44. Любовь

Среди присутствующих, будь то Се Гуан или охранники, никто никогда не работал на фабрике с конвейерной линией. Поэтому, когда раздался тот странный гудящий звук, прошло несколько десятков секунд, прежде чем кто-либо осознал, что это заработала конвейерная лента.

Словно фабрику, где отключили электричество, вдруг снова подключили к сети.

Устаревшие, неуклюжие машины со скрежетом пришли в движение, вентиляторы завертелись с бешеной скоростью, потоки воздуха пронеслись по всему цеху, и в воздух поднялись древесная пыль и опилки.

Старые кабели с облезшей, сильно изношенной изоляцией, не выдержав резкой нагрузки, тут же коротнули, и из места соединения брызнули несколько ослепительных, смертельно опасных искр.

Раздался оглушительный грохот — пылевой взрыв разорвал западную часть второго этажа, оставив после себя огромную дыру. Осколки кирпичей разлетелись во все стороны, корпус «Роллс-Ройса» содрогнулся, а по пуленепробиваемым стёклам застучали частые звонкие удары, словно дождь.

Даже Се Гуану, сидевшему внутри машины, не удалось избежать последствий: оглушительный грохот взрыва на несколько секунд лишил его слуха, и лишь взметнувшиеся к небу языки пламени и густой дым отразились в его зрачках, сузившихся до точек.

Он несколько секунд сидел в оцепенении, затем вдруг схватил плед с заднего сиденья, распахнул дверь и как безумный бросился во двор.

Телохранители, ещё не оправившиеся от взрывной волны, от которой всё поплыло перед глазами, лишь увидели промелькнувшую мимо тень, без малейших колебаний ринувшуюся в горящее здание.

Безумие! Он точно сошёл с ума.

Он до хрипоты выкрикивал имя Хо Минцзюня и мчался по пустому коридору. Дым быстро расползался даже по этажам, куда огонь ещё не добрался. Старые станки, повсюду осевшая пыль и груды необработанной древесины — всё это превратилось в разрушительную вакханалию.

Пламя залило его глаза багровым светом. В душе Се Гуана царила безумная пустота. Он не смел думать ни о чём — любая мысль о возможной потере Хо Минцзюня, едва возникнув, тут же грозила обрушить его целиком — и душу, и тело.

Он словно лишился рассудка и заковал себя в безрассудную решимость идти вперёд без оглядки, пытаясь хоть ненадолго забыться. Но крохотный уголок его сердца оставался трезво напуганным и беспомощным.

Температура в здании становилась всё выше. Се Гуан, прикрыв рот и нос пледом, обыскивал этаж за этажом, проверяя все возможные места, где могли оказаться Хо Минцзюнь и его люди. За считанные минуты он полностью сорвал голос, но сам этого не заметил: оглушённый взрывом и рёвом огня, он уже ничего не слышал. Он всё ещё продолжал звать Хо Минцзюня — крик эхом отдавался в сердце и голове, но в раскалённом воздухе от него оставалось лишь беззвучное движение губ.

Раскалённый докрасна, деформированный железный каркас, шатаясь, рухнул у него за спиной. Се Гуан не услышал падения, но телесное чутьё ещё не изменило ему. Он мгновенно рванулся вперёд, но падающая конструкция всё же задела его по левому плечу. Одежда и плед прогорели, и плоть приняла на себя удар раскалённого докрасна железа — словно его прижгли клеймом.

Пронзительная боль распространилась от раны по нервным окончаниям. Се Гуан нахмурился, без всякого выражения взглянул на плечо, будто это была не часть его тела, а лишь деталь, которую к нему прикрепили. Он и не подумал остановиться и с решимостью двинулся к следующей комнате.

Снаружи вдруг ворвался человек, схватил его за талию и потащил прочь. Се Гуан инстинктивно начал яростно вырываться, но не смог высвободиться. Тот с недюжинной силой взвалил его на плечо и выволок из огня через полуразрушенную дверь, где на них тут же выплеснули два ведра холодной воды. После этого оба рухнули на землю, усыпанную осколками кирпичей и стекла.

Свежий, насыщенный кислородом воздух хлынул в опустошённые лёгкие. После потрясшего душу побега из смертельной ловушки Се Гуан даже не успел порадоваться, как запоздалый ужас лавиной накрыл его и поглотил весь разум.

Рёв Хо Минцзюня перекрыл даже шум пожара и разнёсся по всему пространству, заставив нескольких здоровенных мужиков рядом непроизвольно вздрогнуть.

— Кто разрешил тебе бросаться в огонь?! Ты жизни не жалеешь?!

Се Гуан, промокший до нитки, с плечом, превращённым в кровавое месиво, лежал на земле с самым жалким видом и, словно не слыша слов, непрерывно дрожал. Хо Минцзюнь был так взбешён, что у него подрагивали руки. Внезапно он притянул Се Гуана и мёртвой хваткой прижал к себе.

— Се Гуан, — голос Хо Минцзюня тоже дрожал, а руки сжимали с такой силой, словно он хотел переломить его пополам. — Ты что, хочешь свести меня в могилу?..

То чувство беспомощности, что он испытывал в прошлом перед лицом насмешек судьбы и непостоянства жизни и смерти, вернулось, словно чёрная дыра, безжалостно поглощающая всё его мужество и надежду.

Он уже однажды пережил потерю и второго раза просто не вынесет.

Но Се Гуан не слышал его и никак не реагировал.

Хо Минцзюнь наконец осознал, что с ним что-то не так. Он разжал объятия, приподнял лицо Се Гуана и увидел, что его зрачки не сфокусированы, а взгляд рассеян. Он полностью застрял в стрессовой реакции и не мог из неё выбраться, судорожно сжимая в руках плед. Его губы слабо шевелились, но не издавали ни звука.

— Се Гуан, Се Гуан? — Хо Минцзюнь легко похлопал его по щеке. — Ну-ка, подними на меня глаза. Не бойся, я здесь… Посмотри на меня, всё позади… мы выбрались… Се Гуан?

Се Гуан моргнул, и его потерянный взгляд наконец постепенно прояснился, остановившись на красивом, но не менее потрёпанном мужчине перед ним. Он беззвучно произнёс что-то.

— Минцзюнь…

У Хо Минцзюня сердце разрывалось от боли.

После этого душа Се Гуана будто наконец вернулась обратно в тело. Остановившиеся функции организма снова заработали, и он резко отвернул голову и разразился душераздирающим, надрывным кашлем.

Хо Минцзюнь на глазах у всех телохранителей наклонился, подхватил его на руки и отнёс в машину.

— Выпей немного воды.

Хо Минцзюнь нашёл в машине бутылку минералки и протянул её Се Гуану. Ожог на спине напомнил о себе, словно пытаясь вернуть всю боль с удвоенной силой. Се Гуан не мог прислониться к спинке сиденья. У него от боли онемела половина тела, и ему пришлось сидеть с идеально прямой спиной, застыв, словно гробовая доска.

Бутылка в его руке слегка деформировалась, а вода внутри непрерывно колебалась.

Он пил воду глоток за глотком. Прохладная жидкость стекала по обожжённому, саднящему горлу, достигая желудка, сведённого судорогой от напряжения. Се Гуан не чувствовал никакого успокоения, а лишь использовал этот механический жест, чтобы скрыть свой страх. Виски тоже начали ныть, вторя боли в спине.

Хо Минцзюнь не мог больше на это смотреть. Он перехватил его руку, тянущуюся ко рту, и забрал почти пустую бутылку.

Он прежде говорил себе, что нужно терпеливо ждать, словно удар за ударом прорубая водный канал в каменной горе. Когда-нибудь тучи обязательно рассеются, и удастся пустить живую воду прямо от источника. Но теперь он наконец ясно увидел: судьба, коварно нависшая над головой, слишком непредсказуема, чтобы терпеливо ждать от неё удобного случая.

Несметное богатство и полная нищета, огромная власть и крайнее унижение — перед лицом непостоянства жизни и смерти все они ничтожны, как муравьи.

Не нужно больше ждать какого-то подходящего момента. Он хотел Се Гуана и хотел прямо сейчас.

Хо Минцзюнь протянул руки и обнял его. Тело Се Гуана всё ещё было напряжённым и застывшим, и от этой скованности у Хо Минцзюня боль разливалась от груди прямо к сердцу.

Он спокойно и уверенно наклонился и поцеловал Се Гуана, совершенно ясно отдавая себе отчёт в происходящем.

Панику перекрыл ещё больший испуг. Се Гуан, застигнутый внезапным поцелуем, резко распахнул глаза и издал приглушённый горловой звук: «М-м!»

Хо Минцзюнь прикрыл ему глаза ладонью.

В темноте, когда глаза ничего не видели, самым отчётливым ощущением оставалось прикосновение губ. Хо Минцзюнь целовал его сосредоточенно и властно. Стоило Се Гуану издать тот приглушённый звук, как он тут же воспользовался моментом, настойчиво разомкнул его зубы и ощутил вкус губ и языка — влажных от воды, прохладных и чуть сладковатых.

Когда Хо Минцзюнь поймал кончик его языка, всё тело Се Гуана содрогнулось, словно от удара током.

Мгновенно все прошлые события пронеслись у него в голове, как кадры в предсмертном видении, и остановились на оглушительном взрыве. Долгие годы самоконтроля рассыпались в прах. Подавленное, почти безумное чувство собственничества, скрытое в самых глубинах души, прорвалось наружу, показав своё окровавленное остриё.

Неправда, что у него не было собственнических чувств по отношению к Хо Минцзюню. Просто цена их пробуждения была слишком ужасной, а сама одержимость — необъяснимой. Потому-то эти чувства и прятались в тёмном уголке, притворяясь, что их не существует.

Но теперь зверь почуял кровь.

Се Гуан резко приподнялся, одним движением прижал Хо Минцзюня к спинке сиденья и с почти волчьей яростью впился в его губы.

Отчаяние загнанного в угол и борьба человека, поставившего всё на кон, сгорели в его душе, обратившись в пепел, что осел на выжженной земле среди обломков и руин.

«Он мой».

Он целовал Хо Минцзюня, как загнанное животное, способное укусить, и с дикой яростью думал: «Никто не посмеет отнять его у меня. К чёрту покорность судьбе! Никто не посмеет!»

— Всё, всё… — Хо Минцзюнь не отпускал его, хотя Се Гуан уже прокусил ему губу до крови. Лёжа под ним, он обнял Се Гуана, положил одну руку ему на затылок и начал мягко гладить его по задней стороне шеи — привычный жест утешения. — Не бойся, всё уже позади, хорошо?

Маленькая капля воды со звуком «кап» упала на его щёку.

Хо Минцзюнь замер.

Се Гуан, будто вымещая злость, снова укусил его за губу, но на этот раз, кажется, уже успокоился и контролировал силу, оставив лишь лёгкий след от зубов.

С покрасневшими глазами он выпрямился, уставился на Хо Минцзюня и твёрдо и ясно объявил:

— Ты мне нравишься.

Хо Минцзюнь прожил тридцать с лишним лет, и люди редко позволяли себе говорить с ним жёстким тоном, не говоря уже о том, чтобы признаваться в чувствах с такой воинственностью. Он невольно опешил.

Не дождавшись ответа Хо Минцзюня, Се Гуан тут же вспыхнул с обострённой чувствительностью:

— Отвечай прямо: согласен или нет?

Хо Минцзюнь почувствовал лёгкое желание вздохнуть, но уголки его губ непроизвольно поползли вверх, а глаза мгновенно засветились улыбкой:

— Согласен. Ты мне тоже нравишься.

Он подумал ещё мгновение, затем поднял голову, снова поцеловал его и, почти касаясь губами, добавил:

— Нравишься больше всех.

Когда прибыли пожарные и полиция, Хо Минцзюнь, сославшись на ранение Се Гуана, увёз его первым. Однако из-за особого статуса Се Гуану было неудобно появляться в больнице: это могло породить ложные слухи. Хо Минцзюнь не смог его переубедить и в итоге был вынужден вызвать врача на дом.

У Се Гуана была своя комната, но Хо Минцзюнь словно забыл о ней и прямо привёл его в хозяйскую спальню. Врач приезжал дважды, и оба раза заставал Се Гуана в этой постели. Постепенно он начал улавливать в этой «случайности» некий странный намёк и стал относиться к состоянию Се Гуана с повышенной осторожностью, опасаясь, что малейшая оплошность может навлечь гнев Хо Минцзюня.

На спине Се Гуана вздулась полоса красных волдырей, а посередине темнел синяк от удара с неестественным обугленно-чёрным оттенком. Сама травма на самом деле была не слишком серьёзной, но вид был поистине ужасающим.

Хо Минцзюнь боялся даже думать о том, что было бы, если бы Се Гуан не успел вовремя уклониться от падающей конструкции, если бы он не догадался накинуть на себя плед…

Их обретённое счастье[1] висело на волоске. Стоило тогда сделать один неверный шаг, и итог был бы катастрофическим.

После обработки раны Се Гуан поднялся с кровати с обнажённым торсом и, увидев, что Хо Минцзюнь погружён в мысли, слегка провёл ногой по его голени.

Хо Минцзюнь тут же встрепенулся, испугавшись, что у него что-то болит:

— Что такое?

Се Гуан повредил горло в огне и теперь полностью охрип и не мог говорить. Он мог лишь выразительно смотреть на Хо Минцзюня; его взгляд на мгновение задержался на губах.

После того как они в машине признались друг другу в чувствах, у них словно одновременно разблокировался «общий канал мыслей». Хо Минцзюнь с одного взгляда понял намерение Се Гуана: его маленькому бойфренду оказалось мало поцелуев, и теперь он открыто хулиганил, выпрашивая ещё один.

Он пересел на край кровати, обнял Се Гуана за талию, наклонился и нежно раскрыл его губы поцелуем.

Комментарий автора новеллы: 

Ах, наконец-то ~вместе~.

Эти два чурбана измотали меня до смерти.

[1] В оригинале 正果 (zhèng guǒ) — букв. «истинный плод»; буддийский термин, обозначающий плод духовной практики, достижение истинного результата. В переносном смысле — благополучный итог, осуществившийся союз, любовь, дошедшая до взаимности.