35. Барьер

В тот же вечер история о том, как Се Гуана преследовала машина одержимых фанаток, взлетела в топ трендов. Три миллиона его прекрасных поклонниц по всему интернету сходили с ума, яростно атакуя нарушительниц спокойствия — на просторах сети тут же поднялась неистовая бойня, реки крови хлестали через край. Се Гуан тайком зашёл со своего альтернативного аккаунта в Weibo и обнаружил, что во многих оригинальных постах и репостах фигурируют корпорация «Хэнжуй» и Хо Минцзюнь — разумеется, во избежание цензурных блокировок[1] они были заменены инициалами.

Когда Хо Минцзюнь покидал аэропорт, спереди и сзади его автомобиль сопровождали две машины охраны. Такое внимание к безопасности не могло остаться незамеченным. Одна из машин охраны помогла Се Гуану оторваться от преследования и заблокировала тот минивэн. Нашлись фанаты, сделавшие фотографии с места событий. После множества репостов и тщательного сравнения деталей в конечном счёте удалось восстановить подлинную личность того самого «случайного свидетеля», что благородно пришёл на помощь.

Шумиха вокруг инцидента с торговым центром «Ихэ Ипин» корпорации «Хэнжуй» ещё не успела полностью улечься. Хо Минцзюнь, присутствовавший на пресс-конференции, уже тогда приобрёл группу поклонников, очарованных его внешностью. На этот раз его предполагаемая связь с Се Гуаном спровоцировала новую волну попыток свести их в пару. К тому же, поскольку Хо Минцзюнь отдельно позаботился об инциденте в аэропорту, все связанные с этим сообщения были лишь текстовыми, с обязательными оговорками о «непроверенных слухах» — ни единое изображение не просочилось в сеть. То, насколько плотно «Хэнжуй» контролировала все связанные новости, лишь ещё сильнее укрепило за Хо Минцзюнем образ «властного генерального директора».

Нашлись и любители подлить масла в огонь: они с радостью принялись просвещать публику о кошмаре медиаиндустрии — «информационном барьере». Семья Хо всегда очень строго следила за тем, чтобы нежелательная информация не просачивалась в публичное поле. Если они сами не хотели что-то обнародовать, СМИ почти не удавалось раскопать ничего ценного; именно поэтому в индустрии за ними давно закрепилась репутация «информационного барьера».

Таким образом, образ Хо Минцзюня становился всё более загадочным. Посторонние предполагали, что он просто проезжал мимо и случайно проявил доброту, приказав своим телохранителям помочь Се Гуану выйти из затруднительного положения. Большинство же разумных «крабиков» — как сами себя называли фанаты Се Гуана — осмотрительно намекали, что, возможно, между двумя мужчинами существует некая неизвестная широкой публике дружба. А горстка окончательно обезумевших шипперов вопила: «Не хочу слушать, ничего не знаю!» — уверяя, что от этой пары прямо искрит, и выпрашивая ещё «собачьего корма»[2]. 

Тем временем сам объект обсуждений, Се Гуан, втайне подсматривал за тем, как фанаты сводили его в пару с Хо Минцзюнем и переругивались между собой. Он несказанно увлёкся этим зрелищем и, зарывшись с головой под одеяло, хохотал так, что колотил по матрасу. В этот момент ручка двери в спальню провернулась снаружи. Се Гуан, у которого ушки были на макушке, мгновенно — с проворством, совершенно не соответствующим его ещё не оправившемуся после болезни телу, — словно карп, выпрыгивающий из воды, за секунду выполнил три отточенных движения: стремительно сунул телефон под подушку, улёгся на кровать и притворился мёртвым. В этот миг он словно пустил в ход всё, чему успел научиться за свою жизнь.

Хо Минцзюнь вошёл в комнату, подошёл к «безмятежно спящему» Се Гуану и бесстрастным тоном сказал:

— Хватит притворяться. Отдавай телефон.

Се Гуан правдоподобно испустил два тихих похрапывания.

— Сам добровольно отдашь или подождёшь, пока я применю силу? — продолжил Хо Минцзюнь.

Спящий красавец по фамилии Се наконец-то медленно «пришёл в себя»:

— Минцзюнь… Что ты только что сказал?

Надо же, какая актёрская игра даже с температурой — будто это не он несколько часов назад в машине вёл себя так беспомощно, что даже чтобы сказать пару слов, полдня собирался с силами.

Хо Минцзюнь, согнув одну ногу, упёрся коленом в край кровати, наклонился и потянулся рукой под подушку. Се Гуан, видя, что ситуация принимает скверный оборот, в панике ухватился за его запястье, судорожно уворачиваясь. Они принялись возиться и быстро устроили настоящую кучу-малу. В конечном счёте Хо Минцзюнь одной рукой прижал Се Гуана к своему колену, а другой откинул подушку и конфисковал его телефон, положив конец этой битве, достойной младшей группы детского сада.

— У больного тоже должен быть досуг! — запротестовал Се Гуан. — Не могу же я целыми днями лежать здесь и предаваться медитации!

Хо Минцзюнь остался непреклонен:

— Можешь медитировать сидя.

Се Гуан: 

— …

— Спи и восстанавливай силы. До полного выздоровления в съёмочную группу не вернёшься. — Хо Минцзюнь хлопнул его по плечу и безжалостно добавил: — Кто бы ни пришёл просить за тебя, это не поможет.

Се Гуан остался без телефона, а тем временем обсуждения в сети продолжали бурлить.

Под утро зрители, присутствовавшие на записи шоу «Звёздное притяжение», наконец связали аббревиатуру «HMJ» из сетевых обсуждений с именем «Хо Минцзюнь», которое в тот день появилось на большом экране в студии, и тем самым подтвердили факт знакомства Се Гуана и Хо Минцзюня.

Более того, судя по тону их телефонного разговора, они были не просто знакомы, но, кажется, ещё и достаточно близки.

Вслед за этим, словно получив от сплетен мощный укол куриной крови[3], народные массы принялись копать глубже и обнаружили недавно созданную «Хэнжуй» дочернюю кинокомпанию «Сюаньду», которая, как оказалось, является инвестором киноверсии «Прилива в лазурном море».

В индустрии развлечений стоит отношениям между людьми оказаться завязанными на ресурсы и выгоду, как о чистой дружбе уже не может быть и речи.

Фанаты и хейтеры, сбежавшиеся на новость, сплошным потоком хлынули в комментарии под постами Се Гуана в Weibo, а шипперы и вовсе достигли состояния блаженного экстаза.

Тем временем главный режиссёр «Звёздного притяжения» раз за разом пересматривал запись фрагмента с продажей арбузов. Он отлично понимал, что этот момент станет настоящей «бомбой» — после эфира рейтинги, несомненно, взлетят до небес. Однако он много лет проработал в индустрии развлечений и тоже когда-то пытался одним махом ухватить слишком большой кусок. Но, увы, едва он раскрыл рот, как тут же наткнулся на «информационный барьер», оставивший у него до сих пор незаживающую психологическую травму.

В этом кругу никто, конечно, не мог одной рукой закрыть небо, но и его кресло не было вечным железным троном. Главный режиссёр не был против того, чтобы в погоне за рейтингами поссориться с безобидными для него фигурами, но это не означало, что он уже достиг той степени благородства, когда ради правды можно пожертвовать своей работой.

Скрепя сердце и стиснув зубы, он наконец принял решение:

— Этот фрагмент вырезать. Нельзя пускать в эфир.

Се Гуана насильно удерживали в постели два дня, заставляя спокойно лежать и восстанавливаться. Он ел и спал, спал и ел, пребывая в полном неведении о бушующих во внешнем мире слухах. Когда же он снова стал бодр и полон сил, пришло время возвращаться в съёмочную группу.

Се Гуан провёл в городе Б. всего три дня, в течение которых ему так и не удалось переступить порог собственного дома — все эти дни он прожил в апартаментах Хо Минцзюня. Между обычными друзьями такая близость, наверное, показалась бы чрезмерной, даже прилипчивой, но сами они воспринимали её совершенно естественно и спокойно. Сам Се Гуан, с его прямолинейным мышлением натурала и грубоватой невнимательностью к подобным тонкостям, считал, что весь мир так же честен и открыт, как он сам. Хо Минцзюнь же годами жил по одному принципу: внутри пусть хоть земля треснет и небо рухнет, а снаружи — лёгкие облака и тихий ветер. Даже имей он какие-либо скрытые мысли, вряд ли Се Гуан сумел бы их разглядеть.

Таким образом, на следующее утро, когда Хо Минцзюнь встал ни свет ни заря, чтобы лично отвезти Се Гуана в аэропорт, тот по-прежнему не отдавал себе отчёта, какого уровня почётного обслуживания он удостоился. За сорок минут пути он даже умудрился вздремнуть, лишь раз ненадолго проснувшись в полудрёме на пункте оплаты проезда. Подняв глаза, он увидел профиль Хо Минцзюня, сосредоточенного на дороге, и испытал лёгкий трепет восхищения. Подсознательно ощущая себя в безопасности, он закрыл глаза и снова погрузился в сон.

Хо Минцзюнь вёл машину чрезвычайно плавно, так что Се Гуан очнулся в растерянности только тогда, когда они въехали на парковку:

— Приехали…?

— Угу, — Хо Минцзюнь привычным движением пригладил торчащий вихор у него на затылке. — До вылета остался час. Мне не стоит появляться вместе с тобой, так что провожать тебя внутрь я не буду.

— Ничего, не надо, — Се Гуан, прикрыв рот рукой, зевнул и уже собрался открыть дверь, чтобы выйти. — Спасибо, что довёз. На обратной дороге будь осторожен. Я пойду.

— Не забывай вовремя принимать лекарства и как следует отдыхать. И помни о том, что я тебе говорил, — сказал Хо Минцзюнь. — Кроме того, в ближайшее время я собираюсь разобраться с тем Чжун Гуаньхуа. Заранее предупреждаю, чтобы ты был в курсе. Если кто-то спросит — делай вид, что ничего не знаешь.

Се Гуан протянул: «М-м». Память у него была короткая, и он ещё не понял, с чего это Хо Минцзюнь вообще завёл с ним разговор на эту тему:

— Спросят у меня? Он сам вышел из проекта, я же не перехватывал у него роль. Неужели на меня из-за этого станут лить грязь?

Хо Минцзюнь несколько секунд смотрел на него с беспомощной досадой. Увидев, что Се Гуан всё ещё пребывает в полном недоумении, он не удержался, протянул руку и легонько щёлкнул его по щеке.

— Стоило ране зажить — забыл и боль.

[1] 河蟹 (héxiè) — букв. «речной краб»; китайский интернет-эвфемизм для цензуры, удаления контента, блокировки или замены запрещённых слов, то есть для всего, что «подчищается» платформами или цензурными механизмами. Происхождение связано с игрой слов: 河蟹 (héxiè) — «речной краб»; 和谐 (héxié) — «гармония», «гармоничный». В 2000-е годы в официальной китайской риторике активно использовалось выражение 和谐社会 — «гармоничное общество». В интернете слово 和谐 стали иронически употреблять в значении «контент был гармонизирован», то есть удалён, заблокирован или отредактирован цензурой. Чтобы само слово 和谐 тоже не срабатывало в фильтрах, пользователи начали заменять его омофоном 河蟹 — «речной краб».

[2] 狗粮 (gǒu liáng) — букв. «собачий корм»; китайский интернет-сленг о публичных проявлениях романтики, вызывающих зависть у одиноких наблюдателей. 

[3] 打鸡血 (dǎ jīxuè) — букв. «вколоть куриную кровь». Выражение восходит к псевдомедицинской практике, популярной в Китае в середине XX века: считалось, что инъекции куриной крови придают бодрость и укрепляют здоровье. Позже выражение стало разговорным и ироничным: «взбодриться», «войти в раж», «резко возбудиться/воодушевиться».