21. Долгая ночь

Такая фраза, прозвучавшая после ночной поездки через половину города Б, после мучительной доставки пьяного домой, после ссоры и утешения в подъезде, была настоящим ответным ударом ножом, от которого невозможно было защититься.

Се Гуан этим ударом пригвоздил его без единой капли крови: Хо Минцзюнь на миг застыл с таким лицом, словно его проткнули насквозь.

Се Гуан закрыл глаза, больше не глядя на него, и повернул голову в противоположную сторону, без слов выражая: «Ты можешь идти».

Он, конечно, понимал, что Хо Минцзюнь уступает, терпит, идёт на компромисс. Возможно, это вообще был первый раз в жизни, когда председатель Хо снизошёл до того, чтобы поступиться своим положением и позаботиться о ком-то. Он должен был быть тронут, должен был встретить его с улыбкой, но в его сердце всё время звучал голос, без конца терзающий его вопросом: «А правда ли, что Хо Минцзюнь добр именно к тебе?»

Когда Хо Минцзюнь смотрел на Се Гуана, кого же он на самом деле видел?

Его уступки, терпение, компромиссы, вся его нежность и утешения — были ли они для самого Се Гуана или только ради этого лица?

В тот миг, когда эти слова вырвались у него, в сердце Се Гуана внезапно неудержимо хлынула печаль. В подъезде он раз за разом пытался оттолкнуть Хо Минцзюня, но каждый раз тот его удерживал. Хо Минцзюнь всё-таки был человеком, которому он был обязан, и Се Гуан не хотел причинять ему слишком сильную боль, но в конце концов всё равно нанёс удар, ранивший их обоих.

Возможно, с этого момента они с Хо Минцзюнем окончательно порвут все связи.

С закрытыми глазами Се Гуан подумал: «Будет очень больно? Ну и хорошо: будет больно — научусь бояться».

Он ждал, что Хо Минцзюнь разгневается и уйдёт, но усталость оказалась сильнее. До Се Гуана лишь смутно донеслись удаляющиеся шаги, а затем он провалился в глубокий сон.

Увидев, что Се Гуан уснул, Хо Минцзюнь хотел поставить воду рядом, но, оглядевшись, понял, что в комнате нет даже прикроватной тумбочки. Пришлось поставить кружку на подоконник. После этого он так же беззвучно подошёл к кровати и укрыл Се Гуана одеялом, чего не успел сделать раньше.

В чертах Се Гуана всё ещё чувствовалась усталость. Его лицо уткнулось в подушку, а брови под растрёпанной чёлкой хмурились, отчего он выглядел немного обиженным.

Хо Минцзюнь выключил верхний свет, но не спешил уходить — он вернулся и сел на край кровати. Расшатавшаяся старая деревянная кровать с трудом выдержала его вес, издав пронзительный скрип.

Хотя слова Се Гуана и вправду точно и безжалостно ударили по его больному месту, Хо Минцзюнь всё же повидал в жизни больше бурь, чем Се Гуан, и в обращении с людьми был более сдержан. Он уже перерос возраст юнца и не позволил бы паре злых фраз так легко лишить себя рассудка.

— Обычно прямо ягнёнок, а как дело доходит до меня, так упрямее всех… — Хо Минцзюнь то ли вздохнул, то ли усмехнулся, пробормотав это сам себе. 

Сейчас, когда рядом не было посторонних, его пугающая властность отступила, и осталась только безупречная красота. В смутном серебристом свете, похожем на тонкую вуаль, Хо Минцзюнь опустил взгляд на спящего Се Гуана. Его выражение лица было спокойным, почти мягким.

— Я знаю, что ты не Чэн Шэн. Вы и вправду похожи, но я на самом деле не принимал тебя за него. Я просто… всё никак не хотел с этим смириться… вот и всё.

Лунный свет, проникая сквозь оконный переплёт, освещал его профиль, достойный кисти художника. Его черты смягчились в густом ночном мраке: на лице не было ни ярости, ни разочарования, которых ожидал Се Гуан; вместо этого в глубине глаз мерцала почти призрачная улыбка.

Он тихо сказал: 

— Я уже потерял однажды. Той же ошибки я больше не повторю.

После этих слов тяжесть, давившая на сердце все эти годы, вдруг странным образом чуть ослабла. Словно огромный камень, всё это время нависавший над головой, наконец сдвинулся, образовав узкую щель, и в душную подземную темноту хлынула струя свежего воздуха.

Жаль, что Се Гуан всё ещё спал и, естественно, не отреагировал на его слова.

***

На следующий день, протрезвев, Се Гуан с раскалывающейся головой поднялся с кровати и уже собрался было отправиться в ванную, как краем глаза заметил на столе в гостиной несколько белых полиэтиленовых пакетов. Озадаченный, он замер.

У него в голове была сплошная каша, и только после долгих и мучительных попыток вспомнить он сообразил, что прошлой ночью, после того как напился до провала в памяти, его привёз обратно Хо Минцзюнь. Хаотичные и смутные обрывки проносились в его голове, и Се Гуану удалось выхватить лишь несколько ключевых моментов… Кажется, он устроил Хо Минцзюню холодный приём?

«Хмель придаёт смелости трусу» — это выражение, надо сказать, очень верное. Когда Се Гуан был сильно пьян, он становился холодным и безжалостным, но, протрезвев, тут же возвращается к своей привычной трусоватой натуре. Сконфуженно потирая нос, он подумал: «Всё, пропал. Похоже, я окончательно разозлил большого босса».

Почуяв лёгкий аромат еды, он невольно свернул к столу.

На столе лежали два пакета с давно остывшим завтраком, а рядом бумажный пакет из аптеки, внутри которого была упаковка средства от похмелья… и антигистаминное средство.

Се Гуан взглянул на настенные часы: половина второго дня.

По упаковке он узнал завтрак из ларьков у дома; самый ранний из них обычно открывался в половине шестого утра.

То есть Хо Минцзюнь просидел с ним всю ночь, не сомкнув глаз, и перед уходом ещё и купил ему завтрак и лекарства.

Се Гуан застыл перед столом, уставившись на пакеты, вспоминая свои вчерашние подвиги. Мысли в голове спутались, и он надолго замер, не в силах вымолвить ни слова от этого странного, щемяще-тёплого чувства.

— Вот же…

Все его мысли и чувства слились в одно короткое «чёрт». Се Гуан с силой провёл рукой по лицу, развернулся, быстрым шагом вошёл в ванную и несколько раз плеснул на себя холодной водой.

***

Этот день как раз пришёлся на выходной. Хо Минцзюнь в семь утра вышел из дома Се Гуана и поехал к себе. Не успел он отъехать и трёхсот метров, как угодил прямо в утреннюю пробку.

Он боялся, что у Се Гуана и вправду аллергия на алкоголь, поэтому прошлой ночью не осмелился уйти. Лишь когда рассвело и он убедился, что с ним всё в порядке, он сходил вниз купить лекарства и завтрак.

В его возрасте бессонная ночь уже была серьёзной нагрузкой на организм, требующей одного или двух дней на восстановление. Однако Хо Минцзюнь, застряв в пробке и видя, как электроскутеры, выехавшие из района одновременно с ним, один за другим обгоняют его и скрываются вдали, чувствовал лишь лёгкую усталость, но совершенно не испытывал нетерпения.

Тревога и нерешительность, гнездившиеся в его сердце с тех пор, как он познакомился с Се Гуаном, казалось, постепенно развеивались лёгким ветерком. Хо Минцзюнь понемногу возвращал себе привычные хладнокровие и чувство ритма. Когда он разбил иллюзию и заново определил для себя, как относится к Се Гуану и какое место тот занимает в его жизни, всё начало постепенно вставать на свои места.

Этой ночью, глядя на спящее лицо Се Гуана при тусклом лунном свете, Хо Минцзюнь сосредоточенно, собственными руками приподнял завесу над прошлым, которое было скрыто целых десять лет. Он ясно вспоминал ту ночь под проливным дождём, то бегство, от которого замирало сердце, и боль, врезавшуюся в кости; вспоминал падение, навсегда застывшее в его памяти, и упрямую одержимость, не утихавшую все эти десять лет.

Затем образ из прошлого постепенно померк и растворился, а всё, что было связано с Се Гуаном, словно камни после отступившей воды, отчётливо и ясно предстало перед его глазами. Поначалу на Се Гуане ещё лежала тень другого человека, но постепенно он становился всё ближе к Хо Минцзюню, а его черты — всё отчётливее. И наконец, в тот миг, когда Се Гуан сказал «нам лучше больше не общаться», он и Чэн Шэн предстали в сознании Хо Минцзюня как два совершенно разных образа.

Он наконец очистил от пыли десятилетнее наваждение и бережно запечатал его в глубине сердца. Тот человек давно ушёл вместе с дождём и ветром, а тот, кто был перед ним сейчас…

Хо Минцзюнь взглянул на мирно спящего Се Гуана. 

А тот, кто был перед ним сейчас… всё ещё был здесь.

Вернувшись домой, Хо Минцзюнь умылся и лёг в постель, но не спешил навёрстывать упущенный сон, а сначала позвонил непосредственному начальнику Се Гуана, гендиректору Е.

Гудки звучали долго, прежде чем на том конце подняли трубку. Е Чжэн, должно быть, был разбужен, его голос был ленивым и протяжным: 

— Звонишь с утра пораньше, сразу видно, что ночной жизни нет… Председатель Хо, чего желаете?

Хо Минцзюнь не стал тратить силы на препирательства с этим острословом и сразу перешёл к делу: 

— Нужно, чтобы ты помог с одним делом. Ты уже встал?

— Минуточку, — ответил Е Чжэн и что-то тихо сказал кому-то рядом. Хо Минцзюнь смутно расслышал что-то вроде «Всё нормально, спи дальше», затем послышались очень тихие шаги и звук закрывающейся двери. Спустя мгновение Е Чжэн снова взял трубку: — Ладно, говори.

— Извини за беспокойство, — сказал Хо Минцзюнь. — Два дела. Будь добр, расспроси своих людей. Первое — ассистент Се Гуана. С того момента, как Се Гуан уехал на съёмки, я видел его всего два раза, и каждый раз, когда он был нужен, его нигде не было. Вчера Се Гуан напился, и рядом не оказалось никого, кто мог бы отвезти его домой. Чем вообще этот ассистент занимается?

Как только Е Чжэн услышал имя «Се Гуан», у него сразу заболела голова: 

— Председатель Хо, я владелец развлекательной компании — ты понимаешь, что значит «владелец»? Я тот, кто выжимает все соки из таких мелких артистов, как Се Гуан, — я не детский сад открываю, понимаешь!

Хо Минцзюнь избирательно оглох: 

— Его нынешний ассистент ненадёжен. Если у вас в компании нет подходящей кандидатуры, я пришлю кого-нибудь из своих.

Е Чжэн ехидно фыркнул: 

— Вот честно, председатель Хо, ты знаешь, на кого это похоже? На того глупого папашу, который, как только у ребёнка падают оценки, сразу давит на школу, чтобы те сменили учителя. Ты не находишь, что это детский сад?

— Меньше болтай, — сказал Хо Минцзюнь. — Сказал сменить — значит, смени. Если я ещё раз увижу нечто подобное, можешь забыть о карьере директора этого детского сада и поскорее уйти на пенсию.

— Председатель целого конгломерата — и угрожаешь мне, — без тени искренности сказал Е Чжэн. — Просто до смерти напугал. А вторая просьба?

Хо Минцзюнь ответил: 

— Вчера вечером Се Гуан, похоже, был на ужине в клубе «Ланьюэ». Узнай для меня, кто там был и о чём шла речь.

Е Чжэн удивился: 

— Всё было нормально. С чего вдруг такой вопрос?

— «Нормально»? — Хо Минцзюнь усмехнулся. — Он чуть не допился до алкогольного отравления, и это ты называешь «нормально»?

Е Чжэн мысленно отметил, что Хо Минцзюнь выглядит человеком совершенно бездушным, но, как оказалось, вполне способен стать тем самым самодуром-правителем, который ради фаворита теряет голову. А вслух ответил: 

— Ладно, понял. Позже уточню у его агента, в понедельник дам ответ.

***

В день Малого Нового года[1] работа над «Юными воинами» завершилась, и съёмочная группа ушла на новогодние каникулы. Се Гуана вызвали в компанию к Линь Яо. Его агент сначала искренне извинилась перед ним за ошибку в выборе ассистента, пообещав обязательно привлечь Фан Вэя к ответственности, а затем представила ему нового помощника, Хуан Чэна.

Се Гуан удивился, как компания так быстро обо всём узнала. Он ведь говорил с Фан Вэю, чтобы тот убрался после завершения съёмок «Юных воинов», но неожиданно Линь Яо опередила его.

— Здравствуйте, учитель Се, я Хуан Чэн.

— Здравствуйте. — Се Гуан протянул руку для рукопожатия и, нащупав грубые мозоли на его пальцах и ладонях, слегка удивился и невзначай спросил: — Вы из армии? Или, может, занимались боевыми искусствами?

Хуан Чэн был смуглым, с белозубой улыбкой: 

— Да, два года служил, а после демобилизации стал искать работу.

Линь Яо задала Хуан Чэну ещё несколько вопросов, на которые он ответил. Ему было двадцать девять, на шесть лет старше Се Гуана. Он был надёжным и спокойным, и хорошо подходил для того, чтобы заботиться о других. Линь Яо в целом была довольна и спросила мнение Се Гуана: 

— Сяо Се, как думаешь?

— Очень хорошо, — Се Гуан изначально не был привередлив в этом отношении, а к людям из армии и вовсе испытывал необъяснимую симпатию, поэтому сразу согласился: — Тогда решено.

Хуан Чэн был как хорошо выдрессированная крупная полицейская собака. Как только Се Гуан кивнул, он сразу признал в нём хозяина и встал позади него. Линь Яо, видя это, внутренне ахнула, подумав: «Не зря начальство отказалось от моего выбора ассистента и сразу прислало своего человека. Такой талант, наверное, годится в личные телохранители. Работать помощником у артиста с таким статусом, как Се Гуан, — это просто расточительство».

Она вспомнила вопросы, которые задавал генеральный директор Е, когда вызывал её сегодня в офис, и её взгляд на Се Гуана невольно стал ещё пристальнее и острее.

Что же это за мелкий артист, неприметный и ничем себя не выдающий, до сих пор изо всех сил барахтающийся в восемнадцатом эшелоне? Кто он на самом деле?

[1] 小年 (xiǎonián) — Малый Новый год, традиционный праздник в Китае, который отмечается за несколько дней до Китайского Нового года (обычно 23-го или 24-го числа последнего лунного месяца). Считается своеобразной «репетицией» главного праздника: в этот день проводят уборку дома, готовят сладости и начинают активную подготовку к встрече Нового года.