Поначалу она просто вышла на ночную прогулку, потому что ей не спалось, но от остатков усталости не осталось и следа, словно их кто-то вышвырнул вон.

Взгляд мужчины, который ласкал и целовал женщину в своих объятиях, но при этом ни на секунду не отрывался от Ха Джин. От одного воспоминания об этом в горле пересохло. Раздевал и пробовал на вкус он ту женщину... но если Ха Джин не показалось, он смотрел так, будто проделывал всё это с ней...

Где-то внизу живота заплескался жар, который начал разливаться по всему телу. Хотя это Пэк Чу Хон, ничуть не стесняясь, предавался распутству и был застигнут за грязными ночными играми, полыхала от стыда так, словно застукали её саму, именно Ха Джин.

Это был далеко не первый раз, когда она видела, как мужчина и женщина предаются страсти или ведут себя подобным образом.

Во время жизни в Америке она постоянно сопровождала Ю Су Хи на вечеринках и светских раутах. В местах, созданных для того, чтобы люди знакомились и флиртовали, всегда находились парочки, которые искали укромный уголок для тайных горячих свиданий вдали от чужих глаз.

Разве тогда она не проходила мимо, лишь с усмешкой наблюдая, как весело они проводят время?

Так почему же то, что она только что увидела в исполнении Пэк Чу Хона, врезалось ей в память так глубоко, словно она видела подобное впервые? Голос незнакомки, задыхающейся от наслаждения, её плечи, судорожно подрагивающие, словно в конвульсиях... всё это.

Ха Джин сняла кардиган, всё ещё хранивший прохладу предрассветного воздуха, небрежно бросила его на стул и, тяжело опустившись на край кровати, уставилась в окно, за которым начало понемногу светать. Приложив руку к груди, она отчетливо почувствовала, как бешено колотится сердце.

Тук. Тук. Тук.

Внезапно почувствовав странную, липкую влажность между ног, Ха Джин слегка нахмурилась и стянула с себя белье.

Прямо посередине расплылось круглое пятно вязкой влаги.

***

В итоге, так и не сомкнув глаз, она встретила рассвет.

Она предпочла бы, чтобы события прошедшей ночи оказались просто дурацким сном, но, как назло, воспоминания были слишком яркими, чтобы можно было прибегнуть к такому самообману. И как ей теперь смотреть в глаза этому мужчине, зная, что им так или иначе придется пересекаться в Уольсонвоне?

Разглядывая в зеркале свое осунувшееся за ночь лицо, Ха Джин тяжело вздохнула и растерла лицо руками. Посидев так немного, уткнувшись лицом в ладони, она наконец вышла из комнаты.

Восемь утра. Время было ранее, но учитывая, что обитатели Уольсонвона начинали свой день до тошноты рано, это было как раз время для завтрака или сборов на работу.

Когда Ха Джин вошла в столовую, кухарка из Чисана радостно с ней поздоровалась:

— Вы уже встали?

— Доброе утр...

Однако Ха Джин так и не смогла закончить фразу — слова застряли в горле. Увидев картину перед собой, она непроизвольно поджала губы.

...Почему именно сейчас.

За столом в столовой сидели два человека, компания которых в данный момент была для Ха Джин наименее желательной.

Из кухни, расположенной в глубине столовой, уже доносились аппетитные запахи.

Аромат наваристого супа с соевой пастой, запах жареного кунжутного масла — непонятно, что именно готовилось — и звук ножа, усердно стучащего по разделочной доске.

— Уже проснулись?

Пэк Тхэ Джу, сидевший с чашкой кофе перед планшетом, поздоровался первым. Естественным движением он отодвинул для неё стул рядом с собой. Сидевший напротив Пэк Чу Хон, подперев подбородок рукой, издал смешок.

Сделав вид, что не замечает его реакции, Ха Джин ласково обратилась к Пэк Тхэ Джу:

— Сегодня успеете позавтракать перед уходом?

— Нет. Времени на еду нет, мне нужно скоро выезжать.

Несмотря на то что её взгляд был устремлен на лицо Пэк Тхэ Джу, Ха Джин кожей чувствовала другой, настойчивый взгляд, сверлящий её профиль. Искренне расстроившись (или делая вид), Ха Джин сказала:

— Было бы здорово, если бы мы иногда завтракали вместе. Постарайтесь иногда находить для этого время.

— ...

Увидев, как Ха Джин играет роль любящей невесты, Пэк Тхэ Джу слегка изменился в лице. Задержав на ней взгляд на пару секунд, он кивнул и сухо усмехнулся.

— Хорошо.

Возможно, эта усмешка означала, что ситуация его забавляет, или что он отдает должное её актерскому мастерству... Но кухарка и горничная, не знавшие их истинных намерений, переглянулись и довольно заулыбались, услышав этот типичный для влюбленной парочки диалог.

Пэк Чу Хон, тоже наблюдавший за этой сценой, небрежно бросил:

— Аж завидно.

Когда оба посмотрели в его сторону, Пэк Чу Хон, не сводя глаз исключительно с Ха Джин, произнес:

— Со мной тоже поздоровайтесь, невестка.

Услышав этот откровенно хамский тон, Пэк Тхэ Джу нахмурился и негромко, но властно осадил его:

— Пэк Чу Хон. Следи за языком.

Однако Чу Хон, не моргнув и глазом, склонил голову набок и спросил:

— А что не так с моим языком?

— ...

— Чем тебе «невестка» не угодила?

— Мы еще не помолвлены, и тем более не женаты.

— Да какая разница. Ты же привел её в дом с намерением жениться, разве нет?

На этот циничный вопрос Пэк Тхэ Джу, сдвинув брови, ответил:

— Прояви уважение и называй её Ха Джин-сси.

На красивом лице Пэк Чу Хона появилась кривая усмешка.

— Это, по-твоему, называется «проявить уважение»? По мне так это звучит пиздец как фамильярно.

Его взгляд, направленный на Ха Джин из-под слегка опущенных век, был абсолютно бесстыдным.

— Пэк Чу Хон.

— Чего?

Атмосфера между братьями мгновенно заледенела, словно они обменивались ругательствами одними лишь взглядами. Горничная, быстро оценив обстановку, подошла к Ха Джин, чтобы разрядить атмосферу, и улыбнулась.

— Эм... Позавчера я сделала соевое молоко из черных бобов, оно получилось очень вкусным и насыщенным. Если хотите, я могу подать его к завтраку со льдом? На вкус — как сладкое молоко.

— Звучит отлично. С удовольствием.

— Да. Подождите минуточку, я быстро всё приготовлю.

Горничная снова скрылась на кухне, а Ха Джин, подавив желание тяжело вздохнуть, посмотрела на Пэк Чу Хона.

— Можете называть меня так, как вам удобно. Если вам так комфортнее, то и мне тоже.

В этот момент Пэк Тхэ Джу выключил экран планшета и встал.

— Ох, молодой господин, вы уже уходите? Съели бы хоть кусочек. Или хотя бы выпили соевого молока...

Пэк Тхэ Джу коротко кивнул.

— Поем, когда вернусь.

Перед тем как развернуться и выйти из столовой, Пэк Тхэ Джу как бы невзначай, но мягко положил руку на плечо Ха Джин. Их взгляды встретились, и он едва заметно кивнул ей, словно прощаясь.

Это выглядело как обычное прощание, но... Ха Джин поняла, что это был сигнал. Сигнал к тому, чтобы начать выполнять его план — привлечь внимание Пэк Чу Хона к себе.

Сообразительная Ха Джин мгновенно всё поняла и проводила Тхэ Джу долгим, полным нежности взглядом, как и подобает провожающей жениха невесте, после чего повернула голову.

Пэк Чу Хон, сидевший, небрежно откинувшись на спинку стула, усмехнулся и прошептал так тихо, что слышала только Ха Джин:

— Столько нежности, я сейчас расплачусь.

— Что вы имеете в виду?

— Можешь так не напрягаться с актерской игрой. Всё равно у вас нет никакой любви.

Глядя в его глаза, в которых, казалось, бурлило что-то дикое и необузданное, Ха Джин внезапно вспомнила сцену в саду на рассвете. В памяти всплыли эти пошлые звуки трения плоти, доносившиеся из темноты, и тяжелые стоны женщины.

— Уже потекла.

То, как этот мужчина, не отрывая от неё взгляда, шептал эти донельзя грязные слова, и то, как изгибались его губы в усмешке... Ха Джин невольно опустила взгляд на его шею, которую с таким упоением целовала та женщина, но из-за воротника рубашки не смогла разглядеть никаких следов.

Тук.

Словно пытаясь вернуть её внимание, он постучал длинным пальцем по столешнице. Их взгляды снова встретились. Его глаза слегка сузились, а в уголках губ затаилась усмешка, будто он прекрасно понимал, что именно она пыталась высмотреть...

— Надо отвечать, когда спрашивают.