Открыв тяжелую железную дверь и выйдя на пожарную лестницу, Чу Хон, к своему удивлению, обнаружил лишь абсолютно пустое пространство.
Поскольку здание галереи должно было быть эстетически безупречным, даже пожарную лестницу спроектировали не как попало: стены здесь были белоснежными, как в античном храме. Через небольшие прямоугольные окна на каждом этаже пробивался солнечный свет.
В этом безмолвном пространстве сквозь противопожарную дверь доносился лишь приглушенный гул галереи, похожий на белый шум.
Я точно видел, как она сюда вошла... Чу Хон, как одержимый, пошел за ней, и, осознав всю нелепость своего поступка, издал короткий смешок. Убедившись, что в поле зрения женщины нет, он медленно двинулся вперед.
Топ, топ.
С каждым шагом стук его туфель по полу раздавался пугающе гулко. Обойдя пустую площадку возле лестницы, ведущей наверх, он наконец остановился перед пролетом, ведущим в противоположную сторону.
— ...
Ха Джин сидела на залитых солнцем ступеньках с закрытыми глазами.
В отличие от суеты снаружи, здесь время для неё словно остановилось. Чу Хон затаил дыхание и молча смотрел на неё. Ха Джин, бессильно откинув тонкую шею на перила, выглядела абсолютно беззащитной.
Её длинные, изящные руки, открытые в блузке без рукавов, казались ослепительно белыми в лучах солнца, льющихся из окна. Под ними — стройные ноги, выглядывающие из-под короткой юбки, и... босые ступни, испещренные красными, продавленными следами.
Туфли, явно виновные в этих мучениях, небрежно валялись у её ног. Было очевидно, что обувь, созданная исключительно ради красоты, не отличалась ни удобством, ни качеством колодки.
Слегка пнув её туфлю носком своего ботинка, Чу Хон тяжело вздохнул, словно осуждая её за эту глупость, и присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
Должно быть, ей было пиздец как больно.
То, насколько нежной была её кожа, он прекрасно усвоил за ту единственную ночь, когда почти не переставая кусал и сосал её. Стоило чуть сильнее сжать или прикусить, как на теле тут же оставались следы. Её было так же легко возбудить, как и оставить на ней отметины.
Вспоминая, как это лицо, сейчас такое спокойное и безмятежное, в ту ночь постоянно искажалось, как она всхлипывала и мотала головой от наслаждения, Чу Хон почувствовал, как в паху ожидаемо потяжелело.
Блядь, это тоже пиздец как бесит. Сексуальное удовольствие и стимуляция, которые подарила эта женщина, были настолько сильными, что после ночи с Ю Ха Джин у него напрочь пропало желание кувыркаться с кем-либо еще.
— Ю Ха Джин.
От его низкого, вибрирующего голоса веки Ха Джин дрогнули. Она медленно открыла глаза, её затуманенный взгляд постепенно сфокусировался, и чистые, ясные глаза посмотрели прямо на Чу Хона.
— ...Пэк Чу Хон.
— Какого хрена ты тут делаешь?
Это прозвучало не как искренний интерес, а скорее как наезд: «Чего разлеглась тут?». Пристально глядя на него снизу вверх, Ха Джин ответила уставшим голосом:
— Ноги...
— Что с ногами?
— Слишком болят.
Слегка нахмурившись, Пэк Чу Хон молча разглядывал её ступни, а затем без предупреждения обхватил её лодыжку.
— А, подожди, ты что творишь...
Уложив её маленькую ножку себе на колено, Чу Хон тихо цыкнул.
— Ты что, просила каждого встречного в галерее наступить тебе на ногу при приветствии?
Его попытка пошутить с серьезным лицом показалась Ха Джин забавной, и она недоверчиво усмехнулась. Чу Хон приподнял бровь и упрекнул её низким голосом:
— Чего смеешься? Это значит, что они выглядят просто пиздец как.
— ...
Какой же высокомерный, слова не фильтрует и вечно язвит, если что не по нему. В постели он был ласковым и сдувал с неё пылинки, а в обычной жизни откровенно показывал своё недовольство.
Определенно, начиная с той ночи, или, возможно, даже намного раньше... что-то изменилось.
Они договорились, что это будет лишь на одну ночь, поэтому она без промедления ушла из отеля, оставив его там. Когда они столкнулись рано утром в Уольсонвоне, мужчина, всем своим видом показывавший крайнее раздражение, казалось, хотел что-то сказать, но в итоге промолчал. После этого они уже приличное время вели себя так, будто между ними ничего не было, игнорируя друг друга, словно невидимки.
Она была уверена, что он на крючке, что она сможет притянуть Пэк Чу Хона к себе... Значит, в ней не было ничего особенного? Просто Ю Ха Джин оказалась очередной женщиной, с которой ему захотелось перепихнуться из любопытства, и не более того.
Будучи человеком гордым и не терпящим дерзости, он мог просто потерять интерес из-за того, что Ха Джин постоянно пыталась выделиться и раздражала его. Так она думала до этого момента.
Но сейчас... То, что он пришел за ней, словно действительно беспокоясь о её состоянии, служило доказательством: она занимает немало места в его мыслях.
Задумчиво глядя на него, Ха Джин прямо спросила:
— Ты за меня переживаешь?
— И с какой стати мне за тебя переживать?
— Это же ты пришел.
Пэк Чу Хон, не отрывая от Ха Джин взгляда, снял её ногу со своего колена, криво подпер подбородок рукой и сказал:
— И за что мне тебя жалеть?
— ...
— Ни слова не уступишь, а манеры в постели — просто дерьмовые.
— ...
Манеры в постели. Это явно был упрек в том, что она оставила его глубоко спящим и ушла без единого слова. Поскольку Ха Джин промолчала, он тут же добавил:
— Ни одной причины, чтобы относиться к тебе по-хорошему.
— Тогда зачем пошел за мной?
На этот прямой вопрос он ответил сухо, словно констатируя очевидный факт:
— Пришел поглумиться над тобой. Разве мы не в таких отношениях? Проверяем, кто кого сильнее взбесит.
— И над чем же тут смеяться?
— Да над тем, что ты тут вся из себя такая борзая, а уебок, которого ты с таким трудом заарканила, даже не в курсе, что ноги его бабы стерты в кров.
Они использовали друг друга ради своих целей, но холодность Пэк Тхэ Джу порой действительно отталкивала. Ха Джин, которая еще пару минут назад мысленно ругала его, слегка опешила от этих слов, а затем невольно, слабо усмехнулась.
— ...Возразить нечего.
Бросив эту многозначительную фразу, Ха Джин снова надела туфли и уже собиралась встать. Но когда она попыталась перенести вес на расслабленное тело, ноги вдруг подкосились, и её повело в сторону.
— Ах...!
Она уже была готова рухнуть, но в этот момент её подхватил Пэк Чу Хон. Подняв голову, она оказалась лицом к лицу с мужчиной; растерявшись, Ха Джин крепко вцепилась в лацканы его пиджака, которые попались ей под руку.
В слишком тихом пространстве были слышны только её прерывистое дыхание от испуга и спокойное, ровное дыхание Пэк Чу Хона. Нет, не совсем ровное... В нём чувствовалась какая-то странная дрожь... Ха Джин нахмурилась, приоткрыла губы и уже собиралась отстраниться, как вдруг...
— Мгх!
Без всякого предупреждения Пэк Чу Хон впился в губы Ха Джин. Резко, словно хищник, он прикусил её нижнюю губу и умело протолкнул язык внутрь, слизывая сладковатый привкус шампанского с её языка.
— М-м, ух...
Звуки сплетающихся языков и смешивающейся слюны в этой тишине казались до неприличия грязными и развратными. Пэк Чу Хон, державший её за плечи, медленно скользнул рукой ниже — по лопаткам, вдоль узкой талии и до самых ягодиц.
Почувствовав, как он с силой сжимает её круглую задницу, Ха Джин заерзала, пытаясь вырваться из его объятий, но это лишь привело к тому, что её еще плотнее прижали к его твердому телу.
...С каких это пор... Твердое нечто, упирающееся ей в низ живота, было слишком очевидным и наглым доказательством того, что он испытывает к ней вожделение. Рука, бесцеремонно задравшая юбку и проникшая под трусики, принялась разминать её мягкие ягодицы.
— М-м, ах...
Сумасшедший ублюдок. Снаружи полно почетных гостей, и, какими бы плохими ни были их отношения, это галерея его матери. От дерзости, с которой он предавался грязным ласкам там, где в любую секунду мог кто-то появиться, Ха Джин, чье горло он высасывал, испытывала не только страх, но и возбуждающий, электризующий трепет.
Почувствовав его стояк, она попыталась подать бедра назад, но Пэк Чу Хон, разгадав её маневр, просто взял её руку и положил прямо на бугор своих брюк.
Как же это грязно...
Осознавая это, но понимая, что они занимаются этим втайне от всех, кто их знает, включая Пэк Тхэ Джу, Ха Джин ощутила странное, извращенное возбуждение.
