Ха Джин, до боли прикусив губу, холодно полоснула его взглядом и парировала:

— Я разрешила вам называть меня так, как удобно, но я не позволяла переходить на «ты».

Пэк Чу Хон на мгновение стиснул зубы так, что на челюсти перекатились желваки, а затем издал короткий смешок.

— Как ты сразу осмелела, стоило мне дать слабину. Интересно.

Ей было не по себе под этим взглядом. То ли из-за воспоминаний о том, как вчерашней ночью эти глаза, подернутые дымкой страсти, пожирали её, пока он обнимал другую женщину... но Ха Джин снова почувствовала то самое неприятное, щекочущее чувство под коленями.

— Вдоволь налюбовались?

«На, подавись своим вежливым тоном», — словно говорил весь его вид. Но сам вопрос был куда неприятнее его манеры общения. Ха Джин не могла не понять, на что он намекает. Она крепко сжала кулаки под столом и мягко улыбнулась.

— Не понимаю, о каком зрелище вы говорите...

— Уверен, понимаешь.

— Кто знает.

Он коротко выдохнул:

— Смотрела на меня так, будто сожрать хотела, а теперь — «кто знает»?

— Понятия не имею. Я привыкла быстро стирать из памяти всё, что считаю неважным или неприятным.

Стоило ей с улыбкой ответить, как одна из густых бровей мужчины поползла вверх.

— ...Блядь, за словом в карман не лезешь.

На его лице, искаженном усмешкой, отчетливо читалось раздражение. Ха Джин же смотрела на него совершенно невозмутимо.

— И как только ты умудрилась так окрутить Пэк Тхэ Джу? — прошептал он, словно действительно задаваясь этим вопросом. — Ко мне ты подкатила в казино, обчистив на фишки. Интересно, как ты узнала вкусы моих родителей, что преподнесла им эти до тошноты идеальные подарки?

— ...

— Может, у тебя есть другие таланты?

Его глаза, кипящие холодным блеском, медленно скользили по её лицу, опускались к шее, к высокой груди... Под этим взглядом Пэк Чу Хона плечи Ха Джин невольно напряглись. Это были слова и взор, полные явного оскорбления, но Ха Джин не позволила себе стушеваться.

— Наверное. Жаль, что я не могу вам это доказать.

От этой дерзкой провокации зрачки Пэк Чу Хона стали еще чернее.

Сейчас он определенно считал её незваной гостьей — порочной женщиной, которая по какой-то причине, не имея искренних чувств, пытается занять место невестки «Хосон».

Однако Ха Джин еще с того момента, когда он показательно обрабатывал ей рану на ноге, чувствовала: в его взгляде сквозит не только презрение. Нет, возможно, она чувствовала это с самой первой их встречи.

Пэк Чу Хон вожделеет Ю Ха Джин. Было ли это продиктовано желанием растоптать то, что его раздражает, или же просто мимолетным любопытством мужчины, привыкшего менять женщин как перчатки — она не знала.

Но их взгляды, полные взаимной неприязни, стоило им задержаться друг на друге чуть дольше, тут же рождали странное, вязкое напряжение.

...Прямо как сейчас.

Заметив это, он первым отвел глаза — те самые глаза, что становились опасно томными, стоило ему чуть прищуриться.

Заметив выходящую из кухни горничную, Пэк Чу Хон коротко бросил:

— Мне ничего не нужно.

— Ой, как же так? Рис сегодня такой удачный. И ваша любимая скумбрия на гриле есть...

Уходя, он мельком взглянул на Ха Джин и бросил так, чтобы она услышала:

— Вряд ли в меня сейчас хоть кусок влезет.

— ...

— Тошнит что-то.

***

Выходные. Поздняя ночь в клубе пылала страстью, в отличие от пустеющих улиц снаружи.

Стайки инфлюенсеров и знаменитостей с узнаваемыми лицами оккупировали приватные зоны с усиленной охраной, а на танцполе люди, одурманенные алкоголем и чем-то покрепче, извивались в экстазе или безумном ритме.

Чу Хон был среди тех, кто занял приватную комнату на втором этаже. Через закаленное стекло — прозрачное изнутри, но зеркальное снаружи — он безучастно наблюдал за вакханалией субботней ночи. В свете мерцающих стробоскопов сплетающиеся в танце тела казались еще более динамичными.

За его спиной пьяная компания хохотала до хрипоты и вопила, развлекаясь на полную катушку, но он не принимал в этом участия. Просто лежал на широком диване, глядя в окно.

Зажав сигарету между длинными пальцами, Чу Хон поднес её к губам, прищурился и глубоко затянулся. Выдохнул — и безумный пейзаж за стеклом скрылся за пеленой дыма.

Сквозь этот туман проступило одно видение.

— Ах, м-м, я... и грудь тоже. Грудь...

Та рассветная сцена, когда он ласкал женщину, пахнущую алкоголем, которая висла на нем и донимала своими стонами. Если отмотать время назад, можно было увидеть его самого: не понимая причин своего скверного настроения в последнее время, он пришел в клуб, пил, курил и играл в Техасский Холдем.

В тот день фишки и карты словно сами прыгали ему в руки. «Вот это я понимаю, вкус игры», — думал он, как вдруг в сознание беспардонно вторглось одно лицо.

Та женщина. Ю Ха Джин. Единственная, кто сиял мягким светом в тусклом освещении приватного зала...

Она притягивала к себе грязные взгляды всех мужчин в комнате, но при этом, ни разу не дрогнув, одержала несколько побед подряд. Она была единственной, кто обвел его вокруг пальца. Она даже не дала ему шанса отыграться — просто пасанула в конце, влепив ему негласную пощечину.

Вкус сигареты во рту мгновенно стал горьким. Наверное, сейчас она в его доме, под крышей Уольсонвона. Ночь глубока — кто знает, чем она занята? Спит ли безмятежно, или же...

В его воображении вспыхнула галлюцинация: Пэк Тхэ Джу, чей холодный лик заставлял сомневаться, течет ли в его жилах кровь, ложится рядом с глубоко спящей Ю Ха Джин и запускает огромную ладонь под её тонкую сорочку. И лицо женщины, всегда надменное и лишенное эмоций, сладко искажается под прикосновениями брата.

— ...Блядь.

Тихое ругательство сорвалось с губ. Чу Хон усмехнулся и со злостью сломал сигарету. Это было безумие, но от одной лишь мысли в паху стало тяжело.

Сцепив зубы, он уже собирался встать, когда какая-то женщина с предельно красноречивой улыбкой вцепилась в его предплечье.

— Куда ты, Чу Хон? Неужели уже домой?

Ему нужно было как-то выплеснуть этот жар, это вожделение, бурлящее внутри. Женщина как раз искала того, кто утолит её жажду, и, решив, что их цели совпадают, он без лишних раздумий притащил её в Уольсонвон под покровом ночи.

Его отец, председатель Пэк, хоть и знал о его бурной личной жизни, сам был родоначальником подобных нравов, а потому не чинил препятствий, пока всё обходилось без лишнего шума. Никто в поместье не смел и слова сказать о его женщинах. Эта безнаказанность делала его действия совершенно бесцеремонными.

Но не более того. Лишь немногим было позволено войти под крышу Уольсонвона. Словно указывая женщине на её место, он не стал заводить её в дом, а взял прямо там, в саду. Но, то ли от выпитого алкоголя, то ли от магии его имени, она, казалось, была совсем не против.

Обладая телом незнакомки, вдыхая её аромат, Чу Хон в мыслях видел другую.

— Тогда приятного аппетита, молодой господин.

Ю Ха Джин, которая так красиво улыбалась, решив поиграть на его нервах, а затем внезапно ушла, давая понять, что не собирается отвечать на его провокации. Глядя на то, как она его игнорирует, он почувствовал себя каким-то никчемным придурком, не заслуживающим внимания.

С ледяным взглядом, полным необъяснимой ярости, он вдыхал тяжелый парфюм женщины, как вдруг...

Хруст.

В такой поздний час, когда вряд ли кто-то мог бодрствовать, со стороны сада послышались шаги. Решив, что это мелкий зверь или просто ветер, он хотел было не обращать внимания, как вдруг, словно по волшебству, перед его глазами появилась она. Совершенно не такая, как всегда — не безупречная и собранная, а беззащитная, какой она вряд ли позволила бы себе показаться кому-либо еще.