Контент удален!

Он осмелился досаждать владыке подземного мира. А что, если Аид солгал только для того, чтобы выставить его из подземного мира как можно скорее, — его, который постоянно умолял со слезами? Если это была не ложь, разве обязательно было отправлять Орфея с условием, что он не может обернуться и посмотреть на жену? Если Аид всё равно решил отправить их вместе, разве имело значение, идут они бок о бок или нет? Как он мог идти так и не чувствовать её присутствия?

Гермес остановился и обернулся к Орфею.

— Иди дальше, мы почти на месте. Что ты делаешь?

— Э-Эвридика?

Только его прекрасный голос эхом отдался в пещере. Лоб Гермеса напряжённо сморщился.

— Я сказал, не делай этого.

— О-о-она правда п-п-позади меня?

— Иди! Прямо туда.

Гермес указал тростью на свет, ярко сиявший на противоположной стороне.

Орфей безумно завидовал Гермесу, который мог обернуться. Он бы не говорил, если бы Эвридики там не было, верно? Орфей вдруг почувствовал желание обернуться. Но он заключил договор с царём и царицей подземного мира. «Обернёшься — потеряешь шанс». Но был ли у Аида настоящий повод так поступать? Если он не говорил пустых слов — значит, условие было настоящим. Тогда зачем ему было просто вышвыривать Орфея?

Вопрос за вопросом возникал в его голове.

А если её правда нет позади меня... А если она всё ещё в том глубоком подземном мире... А если я бросил жену...

Тревога поглотила рассудок, и очертания мерцающего света стёрли его терпение.

Орфей обернулся.

И тут же его глаза встретились с глазами Эвридики.

— Э-Эвридика.

— Зачем ты обернулся...? — поток слёз хлынул из её глаз.

Орфей запоздало осознал свою ошибку и отчаянно потянулся к ней. Его жену тут же затянуло обратно в глубокую тёмную бездну пещеры.

— Эвридика!!!

Его рыдания сотрясли стены пещеры. Гермес обернулся, поражённый и растерянный.

— Я же говорил...

Свет, льющийся позади него, был тёплым. Когда он высунул голову из выхода и посмотрел вверх, прикрыв лицо рукой, он увидел рассвет.

Орфей усомнился в существовании своей послушной жены, и эта сцена в конце концов заставила его задуматься, все ли мужчины одинаковы. Орфей опустился на колени на месте, будто получил смертный приговор после пытки, не в силах выйти наружу или вернуться внутрь.

Ему, наверное, погано. Думаю, Персефона предполагала такой исход.

Персефона, казалось, хорошо знала, когда тревога разрастается сильнее всего. Даже он, находчивый и добродушный, иногда внушал ей тяжесть и тревогу. Аид, сделавший Персефону царицей, годами пребывал в постоянной тревоге. Так что она не просто предполагала. Она была уверена.

Гермес смотрел на рыдающего человека, колотящего головой о пол пещеры. Он выиграл пари, но послевкусие было кислым.

— Чёртов идиот... Почему ты не мог смотреть только вперёд? Неужели нельзя сделать такую простую вещь?

Гермес вышел в славный мир света.

Колесница Феба мчалась по синему небу. И величественный Олимп наблюдал за ними сверху.

─── ⸙∙✧∙☾∙✧∙⸙ ───

Дверь открылась. Персефона, вернувшаяся в спальню, напевала в такт звукам лиры Орфея, доносившимся из приёмной. Было приятно слышать такую хорошую музыку от изумительного исполнителя. Она положила тупой предмет, завёрнутый в ткань.

Он был примерно в половину её руки, и красные пятна тут и там пачкали ткань. Когда она отодвинула его к краю стола и села, несколько мёртвых слуг подошли и подстригли волосы царицы своими скрипящими костяными пальцами.

Он был хорошим человеком... Я тоже так сильно люблю Аида.

Персефона, подняв подбородок и мягко улыбаясь, не переставала напевать и положила одну руку на стол.

Вдруг её взгляд привлекла корзина, полная свежих гранатов. Гранаты были самым драгоценным подарком Аида ей. Доказательство его бесконечной любви к ней.

С того дня она была свободна от острова.

Держа фрукт в руке, Персефона поднесла его к носу, будто наслаждаясь сладким ароматом. Ароматом, не слишком сильным и густым.

Слуги ушли, поправив ей волосы. Она внимательно изучила гранат, потом развязала узел ткани, которую положила раньше. Из неё с тихим стуком выпал окровавленный кинжал. И она изо всех сил вытерла его окровавленной тканью. Вскоре кинжал стал чистым, словно новый.

Она использовала его, чтобы разрезать гранат пополам. Кроваво-красные зерна источали чарующий аромат. Как раз когда она открыла рот, чтобы откусить, дверь открылась.

Отложив фрукт, она уставилась на Цереру, которую давно не видела.