36. Интервью

Корпорация «Хэнжуй» и стоящая за ней семья Хо всегда держались в тени, часто оставаясь практически незаметными в глазах широкой публики. Однако то, что они долго сохраняли высокий статус, при котором даже жёлтая пресса и бульварные газетёнки не смели их трогать, было не случайно.

Две ключевые фигуры семьи Хо были людьми железной воли, обладали реальной властью и не терпели возражений. Ещё во времена правления старшего Хо случалось, что мелкие издания, писавшие отсебятину, вычищались под корень, а актрис, пытавшихся примазаться к ним ради хайпа, напрямую блокировали до полного ухода с экранов. Позже, когда бразды правления взял Хо Чжунчэнь, чья личная жизнь была далека от идеала, контроль в этой сфере ослаб. Лишь благодаря сохранившемуся авторитету старшего Хо удавалось кое-как поддерживать внешний фасад семьи. Когда же власть перешла к Хо Минцзюню, его крутые меры превзошли даже методы старика. Просто касательно его личной жизни новостей было катастрофически мало, так что у разных охотников за новостями всё никак не появлялось случая испытать его методы на себе.

На этот раз Чжун Гуаньхуа, как глупая птица, вылетевшая раньше всех[1], в итоге и стал той самой курицей, которую зарезали для устрашения обезьян[2].

Эта новость прогремела накануне, а уже на следующий день в «Ихэ Ипин» города Б. невозможно было отыскать ни одного товара или рекламного материала, связанного с Чжун Гуаньхуа. Хештег «Хэнжуй заблокировала Чжун Гуаньхуа» прочно обосновался на вершине трендов Weibo, взорвав всё интернет-пространство. Высшее руководство агентства «Цзюйсин Шидай»[3] провело по этому поводу четырёхчасовое совещание, а Хо Чжижун за один день получил восемнадцать звонков с просьбами об интервью.

И это было только начало. В последние годы Чжун Гуаньхуа был невероятно популярен, но из-за дурного нрава он нажил множество врагов и перешёл дорогу немалому числу людей. После того как «Хэнжуй» нанёс свой удар, нашлось множество последователей: те, у кого были старые счёты, сводили их, а у кого не было — тоже спешили пнуть, пока лежит. Из десяти публикаций девять вытаскивали на свет его тёмное прошлое, а единственную, что пыталась его обелить, налетевшая армия платных комментаторов тут же разнесла в пух и прах.

Бойкот Чжун Гуаньхуа со стороны «Хэнжуй» выражался лишь в конкретных действиях, но компания так и не дала официальных разъяснений. Однако после того как стало известно, что он расторг контракт и отказался от съёмок в фильме, общественность единогласно сочла: именно это и стало главной причиной его блокировки со стороны «Хэнжуй». Но в мире всегда найдётся горстка дотошных скептиков, которые не довольствуются очевидным и непременно желают докопаться до самой сути. Их неустанные поиски снова подняли на поверхность старый компромат: в прошлом году Чжун Гуаньхуа избил члена съёмочной группы на площадке. После тщательного сравнения и проверки в этот всё более бурный водоворот оказалось втянуто знакомое имя.

Се Гуан.

Чжун Гуаньхуа, корпорация «Хэнжуй», Се Гуан — от одного только соседства этой троицы уже разило сплетнями, а скандальная история словно сама просилась наружу.

Появление Се Гуана стало словно путеводным огоньком для публики, отчаянно ищущей истину в лабиринте слухов. Двигаясь по его следу, постепенно удалось восстановить полную картину событий.

Итак, тем, кого Чжун Гуаньхуа в приступе ярости случайно травмировал, был Се Гуан; тем, кто заменил его после расторжения контракта, был Се Гуан; и тем, кого в последнее время «связывали» с председателем правления корпорации «Хэнжуй» Хо Минцзюнем, опять же был Се Гуан.

Зачем такому занятому и непубличному наследному магнату, как Хо Минцзюнь, понадобилось с таким размахом уничтожать совершенно ничего незначащего для него артиста? Неужели лишь ради мести?

Чёрт возьми, да это же чистейшей воды истинная любовь!

Как только это убедительное заключение было выдвинуто, фанаты Чжун Гуаньхуа тут же объявили Се Гуана врагом номер один. Всякая грязь — обвинения в том, что он «ухватился за могущественное бедро», «пошёл на грязные закулисные сделки», строит из себя «белый лотос», на деле будучи «расчётливой стервой»[4], торгует лицом и телом, перехватывает чужие роли и параллельно снимается в нескольких проектах, — обрушилась на него со всех сторон. Тон этих обвинений был таким правдоподобным, а ненависть такой сильной, будто это не Чжун Гуаньхуа тогда избил кого-то на площадке, а сам получил от Се Гуана по лицу; будто это Се Гуан силой заставил Чжун Гуаньхуа, находившегося за тысячи ли от него, выйти из проекта. 

Некий глава компании, не пожелавший раскрывать своё имя и молча наблюдавший за общественным мнением, усмехнулся: «Жарко стало — самое время отвесить кому-нибудь звонкую пощёчину».

На следующий день «Сихуа Энтертейнмент» опубликовала заявление с опровержением слухов о том, что их артист Се Гуан «перехватывал роли» и «снимался в нескольких проектах одновременно». В документе подробно описывалось, как Се Гуан согласился на роль без гонорара, чтобы выручить проект, и как он продолжал сниматься, несмотря на высокую температуру. Подчёркивалось, что кинокомпания «Сюаньду» оказала ему поддержку и доверие, но при этом ни словом не упоминалась корпорация «Хэнжуй». Также компания заявила о сохранении за собой права привлечь к юридической ответственности за клевету и распространение ложной информации.

Публика, пришедшая поглазеть на очередную трэшовую мелодраму из мира шоу-бизнеса, была потрясена: «Ого, так это ещё и взаимно! Вот уж сюрприз! Вот уж неожиданность!»

В сложившейся ситуации Се Гуану пришлось согласиться на интервью. Накануне вечером он позвонил Хо Минцзюню и двадцать минут читал ему лекцию, которую можно было кратко свести к следующему: «Не ожидал от тебя такого, властный генеральный директор! Все эти годы, небось, тебя прямо распирало — и вот наконец ты выплеснул всё это!»[5].

Хо Минцзюнь, слушая его, с немного странным выражением лица ловил себя на мысли, что в этих словах что-то не так.

Се Гуан: 

— Моя безупречная репутация вот-вот будет запятнана — теперь я выгляжу как погубившая страну коварная наложница! Давай, продолжай в том же духе, и скоро из «Хо Минцзюня» ты превратишься в «Хо-дурного правителя»[6].

Хо Минцзюнь немного подумал и протянул: 

— Дурной, так дурной, мне всё равно.

— Разве в этом дело? — взорвался Се Гуан. — Важно то, что я — невинная жертва! Я ещё ничего не успел сделать, а меня уже в коварные наложницы записали?!

Хо Минцзюнь: 

— …

Звучит так, как будто ты изначально планировал что-то сделать… 

Скандалить с Хо Минцзюнем — это одно, но на следующий день при встрече с журналистами Се Гуану пришлось изображать на лице правдоподобную невинность. Он взял у ассистента план интервью и, бегло просмотрев его, почувствовал, как у него дёрнулся уголок рта. Не удержавшись, он восхищённо заметил:

— Богатое же у друзей-журналистов воображение!

После пресс-конференции в сети тут же выяснили, во что он был одет и какие часы носил: оказалось, что эти бренды входят в число тех, которые часто выбирает Хо Минцзюнь. После чего авторы рубрики со всей серьёзностью заключили: «каждый раз для официальных мероприятий одежду и аксессуары Се Гуану лично подбирает Хо Минцзюнь», а значит, «глубина их чувств очевидна». 

Се Гуан отреагировал с недоумением, как любой гетеросексуальный мужчина, которого ошибочно приняли за гея: 

— Разве не нормально для друзей помогать друг другу? Как вы вообще додумались до такого?

Но восемь пар геев из десяти называют себя «просто хорошими друзьями», и журналистка видела это слишком часто, чтобы спорить. Поэтому она просто продолжила допрос: 

— Как вы ответите на обвинения в том, что вы «пристроились к могущественному покровителю»?

— Хм, у господина Хо, несомненно… весьма солидные финансовые возможности, — медленно проговорил Се Гуан. — А я, как всем известно, не особо популярен и у меня нет денег. Вот и выходит, что чувства-то мы вкладываем одинаковые, а вот возможности это показать у нас очень разные. Например, у него есть целый ящик яблок, а у меня всего два апельсина. Мы оба хотим поделиться с другим самым лучшим, что у нас есть. В итоге я получаю пол-ящика яблок, а он — всего один апельсин.

— Но ведь я подружился с ним не из-за этой коробки яблок, — продолжил Се Гуан. — Хотя, если так подумать, я действительно воспользовался его щедростью… Что ж, пусть я и «ухватился за его бедро». В конце концов, бедро-то не чужое, ха-ха-ха...

Журналистка слушала его, всё сильнее меняясь в лице.

— Говорят, недавно, когда за вашей машиной гнались после прилёта в аэропорт города Б., именно господин Хо помог вам выбраться из переделки. Это так?

— Да, мы просто оказались в аэропорту в одно время, и он совершил благородный поступок, — Се Гуан, не желая продолжать разговор в этом ключе, полушутя-полусерьёзно перевёл разговор на саму журналистку: — Почему у вас каждая третья фраза о нём? Это интервью с ним или со мной?

Журналистка с деланным смешком продолжила настойчиво допытываться: 

— Вы знаете о том, что Чжун Гуаньхуа был заблокирован корпорацией «Хэнжуй»? У вас с ним были разногласия?

Се Гуан ответил уклончиво и казённо: 

— Я видел обсуждения в сети. При съёмках боевых сцен всегда случаются падения и столкновения — ничего серьёзного, всё уже в прошлом. Что касается блокировки, о которой вы говорите, это не имеет к нам отношения, так что и обсуждать тут нечего.

— Раз вы с господином Хо друзья, как вы считаете, связана ли блокировка Чжун Гуаньхуа с инцидентом на съёмочной площадке, когда вас ударили?

— Хотя мы и дружим с господином Хо, я не могу вмешиваться в его работу, — уклонился от ответа Се Гуан. — Я не обсуждаю людей за спиной. Уверен, у господина Хо были свои соображения.

Журналистка поняла, что больше ничего из Се Гуана не вытянет, и сменила тему: 

— Учитель Се, вы сейчас снимаетесь сразу в двух фильмах и, наверное, испытываете большой стресс? Да ещё и без гонорара… Что помогает вам держаться?

— Профессионализм — базовое качество актёра. Как бы ни было тяжело, нужно держаться, в этом нет ничего особенного, — Се Гуан сделал паузу, и ему вдруг захотелось подбросить огонька. Тогда, глядя прямо в камеру, он заявил: — С другой стороны, «Прилив в лазурном море» — моя первая роль на большом экране, и я бесконечно благодарен кинокомпании «Сюаньду». А господин Хо, как вы только что выразились, — мой «могущественный покровитель»; он много раз приходил мне на помощь. Мы из разных сфер, и возможностей отплатить ему у меня немного, так что я делаю всё, что могу, пусть даже это совсем малость.

Он мягко улыбнулся: 

— Так что неважно, понадобится ли ему один апельсин, два апельсина или вдруг захочется выжать апельсиновый сок[7], — если ему это нужно, я точно сделаю всё, что смогу.

Журналистка, держась за щёку, завершила интервью и вскоре выложила видеозапись в своём личном аккаунте в Weibo. С глубоким чувством она написала:

«Так сладко, просто невероятно сладко! Я и не подозревала, что на свете существует настолько сладкая парочка. Каждая фраза излучает свет чистой дружбы: "Ради того, кого хочу защитить, я готов отдать всё, что имею, даже если меня выжмут досуха!" Тронуло до слёз! Достойно восхищения и воспевания! Если не репостнешь — не китаец! А эту пару я первой начну шипперить — из уважения!».

Хотя Се Гуан снова и снова пояснял, что они с Хо Минцзюнем всего лишь друзья, очевидно, он не только не преуспел, но и добился обратного эффекта. В эпоху, когда одного появления в общем кадре уже достаточно, чтобы шипперы сочли это конфеткой, а при желании «округлить» — и вовсе уложили пару в постель, слова Се Гуана прозвучали для фанатов почти как заочное признание в любви. И самое убийственное: видео спокойно распространялось в сети, и никакие невидимые механизмы цензуры его не удалили!

А это означало, что Хо Минцзюнь своим молчаливым согласием скрепил печатью их дружбу.

Подняв такую шумиху, Се Гуан лишь отряхнулся[8] и как ни в чём не бывало вернулся на съёмки. В день публикации интервью он получил от Хо Минцзюня через Хуан Чэна целый ящик яблок.

Грызя яблоко, Се Гуан написал Хо Минцзюню: 

[Ты видел интервью?]

Хо Минцзюнь: 

[Видел.]

[Зачем заставлять Хуан Чэна покупать целый ящик? Летом они всё равно не хранятся, купил бы пару для проформы.]

[Двух недостаточно.]

Се Гуан отправил вопросительный знак.

Хо Минцзюнь сделал глубокий вдох: 

[В западных легендах яблоко — это плод с Древа Познания в Эдемском саду, также известный как «плод мудрости». Если его съесть, можно поумнеть. Тебе как раз это нужно, ешь больше.]

Се Гуан: «…»

Он с гневным видом швырнул огрызок в мусорное ведро.

[Зря я тратил на тебя свои чувства! Ладно! Отныне ты навсегда лишаешься своих шести блюд и одного супа!]

Хо Минцзюнь смотрел на сообщение Се Гуана на экране, подперев лоб рукой, и беззвучно смеялся так, что у него тряслись плечи.

Он смеялся, но одновременно сокрушался: «Когда же ты уже хоть немного прозреешь?»

К концу июля Се Гуан закончил свои съёмки в «Приливе в лазурном море» и благополучно покинул проект. В его расписании стало больше свободного места, и Линь Яо организовала ему съёмку для обложки журнала и участие в банкете. Се Гуан быстро собрал вещи и вылетел обратно в город Б.

После приземления он сразу же поехал в компанию, отчитался перед Линь Яо, выслушал её рассказ о ближайших рабочих планах, собрал большую коробку подарков от фанатов и приготовился отправиться домой. Тут Линь Яо вдруг вспомнила, что Се Гуан всё это время снимался, и его квартира, вероятно, ещё не убрана. Она уже хотела спросить, не хочет ли он переночевать в отеле, как вдруг услышала, какой адрес он назвал сидевшему за рулём Хуан Чэну.

Выражение лица Линь Яо на мгновение странно застыло.

Центральный район города Б., элитный жилой комплекс, 108 эксклюзивных роскошных апартаментов.

Неужели это… дом Хо Минцзюня?

Линь Яо вспомнила все догадки и аналитические разборы, которые попадались ей в сети. Поначалу она не думала, что между ними что-то есть: Се Гуан явно относился к Хо Минцзюню как к хорошему другу. Но после осторожного намёка Е Чжэна и череды громких новостей последних дней… Даже если у Се Гуана и не было никаких намерений, что, если тот человек смотрел на всё иначе?

В конце концов, разве в личные апартаменты главы семьи Хо пускают кого попало?

— Сяо Се, — остановила его Линь Яо, — твоя квартира давно стоит неубранной. Давай я пока устрою тебя в апартаменты для артистов, а потом переберёшься туда?

— Спасибо, сестра Линь, — Се Гуан улыбнулся ей. — Один друг предложил мне остановиться у него, когда вернусь в город Б., так что пока не буду вас беспокоить.

Перед отъездом Хо Минцзюнь предупредил Се Гуана, что его арендованная квартира, скорее всего, уже давно под прицелом папарацци, и возвращаться туда неудобно, так что, если он вернётся в город Б., лучше сразу остановиться у него.

Хуан Чэн отвёз Се Гуана к дому. Охранник в холле узнал его и почтительно улыбнулся: 

— Здравствуйте, господин Се. Господин Хо с двенадцатого этажа уже предупредил нас. Можете подниматься на лифте прямо наверх.

В тот вечер Хо Минцзюнь вернулся домой почти в девять вечера. Войдя в дверь, он обнаружил, что в гостиной ярко горит свет, а Се Гуан сидит на диване у журнального столика, наклонившись вперёд, и сосредоточенно что-то изучает.

Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову, взглянул и тут же встал ему навстречу.

Эта сцена показалась Хо Минцзюню очень знакомой — совсем как тогда в отеле в Гонконге. Но незаметно, исподволь, что-то словно начало меняться.

Он и Се Гуан знали друг друга уже почти год.

У Се Гуана был собачий нюх — он ещё даже не приблизился, но уже учуял запах алкоголя: 

— Вечером пил?

Хо Минцзюнь не ответил на его вопрос. Он выпил совсем немного — недостаточно, чтобы взгляд затуманился, но Хо Минцзюню всё равно казалось, что свет гостиной, падая на Се Гуана, мягко размывает его очертания.

— Раньше я всегда чувствовал, что в гостиной пустовато, — проговорил он. — Всё время будто чего-то не хватало. И вот только что внезапно понял, чего именно.

Се Гуан: 

— Чего же?

В уголках глаз Хо Минцзюня появилась мягкая улыбка.

— Не хватало тебя, — тихо произнёс он.

[1] 笨鸟先飞 (bèn niǎo xiān fēi) — букв. «неуклюжая/глупая птица взлетает первой». Обычно это выражение означает, что тот, кому не хватает способностей или природного таланта, должен начинать раньше и трудиться усерднее, чтобы не отстать от других. Но в этой сцене фраза употребляется иронично: Чжун Гуаньхуа «вылетел первым» не потому, что был старательным, а потому что первым попался под удар и стал показательным примером для остальных. 

[2] 杀鸡给猴看 (shā jī gěi hóu kàn) — букв. «зарезать курицу, чтобы показать обезьянам», то есть наказать одного в назидание другим, устроить показательную расправу, чтобы предупредить остальных. Выражение связывают с практикой дрессировки обезьян: чтобы непослушные обезьяны испугались и стали покорнее, перед ними расправлялись с курицей.

[3] Компания, с которой у Чжун Гуаньхуа подписан контракт.

[4] Тут используется целый набор штампов:

抱大腿 (bào dàtuǐ) — букв. «обнимать бедро»; цепляться за сильного покровителя ради выгоды, ресурсов или защиты.

潜规则 (qiánguīzé) — букв. «скрытые правила»; негласные закулисные правила индустрии, в том числе подразумевающие сексуальные услуги в обмен на роли, ресурсы или продвижение.

白莲花 (báiliánhuā) — букв. «белый лотос»; интернет-ярлык для человека, который демонстрирует чистоту, невинность и безобидность, но, по мнению обвинителей, лишь притворяется таким.

心机婊 (xīnjībiǎo) — букв. «расчётливая шлюха»; грубый интернет-ярлык. В адрес мужчины звучит намеренно унизительно и феминизирующе.

[5] Здесь Се Гуан иронизирует над образом «властного генерального директора» из романтических романов: публичная защита, громкая расправа с обидчиком, демонстративная поддержка «своего человека». Он шутит, что Хо Минцзюнь, всегда казавшийся серьёзным и сдержанным бизнесменом, будто годами копил в себе желание сыграть такую мелодраматичную роль.

[6] Имя нашего героя — Минцзюнь (明钧, Míngjūn), где 明 (Míng) — «светлый, ясный, просвещённый», а 钧 (Jūn) — «мера, эталон, вес в 30 цзинь», в переносном смысле — «высокий, равный, величественный». В классическом языке иероглиф 钧 часто использовался как уважительное обращение к адресату в письмах — что-то вроде «Ваше Высочество» или «Ваша честь». А дальше у нас идёт игра слов. Се Гуан заменяет Минцзюня (明钧, Míngjūn) на Хуньцзюня (昏君, hūnjūn, то есть «глупый, некомпетентный правитель») — в китайской традиции так называют правителя, который из-за глупости, распущенности, жестокости или ослепления фаворитами губит страну. В итоге получается: «Ещё будешь мутить дела — и недолго тебе из Хо Минцзюня (светлого государя) превратиться в Хо Хуньцзюня (дурного/тёмного государя)».

[7] 榨 (zhà) — «выжимать», «давить», например выжимать сок. При этом в современном китайском интернет-сленге, особенно в фандомной культуре, это слово может получать сексуализированный оттенок: «выжимать досуха», «использовать до предела», «эксплуатировать». Поэтому фраза про апельсиновый сок звучит двусмысленно: её можно понять и буквально — «выжать апельсиновый сок», и с намёком на то, что Се Гуан готов быть «выжатым до последней капли», если Хо Минцзюню это понадобится. 

[8] В оригинале выражение 拍拍屁股 (pāi pāi pìgu) — букв. «похлопать по ягодицам»; используется в значении «сделать что-либо легкомысленно, беззаботно, не неся никакой ответственности за последствия, и уйти».