42. Прекрасный сон

Для честолюбцев вечерний приём на «Красной площади» был полем битвы, полным скрытых расчётов и интриг, а для такой безынициативной «солёной рыбы», как Се Гуан, он больше напоминал Новый год, когда домоседа силком тащат по гостям к бесчисленной родне: вокруг все радостно суетятся, а он сидит непоколебимо, с лицом полной безысходности.

После обмена любезностями с несколькими знакомыми из индустрии Се Гуан вернулся, и Хо Минцзюнь познакомил его с руководителями крупных кинокомпаний. Все прекрасно понимали, что истинной опорой для него была кинокомпания «Сюаньду» и, по большому счёту, встречаться с инвесторами или нет — особой роли не играло. Но наладить отношения в любом случае не помешает — кто знает, возможно, в будущем представится шанс для сотрудничества?

Аукцион дошёл примерно до середины. Се Гуан, притулившись рядом с Хо Минцзюнем, беспрестанно зевал и несколько раз, словно клюющий носом цыплёнок, ударялся головой о его плечо. Хо Минцзюнь видел, что тот из последних сил борется со сном, и во время перерыва они незаметно покинули зал, пройдя по тускло освещённому коридору к выходу.

Банкетный зал располагался на втором этаже, а водитель, который должен был их забрать, ждал у главного входа на первом. Се Гуан немного покружил по коридорам вокруг зала, пока наконец не нашёл лифт — кабина как раз находилась на втором этаже. Они задержались у дверей чуть дольше, и в тот момент, когда Хо Минцзюнь уже вошёл в лифт, а Се Гуан ещё не успел шагнуть внутрь, двери начали медленно закрываться, грозя зажать его между собой.

У тех, кто часто пользуется лифтом, наверняка хотя бы раз бывало, что их зажимало дверями. Се Гуан не придал этому значения: всё равно дверь слегка заденет — и створки сами разойдутся. Однако неожиданно Хо Минцзюнь, стоявший внутри, резко вытянул руку и прикрыл его правое плечо, ближайшее к двери, приняв удар на себя.

Тыльная сторона его ладони с силой ударилась о стальную створку толщиной в пять сантиметров. Раздался тихий глухой стук. Се Гуану стало больно уже от одного этого звука, и сердце у него сжалось.

Металлические двери разъехались. Хо Минцзюнь без тени эмоций убрал руку. Се Гуан молча вошёл в лифт и встал рядом с ним.

Мироощущение Се Гуана изменилось, а вместе с этим изменился и его взгляд на происходящее. Раньше он не обращал внимания на такие мелкие жесты Хо Минцзюня, но теперь, поняв его истинные чувства, вдруг осознал, сколько тонкой заботы скрывалось за этой невозмутимой, сдержанной внимательностью.

Более того, Хо Минцзюнь и теперь не решался выразить свои чувства прямо. Даже поцелуй он удержал в пределах дозволенного — лишь украдкой коснулся губами его межбровья.

Чем же он заслужил, чтобы Хо Минцзюнь так бережно носил его на руках и лелеял как драгоценность?

Лифт плавно остановился на первом этаже.

Они сели в машину. В салоне звучала спокойная фортепианная музыка, за окном мелькали огни ночного города. Атмосфера была настолько умиротворённой, что клонило в сон.

Се Гуан повернул голову и зевнул. Хо Минцзюнь накинул на его колени всегда лежавший в машине плед:

— Если устал, вздремни немного…

Но вдруг Се Гуан схватил его за запястье. В темноте его глаза, казалось, отражали сияние мириад звёзд:

— Рука не болит?

— … — Левая рука Хо Минцзюня рефлекторно дёрнулась. Затем он понял, о чём речь, и покачал головой. — Всё в порядке.

Се Гуан многозначительно усмехнулся.

Он взял левую руку Хо Минцзюня: одной ладонью поддержал его кисть, другой закатал рукав и при свете разглядел тёмный синяк на белой коже. Не удержавшись, он поддразнил:

— Ну и что с того, что ты такой хрупкий? Чего тут стесняться?

Хо Минцзюнь вырос в роскоши и был из тех людей, у кого от малейшего удара кожа тут же синеет и опухает. Се Гуан осторожно разминал ушиб на его руке и не пропустил, как тот на мгновение изменился в лице. Через некоторое время он поднял левую руку Хо Минцзюня, уже одеревеневшую, словно куриная лапка, внимательно осмотрел её и, убедившись, что синяк немного разошёлся, наклонился и, словно утешая ребёнка, подул на тыльную сторону кисти.

Неизвестно, намеренно или нет, но его губы «случайно» слегка коснулись ушибленного места.

В тот же миг все ощущения в теле Хо Минцзюня, казалось, сосредоточились на этом едва заметном прикосновении, а затем в голове у него словно взорвались фейерверки.

Эффект был потрясающим — сравнимым с мощным выстрелом прямо в сердце.

От этой выходки у Хо Минцзюня перехватило дыхание, зрачки резко сузились. И если бы он из последних сил не сохранял самообладание, его взгляд стал бы совершенно откровенным — таким, будто он готов был тут же проглотить Се Гуана.

Изо всех сил подавляя бушующее внутри желание повалить Се Гуана прямо здесь, он хрипло произнёс:

— Не балуйся.

Се Гуан отпустил его руку, всё ещё сохраняя на лице почти безупречно невинное выражение, и с лёгкой улыбкой сказал:

— Долг платежом красен.

Не дожидаясь реакции Хо Минцзюня, он тут же встряхнул плед, накинул его на себя, откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза.

Сердцебиение Хо Минцзюня ещё не успокоилось.

Спустя какое-то время Се Гуан соскользнул со спинки сиденья, его голова склонилась и удобно устроилась на плече Хо Минцзюня.

Хо Минцзюнь: 

— …

Он понимал, что в этой последовательности действий Се Гуана была доля умысла, но не мог точно определить, было ли это просто игривой шалостью или же намеренной проверкой после того, как тот что-то заподозрил.

Что именно он уже понял и сколько успел нафантазировать?

Хо Минцзюнь ещё не знал, что для Се Гуана его чувства уже были ясны как день, и по-прежнему сохранял сдержанность, обращаясь с ним как с другом, но заботясь, как о возлюбленном. Даже сейчас, когда голова Се Гуана уже лежала у него на плече, он лишь приобнял его, чтобы тому было удобнее спать.

Се Гуан лежал с плотно закрытыми глазами, а в душе его бушевали мысли: «Такой удобный случай! Почему бы не поцеловать?! Прямо в губы! Я уже готов, не стесняйся!..»

Он всё ещё был несведущ в вопросах любви, действуя по наитию, словно ребёнок, выпрашивающий сладости: попробовав немного, он с жадным нетерпением хотел ещё.

К сожалению, на этот раз «деревянной дубиной» оказался Хо Минцзюнь, который так и не исполнил его желание до самого возвращения домой. Се Гуан на собственном опыте испытал, что значит, когда тебя цельной деревянной дубиной тычут так, что дыхание перехватывает. Он бросил на Хо Минцзюня взгляд, который трудно было описать, и, держась за живот и пошатываясь, побрёл в свою комнату спать.

Оба были погружены в свои мысли. Хо Минцзюнь вернулся в свою спальню, лёг на кровать и пролежал с закрытыми глазами полчаса, изображая труп, но сна всё не было. В конце концов он мрачно сел, с видом человека, над которым нависла грозовая туча, и взял с прикроватной тумбочки iPad.

Белый свет экрана озарил его лицо. Хо Минцзюнь на мгновение застыл над пустой строкой поиска, а затем ввёл: «Заклинание Божественного Дракона».

Фильм был снят несколько лет назад и нёс на себе отпечаток тогдашних коммерческих блокбастеров — с характерными для них нарочито загадочными формулировками и роскошной, пышно-вычурной постановкой сцен. Костюмы и грим, если смотреть на них с точки зрения нынешних эстетических стандартов, выглядели довольно нелепо и неуместно. Хо Минцзюнь проматывал видео, бегло усваивая сюжет. Он чётко знал, что ищет, и только в середине фильма, примерно на шестидесятой минуте, внезапно замедлил просмотр.

Камера скользнула мимо ветвей деревьев и остановилась на пруду, над которым клубилась белая дымка, — там виднелась стройная спина со струящимися длинными волосами.

Только тот, кто очень хорошо знал самого актёра, мог с первого взгляда определить, что главную героиню в воде уже заменил Се Гуан.

Сцена купания длилась всего четыре секунды. Границы кадра как раз охватывали плавную красивую линию плеч и шеи и мокрые длинные волосы, ниспадавшие вперёд на грудь. Вдоль линии позвоночника проступала неглубокая впадина, перекликавшаяся с чуть выступающими лопатками, похожими на крылья бабочки, — худощавое, но не хрупкое тело, словно готовое расправить крылья и взлететь.

Следующий кадр был ещё более волнующим.

Он поднялся из воды, представая перед камерой полностью обнажённым. Вода, раньше доходившая ему до груди, теперь едва покрывала бёдра. Обнажённая спина, глубокая ложбинка талии и изгиб ягодиц складывались в будоражившую воображение линию, то скрывающуюся, то проявляющуюся в колышущейся водной глади.

Телосложение зрелого мужчины и женщины сильно различается, но Се Гуан тогда был ещё совсем молод; благодаря гриму и освещению он казался белокожим и тонким, а его изящная талия, будто созданная для того, чтобы обхватить её одной ладонью, вполне могла обмануть взгляд — и даже кружила голову сильнее, чем настоящее женское тело.

Снова зазвучала фоновая музыка, в кадре мелькнул холодный блеск. Клинок, направленный в спину, рассёк воздух. «Героиня», лёгкая, словно вспугнутый лебедь, мгновенно отскочила в сторону, и остриё меча скользнуло у самого её плеча. В тот миг, когда удар прошёл мимо, «героиня» стремительно отступила на несколько шагов назад, и вокруг внезапно взметнулись огромные водяные завесы, скрыв её фигуру.

Белая дымка ещё не рассеялась, а сквозь неё уже прорезался холодный блеск меча.

Клинок, неся за собой резкий ветер, рассёк водяную завесу, брызги разлетелись во все стороны, и на горле нападавшего распустился яркий кровавый цветок.

Вздыбленные волны обрушились обратно в пруд, а фигура в воде накинула мокрую белую одежду и медленно вышла на берег.

Теперь это была Бай Юй.

Хо Минцзюнь не стал смотреть дальше. Он выключил видео и в тишине вновь погрузившейся во мрак спальни вдруг осознал, что его сердце бешено колотится, а в ушах гудит от прилива крови.

Он видел сериалы, где у Се Гуана были значимые роли, и даже «имел честь» лично наблюдать за съёмками фильма категории III, но ничто не производило на него такого впечатления, как эта минутная сцена с дублёром — одновременно сексуальная и безупречная, чистая и развратная. Это было тело мужчины — с кожей как лёд и костями как нефрит[1] — наполненное завораживающим напряжением.

Больше нельзя было об этом думать…

Хо Минцзюнь силой выбросил из головы соблазнительные образы и снова лёг в кровать, пытаясь настроиться на сон. Странно, но ещё недавно он ворочался и не мог уснуть, а теперь, после такого потрясения, должен был бы стать ещё бодрее, однако неожиданно быстро погрузился в глубокий сон.

Просто спал он… не очень спокойно.

В четыре часа утра он резко проснулся от сумбурного, но прекрасного сна. Он обнаружил, что покрыт испариной, а неумолимая физиологическая потребность уже, можно сказать, размахивала знамёнами и скандировала лозунги.

Хо Минцзюнь в раздражении, смущении, смятении и ещё не рассеявшемся послевкусии сна некоторое время сидел, укутавшись в одеяло. Убедившись, что «функция исправна, а запас прочности более чем достаточный», в конечном счёте он безропотно принял судьбу, поднялся с кровати и отправился в ванную, чтобы «решить личные проблемы».

Приняв душ и одевшись, он понял, что сон окончательно пропал, и потому, крадучись, прошёл по коридору в кабинет.

В то утро Хо Минцзюнь в бледном рассветном свете был вынужден лицом к лицу столкнуться со своими желаниями, от которых невозможно было сбежать, а главный виновник его эротического сна ничего не ведал и по-прежнему спокойно спал под его крылом.

[1] 冰肌玉骨 (bīng jī yù gǔ) — букв. «ледяная кожа и нефритовые кости». Идиома описывает человека с очень светлой, нежной, безупречно гладкой кожей, словно лёд, и утончённой «нефритовой» красотой. Чаще всего используется по отношению к женщинам и может подразумевать не только внешнюю красоту, но и внутреннюю чистоту, благородство, возвышенность.