27. Утешение

Рука Се Гуана резко дрогнула, и рюмка, которую он не удержал, со звоном упала на пол.

— Не паникуй, — спокойно сказал Хо Минцзюнь. — Если бы ты и правда был Чэн Шэном, я бы не стал тянуть до сих пор и только сейчас встречаться с тобой.

Се Гуан тяжело вздохнул; в ушах всё ещё отдавался бешеный стук сердца после пережитого напряжения. 

— Прародитель, умоляю, не делай таких драматических пауз.

Услышав, что Се Гуан ещё находит силы язвить, Хо Минцзюнь не рассердился и даже немного успокоился: 

— В прошлом году, чтобы окончательно установить твою личность, я привёз сюда родителей Чэн Шэна из его родных мест. Это та самая супружеская пара, которую ты тогда видел в ресторане. Родные родители знают Чэн Шэна лучше меня. Они сказали, что ты — не он, и это стало окончательным ответом. 

— Тоже верно. Судя по всему, я слишком от него отличаюсь. Возможно, действительно просто совпадение, — вздохнул Се Гуан. — Хороший был парень, жаль.

Хо Минцзюнь: 

— Поэтому…

— Ладно, не нужно дальше объяснять, я понимаю, что ты имеешь в виду, — Се Гуан расслабленно откинулся на спинку стула. На его лице появилось облегчение, смешанное с едва уловимым смущением. — Раньше я думал, что ты просто переносишь на меня свои чувства, и считал это полным абсурдом. Но сегодня, выслушав твою историю, понял, что это я мыслил слишком узко. 

Хо Минцзюнь нахмурился: 

— Поменьше вздорных мыслей! Какое это имеет к тебе отношение?

Се Гуан, увидев его нахмуренное лицо, невольно улыбнулся: 

— Ладно. Когда ты рассказал, что к чему, у меня на душе стало гораздо легче. Даже если ты принял меня за Чэн Шэна, я больше не злюсь. Перевернём эту страницу, ладно? Живи хорошо, не забывай его и не дай его жертве оказаться напрасной.

Се Гуан наполнил пустую пиалу вином, поднял её и обратился к Хо Минцзюню с тостом: 

— За Чэн Шэна.

Хо Минцзюнь тоже поднял свою пиалу: 

— За Чэн Шэна.

В тот день Се Гуан всё-таки напился. Хо Минцзюнь, не выпивший ни капли, сам отвёз его домой. Машина остановилась у подъезда, Хо Минцзюнь разбудил задремавшего Се Гуана, открыл дверь и помог ему выйти. Увидев, что этот человек даже не может идти прямо — колени подкашиваются, Хо Минцзюнь вспомнил ту ночь, о которой не хотелось вспоминать, и не сдержал вздоха: 

— Сразу договоримся: на этот раз послушно поднимаемся наверх, без капризов.

Се Гуан был просто пьян: его реакция замедлилась, но до беспамятства дело ещё не дошло. Так что услышав эти слова, он оттолкнул протянутую ему руку: 

— Не нужно помогать, я сам дойду—

Не успел он договорить, как пошатнулся и врезался в дверь машины.

Хо Минцзюнь поспешил поддержать, перекинул его руку через своё плечо, обнял за талию и повёл Се Гуана наверх: 

— Беспокойное создание. Впредь не позволяй мне видеть, как ты пьёшь, а если выпьешь — ко мне не приходи.

Се Гуан, словно компьютер с перегруженной памятью, какое-то время обрабатывал услышанное и только потом рассмеялся: 

— Я всего несколько минут как простил тебя, а ты уже так нетерпелив. Вы, властные боссы, что, только на словах умеете утешать?

Тащить на себе взрослого мужчину по лестнице всё же было утомительно. Хо Минцзюнь слегка запыхался, повернул голову посмотреть на Се Гуана — они были так близко, что почти соприкасались лбами. Он смутно уловил исходящий от Се Гуана густой аромат хуадяо — запах был вовсе не неприятный, наоборот, пьяняще сладковатый.

— Как ещё я должен тебя утешить? — Хо Минцзюнь обнял его стройную талию, слегка приподнял и помог ступить на ступеньку выше. — Может, мне тебя на руках донести?

Се Гуан не мог удержаться от смеха: 

— Нет, мы уже на третьем этаже — так я слишком мало выиграю. Давай тогда вернёмся на первый и начнём заново?

— Ещё чего — заново! — Хо Минцзюнь несильно шлёпнул его по боку. — Только и знаешь, что мучить меня… Осторожнее, смотри под ноги, не оступись.

Слова его были не очень мягкими, но тон снисходительный и посмеивающийся, с оттенком беспомощности и какой-то добровольной, почти сладкой уступчивости.

Се Гуан в одурманенном состоянии смотрел снизу вверх на его лицо. Внешность Хо Минцзюня и правда не уступала звёздам шоу-бизнеса, и даже в таком странном ракурсе он выглядел красиво.

С огромным трудом они добрались до двери квартиры. Се Гуан послушно развёл руки в стороны, чтобы Хо Минцзюнь достал ключи из его кармана. Хо Минцзюнь завёл Се Гуана в квартиру и, закрывая за собой дверь, спросил: 

— Посидишь в гостиной или сразу в постель…

Не успел он договорить, как Се Гуан с затуманенным пьяным взглядом вдруг бросился на него, со стуком прижав Хо Минцзюня к входной двери.

Эта классическая, прямо как из учебника, поза «кабэ-дон»[1] в сочетании с только что оборвавшейся на полуслове фразой мгновенно сделала атмосферу почти неприлично двусмысленной. 

Они стояли лицом к лицу. Хо Минцзюнь был на полголовы выше Се Гуана. Он слегка отклонился назад, спиной плотно прижавшись к двери. Похоже, это был первый раз, когда кто-то осмелился загнать его в угол, и выражение его лица было многозначительным: 

— М-м?

Глаза Се Гуана затянула туманная дымка: из-за головокружения взгляд никак не мог сфокусироваться и казался рассеянным, немного плывущим. Медленно, от лба до груди, он оглядел Хо Минцзюня, и его взгляд прошёлся по нему мягко, словно кисточка, вызывая почти осязаемую щекотку.

— Давно хотел сказать тебе, — Се Гуан поднял руку и очень легко коснулся тыльной стороной ладони его щеки, — с такой красивой внешностью не стоит всё время хмуриться, это слишком расточительно. Улыбайся чаще.

Его рука была холодной, но лёгкое прикосновение к чувствительной коже лица, казалось, прожгло до самого сердца.

Хо Минцзюнь инстинктивно удержал его руку.

Это было защитное движение, но Хо Минцзюнь не приложил силы. Рука Се Гуана повернулась так, что их ладони соприкоснулись. Он мягко обхватил его пальцы и стал их перебирать.

— Я вижу, что у тебя очень глубокие чувства к Чэн Шэну. Прошло десять лет, а ты всё ещё не оставил надежду. Ты никогда об этом не говорил, но, когда узнал, что я не он, тебе, наверное, тоже было тяжело. Ты всё время извиняешься передо мной. А ты сам? Тебя кто-нибудь утешил?

Хо Минцзюнь ошеломлённо замер, будто не решался поверить в услышанное.

Се Гуан распахнул объятия и великодушно сказал: 

— Ну же, теперь моя очередь тебя утешать.

Хо Минцзюнь ещё не успел до конца осознать смысл сказанного, как его уже заключили в крепкие объятия.

Се Гуан обнял его, как старый друг. Тёплое, чуть дрожащее дыхание скользнуло по вискам и шее. Хо Минцзюнь услышал, как он тихо сказал: 

— Всё уже позади. Всё хорошо, не грусти.

***

После завершения съёмок «Юных воинов» Се Гуан отдыхал дома всего полмесяца, а затем сразу начал готовиться к фильму «Прилив в лазурном море». Бай Лучжоу завершила предварительный этап кастинга, первый вариант сценария также был утверждён. Персонажа Се Гуана вывели на уровень второй по значимости мужской роли, а линии антагонистов объединили: в итоге Юэ Цинлу стал главным злодеем всего фильма. 

Се Гуан только завершил интенсивные тренировки по тайцзи, как тут же начал разучивать новые связки с постановщиком боевых сцен. Кроме того, ему предстояло доснять несколько сцен для «Юных воинов», а по требованию режиссёра Бай — изучать персонажа, разбирать сценарий и заниматься фитнесом, чтобы привести тело в нужную форму. Весь март промелькнул в бесконечных хлопотах, и лишь в начале апреля подготовка подошла к концу. Се Гуан ещё не успел перевести дух, как получил приглашение от компании «Хэжунь Тяньчэн».

Поскольку оригинальное произведение «Прилив в лазурном море» стало одним из самых перспективных за последние два года и его телеадаптация уже оказалась успешной, «Хэжунь Тяньчэн» совместно с литературным сайтом «Apple Literature» и стриминговой платформой организовали церемонию запуска сотрудничества по проекту и презентацию киноверсии «Прилива в лазурном море», пригласив режиссёра Бай Лучжоу и нескольких главных актёров.

Се Гуан в последнее время был на подъёме. Линь Яо как раз размышляла, стоит ли взять для него ещё несколько публичных мероприятий, чтобы он успел «засветиться» перед началом съёмок и поддержать интерес публики. А так как на презентации фильма, организованной «Хэжунь Тяньчэн», соберутся многие влиятельные люди индустрии, если Се Гуану удастся запомниться этим важным шишкам, это принесёт огромную пользу его будущей карьере.

Поэтому Линь Яо специально напомнила Хуан Чэну и Се Гуану, что к появлению на этой пресс-конференции нужно отнестись со всей серьёзностью: одежда, аксессуары, внешний вид — всё должно быть тщательно продумано, ни в коем случае нельзя терять баллы за первое впечатление.

На подобных мероприятиях по умолчанию требуется официальная одежда. Для артиста лучше всего надеть брендовый костюм из готовой коллекции или вещь haute couture — это не только знак уважения, но и возможность привлечь внимание в мире моды. У Се Гуана в последние годы почти не было возможностей заявить о себе, поэтому он редко носил официальные костюмы и даже не думал обновлять гардероб. У него было два костюма от довольно дорогого бренда, но это были модели прошлых лет, и появляться в них сейчас было бы неуместно. Се Гуан решил, что надо срочно купить новый, но у режиссёра Пана возникли проблемы с озвучкой, и Се Гуана вызвали на запись. В беготне он совсем забыл про это дело.

До пресс-конференции оставалось всего два дня, а Се Гуан по-прежнему сидел в студии звукозаписи, спокойный, как гора Тайшань. Линь Яо позвонила и спросила, как у него с подготовкой. Се Гуан опешил и, поняв, что напрочь об этом забыл, почувствовал себя неловко. Он уже собирался отшутиться, как вдруг увидел, что Хуан Чэн вошёл в комнату отдыха, неся два костюма в чехлах.

— Какой-то господин Чжун прислал одежду. Сказал, что для вас, — Хуан Чэн повесил костюмы на вешалку и поставил на пол охапку пакетов. 

Се Гуан удивился: 

— Одежду? Какую ещё одежду?

Он подошёл и приподнял чехлы: под ними оказались два костюма — один чёрный, другой тёмно-синий. Се Гуан перевернул ярлык и, увидев знакомые английские буквы, на мгновение растерялся. С неуверенностью в голосе он спросил Линь Яо: 

— Сестра Линь, это вы помогли мне достать костюмы?

Линь Яо недоуменно ответила: 

— Костюмы? Какие костюмы? Нет, это не я.

О его расписании знали только ассистент и агент. Раз Линь Яо это отрицает, то, взглянув на размах подарка, Се Гуан в общих чертах уже догадался, откуда ветер дует.

Он в двух словах закончил разговор с Линь Яо, положил телефон и спросил Хуан Чэна: 

— Тот, кто принёс одежду, сказал, от кого она?

Хуан Чэн ответил: 

— Он сказал: «Увидите — и сразу поймёте».

Как и ожидалось. У Се Гуана на душе стало чуть легче, но вместе с тем он испытал странное, трудно выразимое чувство — что-то между щемящей горечью и мягкой теплотой. Никто, кроме Хо Минцзюня, не стал бы с таким вниманием заботиться о подобных мелочах.

Костюмы оказались готовыми моделями одного люксового бренда. Кроме того, от галстука до туфель — всё было подобрано в комплекте, вплоть до броши, запонок и даже таких мелочей, как духи. Но и это ещё не всё: в изящной коробочке, размером с ладонь, лежали тонкие, изысканные часы в подчёркнуто механическом стиле.

Одежда и обувь, хотя и дорогие, в целом обошлись бы тысяч в сто, но если добавить эти часы, то сумма наверняка приблизилась бы к семизначной отметке.

Се Гуан с тоской смотрел на эту кучу вещей и выглядел немного растерянным. Хуан Чэн украдкой понаблюдал за ним и предложил: 

— Может, сначала примерить? Времени в обрез, если покупать новый костюм, мы можем не успеть.

Се Гуан уныло поднял глаза, коротко взглянул на него, затем снова опустил голову и вздохнул: 

— Ладно, давай примерим.

Хуан Чэн, видя, что он наконец согласился, поспешил помочь ему переодеться.

Одежда и обувь идеально подошли по размеру.

Се Гуан надел пиджак, поправил манжеты и будто невзначай спросил Хуан Чэна: 

— Ты на самом деле человек Хо Минцзюня, да?

Хуан Чэн, застигнутый врасплох этим внезапным выпадом, внутренне напрягся и сразу ответил: 

— Нет.

— Я никогда не брал тебя с собой на встречи с ним. — Се Гуан неспешно завязал галстук, повернулся и с усмешкой сказал: — В этот момент ты должен спросить: «А кто такой Хо Минцзюнь?»

[1] 壁咚 (bìdōng), где 壁 — это «стена», а 咚 — звук удара (глухой «дон»). Термин возник по аналогии с японским «кабэ-дон»: один человек силой прижимает другого к стене, преграждая путь к отступлению, а звук «dōng» символизирует удар ладони о стену.