45. Удар по сердцу [1]

Этот поцелуй разительно отличался от прежних яростных, порывистых укусов, что рождались из стремления выплеснуть накипевшие эмоции. Теперь в нём была лишь чистая нежность и любовь — словно они утешали друг друга с расслабленной неспешностью. Их губы сплелись в долгом поцелуе, и, казалось, не было силы, способной разорвать это сладостное единение. И только когда кончики языков онемели, они нехотя «отступили».

Се Гуан почти пожалел о своей прежней нерешительности — сколько драгоценного времени оказалось потрачено впустую!

Та самая твёрдость, с которой он в огне готов был смести с пути хоть самого бога, растаяла под напором чувств, превратившись в мягкую, податливую шёлковую нить между пальцами. Теперь он обмяк, прижавшись к груди Хо Минцзюня, словно упрямый коала-инвалид, вопреки всему цепляющийся за дерево. Немного придя в себя, Се Гуан вспомнил о важном и, придвинувшись к самому уху Хо Минцзюня, прошептал:

— Объясни, что сегодня вообще произошло.

Хо Минцзюнь с заметной неловкостью оторвал взгляд от его лица, опасаясь, что стоит ему снова посмотреть на Се Гуана — и он вновь потеряет над собой контроль. Внутри у него будто распахнулись ворота зверинца, выпуская несметные табуны диких коней и стаи обезьян[2] — все его блуждающие мысли и необузданные желания вырвались наружу.

Родись он в древности, возможно, стал бы тем самым дурным правителем, погубившим страну из-за красавца.

— С этой фабрикой действительно было что-то не так, и я знал об этом заранее, — начал Хо Минцзюнь, первым делом извинившись. — Прости, что не сказал тебе. Из-за меня ты перепугался и получил травму.

— Пока оставим это, вернёмся позже, — с трудом выговорил Се Гуан. — Продолжай.

Хо Минцзюнь, видя, как тому тяжело, взял телефон, открыл заметки и предложил ему писать вместо того, чтобы говорить.

— Взрыв ещё расследуют, но я примерно догадываюсь, кто за этим стоит. Это долгая история, — сказал Хо Минцзюнь. — Связано это и с тем делом о похищении десятилетней давности.

«Хэнжуй» — главное предприятие семьи Хо, и по правилам наследования должно перейти старшему сыну, а затем старшему внуку старшей линии. Мой дед был женат дважды, у него четверо сыновей. Старший — Хо Чжунчэнь, мой отец. Второй — Хо Чжунтин, который отвечал за урегулирование последствий после происшествия. Третий — Хо Чжунбо, отец Хо Чжикуана и Хо Чжижуна. Четвёртый, Хо Чжунхань, не особенно способный, несколько лет ходил хвостом за старшим братом и поддакивал ему, но после женитьбы и рождения детей немного угомонился.

Формально я старший внук старшей ветви семьи, но на самом деле у меня есть ещё один «старший брат». — В глазах Хо Минцзюня мелькнула холодная резкость. — Это внебрачный сын, который воспитывался на стороне до пяти лет, прежде чем его признали в семье Хо. Изначально он носил фамилию матери, и звали его Кун Фэй. После возвращения в семью он получил имя с поколенческим иероглифом «Мин»[3], и стал Хо Минфэем.

Хо Чжунчэнь, как старший сын, должен был избегать подобных связей, но он был беспечен, и другая женщина забеременела от него раньше моей матери. Однако мать Хо Минфэя, Кун Ни, была хваткой женщиной. Узнав о беременности, она уехала и скрывалась где-то целых пять лет. И только в тот год, когда моя мать тяжело заболела, она привела ребёнка к Хо, чтобы его признали.

Потрясённый Се Гуан напечатал: «Охренеть!!!» с целой вереницей восклицательных знаков.

— Смерть моей матери не связана напрямую с появлением внебрачного сына. У неё был врождённый порок сердца, и после моего рождения её здоровье окончательно подкосилось. — Хо Минцзюнь похлопал его по руке. — Хотя нельзя сказать, что совсем никакой связи не было… После кончины матери Хо Чжунчэнь долго умолял деда, и тот наконец согласился принять ребёнка в семью, но при условии, что Кун Ни не войдёт в дом вместе с ним. Старик боялся, что у неё появятся неподобающие амбиции.

Я рос при деде, а Хо Минфэй оставался с Хо Чжунчэнем. Тот — человек крайне самоуверенный, легко поддаётся влиянию, кичится своей верностью и благородством. Кун Ни, жившая на его содержании, нет-нет да шептала ему на ушко, и он полностью терял голову. Хо Минфэй рос под их влиянием двадцать с лишним лет и, естественно, не мог вырасти приличным человеком.

После университета я начал работать в группе компаний — дед готовил меня как преемника. Аппетиты Хо Минфэя к тому времени уже разыгрались, поэтому он вступил в сговор с сыном моего второго дяди, Хо Дэси, и вместе они спланировали то самое похищение десять лет назад.

— Если бы я умер… — начал Хо Минцзюнь, но не успел договорить, как Се Гуан бросился к нему, зажимая ему рот ладонью, не желая даже слышать это слово.

— Ладно, не буду, — улыбнулся Хо Минцзюнь, мягко убрал его руку и сжал в своей ладони, выбирая более мягкие выражения. — Если бы не я, Хо Минфэй стал бы единственным сыном старшей линии наследования. Или, если бы дед не признал его, Хо Дэси стал бы наследником нашего поколения. Так что никто из них не собирался оставлять меня в живых.

Кун Ни удерживала Хо Чжунчэня, а остальные скрывали происходящее от деда, пока мои телохранители не обнаружили, что я пропал. Только тогда семья Хо начала спасательную операцию. Дальнейшее ты знаешь. Я чудом выжил, а планы Хо Минфэя и Хо Дэси окончательно провалились.

Се Гуан напечатал: [И что сделали с этим отребьем?]

— Конечно, старик взбесился, — в голосе Хо Минцзюня невольно прозвучала насмешка. — Хо Минфэй был незаконнорождённым, и с ним дед смог решиться на жёсткую расправу. Но Хо Дэси всё же был родным внуком, к тому же единственным сыном второго дяди. Дед хотел его спасти.

Хо Минцзюнь не стал говорить прямо, но Се Гуану стоило лишь немного задуматься, чтобы представить ту ситуацию: Хо Минцзюню чуть за двадцать, он лишь чудом избежал гибели, раны ещё не зажили, ненависть не утихла, он жаждет расправы над виновниками, но, лёжа на больничной койке, узнаёт, что его дед — единственный, кому он доверял и кто мог восстановить справедливость — внезапно вспомнил о семейных узах и решил спасти своего родного внука.

«Хо Дэси — твой брат по крови».

«Он поддался на подстрекательство Хо Минфэя, оступился и совершил ужасную ошибку. Дай ему шанс исправиться».

А кем тогда был Хо Минцзюнь? Чем была смерть Чэн Шэна? Неужели просто шуткой?

Се Гуан со сложным выражением лица напечатал:

[До тошноты мерзко…]

— А самое мерзкое было впереди, — Хо Минцзюнь горько усмехнулся. — Вскоре ко мне пришёл Хо Чжунчэнь — просить за Хо Минфэя.

Се Гуан едва не швырнул телефон, его вспыльчивая натура мгновенно воспламенилась:

[Что за черт — да как он вообще смеет называться отцом?!]

— Только и твердил эти избитые слова, чтобы я пощадил его ради братских уз[4], — сказал Хо Минцзюнь. — В обычное время не видно было ни братской любви, ни почтения[5], но стоило случиться беде, как все вдруг вспомнили, что мы братья. Рядом с Хо Чжунчэнем была Кун Ни, а он сам был мягкотелым и внушаемым. Возможно, он и вправду не считал меня сыном. Так или иначе, когда я, наконец, выписался из больницы, Хо Минфэй и Хо Дэси продолжали жить в своё удовольствие — ели, пили, веселились, и никто не понёс наказания за случившееся.

В доме царило спокойствие, словно он всего лишь уехал в отпуск. Все кровавые раны, жгучая ненависть, побег в дождливую ночь и тот, кто сорвался с обрыва — всё было сокрыто под цветастым покровом мнимого благополучия, где медленно гнило или постепенно забывалось.

С того дня он стал подобен орлу, что, будучи сброшенным с утёса, наконец расправил крылья. В мучительной боли от полного разрыва кровных уз он прозрел и понял: в этом мире, кроме него самого, не найдётся никого, кто всегда будет рядом и навечно укроет его от бурь и невзгод.

С тех пор он больше не полагался слепо на кровное родство — даже несмотря на то, что старик Хо из-за случившегося выместил гнев на Хо Чжунчэне и, желая компенсировать Хо Минцзюню пережитое, сразу ввёл его в самый центр власти корпорации «Хэнжуй».

[А потом?] — спросил Се Гуан. — [Неужели просто так всё и оставили?]

Уголки губ Хо Минцзюня дрогнули в лёгкой улыбке.

Та улыбка была мрачной, зловещей, полной убийственного намерения — словно клинок, испивший крови, внезапно выскользнул из ножен, и от одного его блеска головы, казалось, вот-вот слетят с плеч.

О жестокости и безжалостности главы семьи Хо ходили легенды. Разумеется, он не мог просто так отпустить прошлое.

Первой ступенью на его пути к вершине стали те самые «кровные братья».

Кровавую бурю прошлого, борьбу не на жизнь, а на смерть, он опустил, рассказав Се Гуану лишь о конечном результате:

— Я полностью взял «Хэнжуй» в свои руки лет пять назад. Хо Дэси был отправлен за границу по решению семьи, а Хо Минфэй «тяжело заболел» и был помещён в лечебницу.

Хо Минцзюнь говорил бесстрастно, а слушающий его лишь смутно понимал, что за кровавый след стоит за этими спокойными словами.

Се Гуан был простым человеком и не разбирался в тех «изысканных» методах, принятых в домах богачей. В обществе, живущем по закону, не так-то просто убить человека, но существует множество способов заставить его жить хуже смерти. Например, изгнание. Или заточение.

Хо Дэси был соучастником преступления. Тогда Хо Чжунтин с супругой, стоя на коленях перед могилой Чэн Шэна, кланялись в землю, моля о прощении, и лишь тогда Хо Минцзюнь, с трудом пересилив себя, помиловал младшего двоюродного брата, даровав ему шанс выжить. Хо Дэси отправили за океан, в чужие края, чтобы он до конца жизни не смел ступить на родную землю, а его родителей Хо Минцзюнь удержал в стране.

Хо Минфэй, главный зачинщик похищения, стал для Хо Минцзюня смертельным врагом, и с ним поступили соответственно — его участь оказалась куда суровее, чем у Хо Дэси.

Хо Минфэй унаследовал похотливый нрав Хо Чжунчэня и, не брезгуя ни «мясным», ни «постным», без разбору тянулся как к мужчинам, так и к женщинам. Хо Минцзюнь нашёл одного мальчика, с которым тот спал, дал ему немного денег и приставил пару телохранителей для защиты. После этого мальчик явился прямиком в семью Хо, заявив, что Хо Минфэй его изнасиловал и теперь должен нести перед ним ответственность.

Картина была точным повторением того дня, когда Кун Ни явилась на порог дома Хо с ребёнком.

Кун Ни не придавала значения любовным связям сына, полагая, что он просто забавляется, а со временем непременно остепенится и создаст семью. Но мальчик, минуя её и Хо Чжунчэня, прямиком вынес всё это на суд старика Хо.

Дед Хо Минцзюня был человеком старой закалки, прошедшим через эпоху основания нового Китая. Именно он и заложил консервативные, патриархальные устои семьи. Каким бы никчёмным ни был Хо Минфэй, он всё же носил фамилию Хо, и подобный скандал бросал тень на всю семью. К тому же дед и без того его не жаловал, так что, услышав новость, пришёл в ярость. Немедленно призвав Хо Чжунчэня, он гневно отчитал его и велел забрать Хо Минфэя и как следует взяться за его воспитание.

Но вскоре выяснилось, что Хо Минфэй, будто бы находившийся под домашним арестом, вновь оказался в постели с тем мальчиком. Причиной стал скандал на «пиршестве с морепродуктами», устроенном несколькими отпрысками богатых семей. Фотографии просочились наружу и оказались в первых заголовках развлекательных новостей. Среди них оказались и откровенные снимки Хо Минфэя — чёткие и без цензуры.

У деда чуть не случился инфаркт. «Хэнжуй» славился своим «информационным барьером», но за несколько лет правления Хо Чжунчэня в системе то и дело возникали бреши. И как раз в тот момент Хо Минфэй оказался в центре скандала, который даже привлёк внимание полиции.

И тут к семье Хо явился ещё один мужчина, имевший связь с Хо Минфэем, да ещё и привёл с собой репортёров. Дед и Хо Чжунчэнь больше не могли оставаться в стороне.

Когда дело коснулось его самого, Хо Чжунчэнь, проявивший такую жестокость к Хо Минцзюню, не стал церемониться и с Хо Минфэем.

Он с показной серьёзностью провёл расследование и, не без помощи заинтересованных лиц, нашёл психиатрическую клинику, специализирующуюся на «особо сложных случаях», куда и отправил Хо Минфэя.

Что пережил там Хо Минфэй, знал лишь он сам. Когда после двух курсов лечения Кун Ни приехала за ним, Хо Минфэй выглядел так, словно из него высосали душу и жизненные силы — растерянный, бледный, исхудавший.

Кун Ни спрашивала, что с ним произошло, но он отказывался говорить. Представ перед Хо Чжунчэнем и дедом, он выглядел подавленным, но вёл себя покорно:

— Я виноват. Я всё осознал и исправился.

Вернувшись домой, он добровольно оставил все должности в компании, а для внешнего мира было объявлено, что он болен и остаётся дома. Кун Ни, видя его состояние, тайно наблюдала за ним и обнаружила, что по ночам Хо Минфэй часто кричал и плакал от кошмаров, бился в судорогах, взывая о помощи. Её тревога усилилась: всё происходящее казалось слишком подозрительным. Она наняла людей, чтобы провести расследование, и обнаружила, что за всем стояли люди Хо Минцзюня.

Кун Ни была потрясена и разгневана, но к тому времени Хо Минцзюнь уже держал всю власть в своих руках. Дед явно его поддерживал, а Хо Чжунчэнь — единственная её надежда — постепенно терял влияние. Она была всего лишь повиликой, растением-паразитом, обвившимся вокруг старого дерева. Без Хо Чжунчэня она — ничто.

Желая постоять за сына, Кун Ни, без ведома Хо Чжунчэня, тайно наняла людей следить за Хо Минцзюнем. Но едва она начала действовать, как на следующий же день Хо Минфэй был снова насильно отправлен в лечебницу под предлогом «психического расстройства».

Лишь тогда она с ужасом осознала: всё, начиная с того самого первого скандала с мальчиком, было ловушкой, заранее расставленной Хо Минцзюнем. Запоздавшее на пять лет возмездие наконец медленно опустилось на них — вместе с ненавистью, которая всё это время ни на миг не угасала.

Кун Ни окончательно впала в панику. В этой жизни ей уже не стать официальной женой Хо Чжунчэня, а если она лишится ещё и сына, то окажется совершенно беззащитной, как рыба на разделочной доске. Если однажды Хо Чжунчэнь умрёт, Хо Минцзюнь сможет раздавить её так же легко, как муравья.

В отчаянии она вспомнила, как Хо Чжунтин с женой умоляли за Хо Дэси, и, отбросив гордость, пришла к Хо Минцзюню, пала перед ним на колени и стала молить его проявить милосердие и даровать Хо Минфэю шанс выжить.

Тогда Хо Минцзюню не было и тридцати, и он ещё не обрёл нынешней сдержанной, холодной величавости, в нём чувствовалась лишь чистая, безжалостная сила. Между бровей у него словно застыл слой сурового инея, не тающего годами, а его пронзительный, острый взгляд, казалось, мог прорезать двести ран на теле того, на кого он смотрит.

Он сидел в кабинете, погружённом в полумрак, бесстрастно взирая на женщину, рыдающую у его ног.

— Не плачь здесь, — холодно сказал он. — Если хочешь спасти сына, лучше пойди и извинись перед Чэн Шэном. Как только он скажет, что прощает тебя, тогда и я отпущу твоего сына.

[1] 诛心 (zhū xīn) — букв. «казнить сердце / карать сердце». Выражение означает не физическое наказание, а удар по самому уязвимому месту человека: его чувствам, воле, совести или внутренним убеждениям.

[2] 心猿意马 (xīn yuán yì mǎ) — букв. «обезьяна сердца и конь мыслей». Выражение означает неустойчивое, рассеянное, беспокойное состояние ума, наполненного желаниями.

[3] Поколенческий иероглиф — общий иероглиф в именах представителей одного поколения внутри рода. В традиционных китайских семьях его заранее закрепляли за определённой ветвью поколений, поэтому братья, двоюродные братья или другие родственники одного поколения могли иметь в именах один и тот же знак. Здесь таким иероглифом является 明 (Míng).

[4] 手足之情 (shǒu zú zhī qíng) — букв. «чувство рук и ног». В китайском 手足 — «руки и ноги» — также служит метафорой близких братьев: как руки и ноги принадлежат одному телу, так и братья считаются неразрывно связанными. Поэтому выражение означает братскую любовь, родственную привязанность, крепкие узы между братьями. 

[5] 兄友弟恭 (xiōng yǒu dì gōng) — «старший брат — дружелюбен, младший — почтителен». Это конфуцианский принцип братской гармонии, где старший брат проявляет заботу, а младший — почтение.