54. Перерождение [1]

Хо Минцзюнь молча поднялся и вышел из гостиной.

Чжун Хэгуан и группа телохранителей в растерянности переглянулись. Все с опозданием осознали, что только что услышали шокирующую тайну, за которую их могли бы прикончить восемьсот раз подряд. Мгновенно они пришли в замешательство, оцепенели и застыли на месте, словно истуканы.

В комнате звучали лишь прерывистые всхлипывания супругов Чэн.

Чжун Хэгуан подумал, что Хо Минцзюню стоит дать немного времени побыть одному и успокоиться, но потом засомневался — вдруг от такой ярости у него кровь горлом пойдёт. Поэтому он на цыпочках подошёл к двери, выглянул наружу и увидел, что Хо Минцзюнь стоит в коридоре, прямой как струна, внешне ничем не отличаясь от обычного себя. Только его руки, опущенные вдоль тела, слегка дрожали.

Это была настоящая ярость.

Впрочем, любой человек, столкнувшись с подобным дерьмом, вряд ли смог бы сдержаться. Тот факт, что те двое в гостиной ещё дышали, уже был доказательством того, что характер Хо Минцзюня смягчился после того, как он влюбился. Если бы он действовал в своём обычном стиле, возможно, супруги Чэн уже давно превратились бы в размазанную по дороге грязь.

Чжун Хэгуан прикрыл дверь и произнёс:

— Господин.

Лунный свет за окном и освещение, пробивавшееся из прихожей, смягчали темноту, делая её тонкой, прозрачной, почти невесомой. Тьма больше не была щитом, за которым можно спрятаться — скорее, хрупкой плёнкой, словно тонкая бумага на окне, которую и не нужно пронзать — ведь ярость, как шило, спрятанное в кармане, уже давно обнажила свою острую верхушку.

Хо Минцзюнь не отозвался, его холодный взгляд упал на Чжун Хэгуана.

— Сильный гнев вредит здоровью, — спокойно и неторопливо произнёс Чжун Хэгуан. — Эти двое заперты здесь и никуда не убегут. Сейчас уже поздняя ночь, вам нужно отдохнуть.

Хо Минцзюнь сделал вид, что не слышит, и лишь спустя мгновение поднял запястье и взглянул на часы. Пять минут второго.

Слова Чжун Хэгуана пролетели у него мимо ушей, зато он вспомнил о важном деле, достал телефон и позвонил Хуан Чэну:

— Это я… Как там Се Гуан? Как только проснётся, сразу сообщи мне.

Подсветка экрана на несколько секунд высветила его жёсткие, суровые черты. Хо Минцзюнь поднял глаза, взглянул на номер квартиры, и в его взгляде словно притаился свирепый зверь, готовый в любой момент наброситься и растерзать добычу.

— Завтра вызови из головного офиса надёжного человека, чтобы пересчитать имущество. Недвижимость, лавки и предметы, которые можно продать, — всё обналичить, ничего не оставлять. Кроме того, пошли кого-нибудь на кладбище за городом, чтобы достали прах Чэн Шэна…

— Господин! — Чжун Хэгуан слушал, охваченный трепетом, и, опасаясь, что Хо Минцзюнь в приступе бешенства соберётся надругаться над останками, поспешил его остановить. — Успокойтесь, пожалуйста. Мёртвых следует уважать.

Хо Минцзюнь сухо усмехнулся.

— Учитывая то, что он совершил, даже если бы я содрал кожу и вытянул жилы из всех его родственников, а затем развеял их прах по ветру, этого было бы мало. — Заострённый край телефона впивался в кожу ладони, и тупая боль слегка утихомирила его гнев. Убийственный настрой уже не был столь угрожающим. — Не волнуйся, я не стану слишком много внимания уделять ребёнку, который уже давно мёртв. Но я не могу оставить ему ту могилу, он её не заслуживает.

Когда здесь всё подсчитают, отдай прах Чэн Шэна его родителям и пусть убираются туда, откуда пришли. Дальше будь что будет. Всё остальное обсудим, когда Се Гуан очнётся.

Чжун Хэгуан кивнул в знак согласия.

Распорядившись насчёт этих мелочей, Хо Минцзюнь понемногу перестал злиться. На фоне остаточного волнения поднялась усталость от долгой дороги, и он вдруг вспомнил, что Чжун Хэгуан, который следовал за ним, за день успел слетать с ним в три города, бегал туда-сюда, и они оба почти целые сутки не ели.

— Ладно, пока на этом всё. Найди поблизости отель, переночуем там. — Он повернулся и пошёл вниз по лестнице, не оглядываясь: — Спасибо за труд. Завтра утром поедешь со мной в Ичжоу.

***

Его веки отяжелели, будто налитые свинцом. Се Гуану стоило огромных усилий открыть глаза. Его сознание было неясным, он пребывал в полусне, не понимая, где находится, и лишь чувствовал, как ледяная вода и ветер непрестанно бьют ему в лицо.

Всё его тело ныло, а левое плечо болело так сильно, что он не мог им пошевелить. Он в растерянности подумал: «Где же я… нахожусь?»

Не успев осознать, в каком именно положении оказался, он вдруг услышал оглушительный взрыв у себя под ногами. Сквозь щели в листве он увидел огонь, яркий и обжигающий, словно великолепный фейерверк в ночи, который вскоре был залит проливным дождём.

Погодите… листва?

Он опустил взгляд и обнаружил, что повис в воздухе. Подняв голову, он увидел над собой густую крону дерева.

Стиснув зубы от боли, Се Гуан пошевелил конечностями и наконец понял, что висит на дереве, которое неестественно горизонтально выросло на скале. До земли было метров десять, внизу виднелись крутой каменистый склон и груды острых камней. Стоило ему оступиться, и он тут же разобьётся о землю, превратившись в безобразные человеческие останки.

В его памяти не было никаких намёков на предшествующие события — всё тонуло в тумане, но Се Гуан даже не пытался об этом думать. Он не паниковал и не боялся, а лишь сосредоточенно соображал, как бы слезть с этого дерева.

В горах дул пронизывающий ветер, и листва не могла укрыть его от дождя. Промокший насквозь, Се Гуан сжался в комок и непрестанно дрожал. Он не видел, как по спине из раны непрерывно сочится кровь, которую тут же смывало потоками воды.

Как же холодно… и как больно…

Скала не была гладкой. Над ним находилась едва заметная тропинка, очень узкая. Се Гуан, собрав последние силы, с огромным трудом поднялся на не слишком толстый ствол дерева. Роста ему не хватало: даже стоя он едва дотягивался до края тропинки. Вцепившись пальцами в расщелины в камнях и стиснув зубы от пронзительной боли в левом плече, Се Гуан несколько раз оттолкнулся ногами от мокрой поверхности и, воспользовавшись небольшим углублением для опоры, рывком взобрался на узенькую тропку, где он едва помещался.

Он несколько минут лежал, пытаясь отдышаться, а затем, покачиваясь, поднялся, опёрся на скалу и заковылял вниз по склону.

Дождь к тому времени уже прекратился. В горах прозвучал звонкий птичий крик, тьма отступила, и небо стало прозрачным синим, словно размытые водой чернила.

Се Гуан уже давно покинул ту скалистую стену и, не разбирая дороги, забрёл в лес на горе. У него был сильный жар, он дышал, как старые кузнечные мехи, однако, словно одержимый, не останавливался и упрямо шёл вперёд.

Внезапно земля ушла у него из-под ног, камни сдвинулись и покатились вниз. Он не успел вскрикнуть, как сорвался с горного склона. У него перед глазами потемнело, а голову пронзила резкая боль…

Так больно.

На этот раз боль была реальной. Его душа и тело успешно воссоединились, сознание вернулось в глубины разума. В одно мгновение перед ним промелькнуло искажённое злобой лицо фанатки, бесцветная жидкость, что плеснули в него, и падение с лестницы… События предыдущего дня, кадр за кадром, словно в калейдоскопе, выстроились в последовательную картину, связав воедино причины и следствия.

Се Гуан открыл глаза, и у него закружилась голова. Он не выдержал последствий сотрясения, резко свесился с края кровати и его вырвало.

Срочно вызванный врач осмотрел его и, установив, что всё в порядке, велел ему хорошенько отдыхать и принимать лекарства по расписанию, пояснив, что тошнота и головная боль — обычные последствия сотрясения, которые через несколько дней пройдут сами собой.

Се Гуан лежал на кровати без сил и, как ни пытался собраться, всё равно выглядел вялым и измученным. Он тихо поблагодарил врача.

Он провёл без сознания больше десяти часов, а когда наконец пришёл в себя после всей этой суеты, обнаружил, что в палате стало на несколько человек больше, но именно того, кого он хотел увидеть сильнее всего, среди них не было.

— Вот, выпейте воды, — молодой мужчина приподнял изголовье кровати и поднёс стакан к его губам. — Вы не голодны? Не хотите ли чего-нибудь съесть?

Он ухаживал за больным очень умело — мягко, уверенно и точно. Се Гуан не смог отказаться и сделал несколько глотков из стакана, который тот поднёс к его губам, но так и не вспомнил, кто этот человек, и с недоумением спросил:

— А вы…?

— Меня зовут Цзян Кэчжоу, — с лёгкой улыбкой ответил мужчина. — Господин Хо сейчас занят делами и ещё не вернулся. Он очень беспокоится о вас, поэтому попросил меня присмотреть за вами.

Это имя было очень знакомым, особенно для сотрудников «Сихуа Энтертейнмент».

Се Гуан обычно не увлекался сплетнями и не сразу сопоставил имя с человеком. Его неуверенный взгляд упал на руку Цзян Кэчжоу, и он вдруг заметил на безымянном пальце простое обручальное кольцо из белого золота.

В голове у Се Гуана будто вспыхнула лампочка, и он всё понял:

— А! Господин Е — это ваш…

Цзян Кэчжоу с улыбкой кивнул и спокойно подтвердил:

— Мой супруг.

[1] В буддийской терминологии 生天 (shēng tiān) означает «переродиться на небесах» или «обрести небесное рождение». Иероглиф 生 («рождение», «жизнь») — это тот же иероглиф, что и в имени погибшего приёмного сына Чэн Шэна (程生, Chéng Shēng). При этом имя настоящего спасителя Чэн Шэня (程深, Chéng Shēn) звучит почти так же, но пишется другим иероглифом: 深 — «глубина, глубокий».