месяца; после него многие возвращаются к работе после новогодних каникул.